Исповедь

"Любовь в тени виселицы — это не шепот в молитве, а крик во время исповеди. Мы делили одну душу на троих, зная, что каждому из нас уготован свой личный Ад..."

Напряжение, копившееся месяцами, достигло своего предела. Они встретились в холодной, пыльной комнате, которую Леви использовал для хранения своего личного снаряжения. Эдна вошла, и Аккерман уже был там, сидя на ящике, отточенным движением протирая лезвие клинка. — Я так не могу… Это неправильно… Я его люблю. Леви, впервые, не ответил. Он отбросил клинок, и в следующее мгновение подлетел к Смит. Их разделяло всего несколько сантиметров. В воздухе трещало напряжение, которое было сильнее любого страха. — Ты вышла замуж за человека, которого любишь, но приходишь ко мне, чтобы получить то, что он больше не может дать тебе? — Леви не дал ей ответить, — мы оба трусы, Эдна. Мы оба ищем способ почувствовать себя живыми… И мы его нашли. — Трусы… — Эдна… Это не похоже на любовь. Разрядка, акт отчаяния, продиктованный близостью смерти. — То, что произошло, Леви… это не изменит того, что я — его жена, и я не буду его обманывать. Я не могу, и не хочу… Давай, мы… Прекратим? Капитан поднял на нее стальной взгляд. В мире, где каждый вдох стоит чьей-то жизни, их личные чувства были роскошью. — Даже так? — Прости, — голос задрожал, — прости, Леви… По щекам потекли слёзы вины и стыда. — Ты права, — махнул рукой, — нельзя так поступать с ним. Погорячились… — Слишком. — Ничего не изменится? — Скрываться от тебя не буду, — улыбнулась, вытирая слёзы. — Договорились. Ты спать? — Да. Доброй ночи. — Давай. — Леви… Вместо того чтобы просто уйти, Эдна крепко обняла капитана. — Ничего не говори, — прошептал. ​ Аккерман ответил, его сильные руки с болью сжали талию девушки. Объятие людей, которые признали свою ошибку, сладость греха и необходимость поставить точку. — Забыли? — Забыли. — Пока. Смит смазанно поцеловала Леви в щёку, завершая их историю, а после скрылась во тьме ночи. ​Леви опустился на ящик. Он понял, что связь с Эдной была обречена с самого начала. Просто использовали тела друг друга, дабы пар выпустить. — Было и было, — пожимает плечами. Вычистил лезвие до зеркального блеска, стирая с него не только пыль, но и отражение своих самых страшных желаний. За всё время их тайной связи, Аккерман понял, что с Эдной тяжеловато, и проблема не заключалась в ком-то из них. Очень разные. — Только Эрвин смог тебя понять. В спальне темно, лишь узкая полоска света проникала сквозь щель в ставнях. Эрвин лежал на спине, широкие плечи едва угадывались под одеялом. Правый рукав ночной рубашки аккуратно заколот — постоянное, болезненное напоминание об утрате. Эдна тихо подошла к кровати, и опустилась на колени рядом с мужем, как перед иконой. Офицерские доспехи рухнули. Почти не дыша, протянула руку и коснулась его лба. Эрвин не шелохнулся. — Прости… Тяжелая, горькая вина — вина предательства — тут же охватила ее, сдавливая грудь. Слёзы беззвучно капали с подбородка на деревянный пол, Смит гладила командующего по волосам, понимая, что всё сделала правильно. — Я буду хранить эту тайну, Эрвин, — одними губами, — и буду корить себя каждый день. Но не предам тебя снова. Моя жизнь, мой долг, моя любовь — они твои. До самого конца… Солнце только начинало пробиваться сквозь ставни, окрашивая комнату в бледный, холодный цвет. Командующий обнимал ее во сне, прижимая Эдну к себе с неожиданной силой. Из-за травмы тактильный контакт между супругами почти исчез, и был заменён жесткой формальностью. Объятие стало даром, которое он не мог дать в сознании — чистым, неосознанным желанием близости. Эдна лежала неподвижно, не смея нарушить такой хрупкий момент. Вдыхая его аромат — запах чистой ткани, сандала и бумаги — она ощутила благодать Создателя, что дал изменщице второй шанс. Эрвин издал тихий вздох и начал просыпаться. — Поспи ещё немного, — прошептала. — Есть чем заняться, — притянул девушку ближе, уткнувшись лицом в ее волосы, — нужно проверить отчеты… Мы скоро… — Знаю… Молчи и спи, Смит. — Не могу. Он резко поднялся с постели. Ночная рубашка, соскользнула с плеч, упав на пол. Эрвин мгновенно напрягся. Мужчина, привыкший к безупречному контролю покраснел от смущения. Солнечный луч упал на его спину и плечи, подчеркивая каждую линию. ​С годами постоянных тренировок и сражений тело стало воплощением воли. Его фигура идеальна для той роли, которую он исполнял — фигура лидера, несущего на себе весь груз человечества. И шрамы его не испортили. — Дерьмо… Смит инстинктивно попытался прикрыть плечо левой рукой. — Даже не думай. Девушка перелезла на другую сторону кровати, и обняла мужчину, утыкаясь носом в лопатки, держа его за запястье. — Эдна, — зашипел. — Хватит прятаться от меня, пожалуйста. Эрвин закрыл глаза, глубоко вдыхая. Ощутил, как напряжение сменяется чем-то лёгким и приятным. Этот момент стал для командующего важнее любой стратегической победы. — Противно же… — Нет, — целует в плечо, — давай помогу. Снова взял себя в руки. Лейтенант подняла рубашку, и убрала её в шкаф. В столовой, несмотря на мрачное предчувствие неминуемой бури, было шумно. Солдаты смеялись над очередной выходкой Саши Браус, которая пыталась стащить лишнюю порцию хлеба. Ханджи и Бернер о чем-то болтали, глядя на Микасу. — Я с вами? — спросила шёпотом, чтобы не переводить тему разговора. — Зачем спрашиваешь? Ты знаешь, что ответ не устроит. Я не хочу… — Эрвин… Ты не удержишь меня, — напряглась. — Знаю, — рявкнул, — прекрасно знаю. Но… Чёрт, — вздохнул, — нам нужны все лучшие бойцы, и ты тоже. Готовься. Эдна почувствовала прилив облегчения. — Только не вздумай подставляться, Смит. Нам будет некогда собирать по полю твои остатки, — Леви стрельнул глазками, — если ты решишь сдохнуть героически. — Только после тебя, капитан, — подмигнула ему. — Не дождёшься. После завтрака Эдна взяла небольшой сверток с гостинцами, купленными на ее скудное армейское жалование: кусок хорошего, ароматного мыла для Алары и деревянную лошадку для Ины. Ее старшая сестра, Алара Араан, была одной из портних, что шили одежду для офицеров. Алара совсем скоро должна родить второго ребенка, и ее силуэт стал почти квадратным от беременности. В их небольшой комнатёнке всегда пахло вкусной домашней едой и чем-то родным, напоминающим дом. — Ну хоть бы сказала, что придешь, засранка. — Сюрприз, — крепко, но осторожно обняла сестру, стараясь не задеть живот, — я принесла тебе взятку. Положила сверток на рабочий стол, заваленный обрезками ткани. Ина, белокурая девочка трех лет, тут же подбежала к тете. — Тетя! — Привет, — подняла племянницу на руки, подавая ей деревянную лошадку, — это кто? — Поня! — Скоро уже? — усаживается в кресло. — Скоро. Неделя, может, две. — А ты всё работаешь… — Люди хотят шить одежду, а не умирать. В этой фразе Смит почувствовала обычный, легкий укол осуждения. Алара гордилась тем, что ее труд — это создание, а не разрушение. — И чей это ребёнок? — А какая разница? — Огромная… Эдна с осуждением посмотрела на сестру. — Ты плодишь нищету, ещё и хер знает от кого. — А ты вообще никого не плодишь, — огрызнулась, — кроме смерти за этими стенами! — Я даю тебе возможность рожать! Я даю тебе и Ине шанс на будущее, где и этот ребенок сможет просмотреть на солнце без страха! А ты даже не знаешь, чей это ребенок! ​— Знаю или не знаю — это моя жизнь! Она настоящая! А ты что делаешь? Ты носишься по грязи, отдаешь свою жизнь за фантазию о свободе, которую, видимо, вообще не ценишь, если так нравится резать титанов! Посмотри на себя! Твоя жизнь — это долг! — У меня хотя бы есть мечта… С этими словами лейтенант резко встала, поцеловала на прощание Ину, не говоря больше ни слова сестре, и вышла из комнаты. — И куда ты? — выскочила в коридор. — На тренировку. Воздух дрожал от рева газовых баллонов и свиста стальных тросов. Эдна и Ханджи только что закончили скоростной маневр между рядами деревянных манекенов. Смит приземлилась легко, идеально погасив инерцию, ее тело — струна, готовая к следующему рывку. — Полегчало? — Да, — разминает шею, — спасибо, что выслушала. — Мы ж друзья, — похлопала по плечу, — вижу, вы с Эрвином нашли общий язык. — Стараемся. — Ты стала куда быстрее и сильнее, чем прежде, — сняла очки, — в чём секрет? — потерла переносицу. Быстро отцепила трос, не позволяя Ханджи поймать ее взгляд. Комплимент был искренним, но она знала, что за ним последуют вопросы, на которые не хотелось отвечать. — Стресс способствует снижению веса, а значит, я легче. Тем более, давно не была за стенами… Страх делает своё дело. — Нет, Эдна. Ты стала… — Расскажи лучше о копьях. — Как всегда переводишь тему. — Извини... Как прошли испытания последней партии? Их возможно использовать на титанах? — Знаешь, как меня отвлечь! Ханджи тут же потянула Эдну к испытательному стенду, увлеченно рассказывая о деталях воспламенения и корпусе снарядов. Тем же вечером Эрвин собрал старших офицеров в своём кабинете, чтобы обсудить будущее Разведкорпуса. Эдна посчитала, что ей не нужно присутствовать на таких мероприятиях, но командующий решил иначе. — Убийство министра Ника… ​— Его запытали до смерти. Военная полиция! Я знала, что они попытаются его заставить говорить, но… они вырвали ему ногти. — Сколько? — Леви, — помнишь же. — Все десять. — Болтливые начинают говорить после первого, — хором сказали Аккерман и Эдна. Капитан слегка приподнял бровь от удивления. В этот момент, когда никто не смотрел, их взгляды пересеклись. — Лейтенант… Откуда такие познания? — Это логично. ​Эдна не удержалась. На её лице появилась едва заметная, мимолетная полуулыбка. Мимолетный огонек стал спасительной нитью, подтверждающей, что, несмотря на всю сложность и запрет, какие-то чувства не угасли. — Я продолжу… Он держался, Эрвин. ​— То, что он не сломался, нам ничем не помогло. Зато подтвердило, что мы на верном пути, — Аккерман поставил кружку, — Ник знал, кто такая Хистория Рэйсс. А теперь он мёртв… — Именно. Его смерть — прямое сообщение от столичной полиции. Дали понять, что если мы продолжим интересоваться семьей Рэйсс… последствия будут более серьезными. И гораздо публичными, чем смерть священника. Эрвин занервничал. ​— Они нацелились на Разведкорпус, — Эдна смотрит в одну точку, — нас всегда недолюбливали, считали безумцами, но сейчас… перешли черту. Семья Рэйсс — это королевская семья, у них есть ответы. А у нас есть Эрен. ​— Да. У нас ключ к силе прародителя, и кровная наследница, которая, вероятно, знает, как этот ключ использовать. Они хотят вернуть себе контроль над силой Эрена, или, что еще вероятнее, передать её Хистории. Это и есть их цель, — девушка сняла очки, — глаза-то как болят. — Их нужно вывести из Троста и спрятать там, где никто не будет искать. Леви, — перевёл взгляд на него, — займись. Эдна, ты давно рвалась за стены. Вот и тебе удача улыбнётся. — Принято. Леви и Эдна отреагировали максимально спокойно. Ночная тьма была плотной и давящей. Отряд Леви двигался бесшумно, используя УПМ для быстрого и скрытного перемещения по лесу. Эрен и Хистория в центре, окруженные плотным кольцом кадетов. Движение напоминало скольжение призраков. Кадеты старались изо всех сил не отставать от Леви и Эдны, которые летели с пугающей легкостью. Жан и Конни постоянно оглядывались, ожидая титанов, а Армин сосредоточенно следил за направлением, Микаса прикрывала Эрена и Хисторию, Саша дергалась от любого шороха. — Не шумите. Наконец, сквозь деревья показался заброшенный охотничий домик. Лейтенант подняла глаза к небу, скрытому кронами. Порыв ночного ветра донес до нее запахи влажной земли и хвои. Она наслаждалась ощущением свободы. Шелест листвы казался музыкой после месяцев напряжения. Тихий, но безошибочно узнаваемый голос раздался прямо за спиной. — Может, всё-таки проверишь, нет ли у нас хвоста? Мы не на курорте. Эдна не повернулась сразу. — Я была сосредоточена на звуках. Периметр чист. Капитан подошел ближе, и остановился в шаге от нее. Хотел коснуться, ощутить тепло её тела, но не посмел. — Хорошо. Я не сомневаюсь в твоем слухе, — его голос был необычно мягким, но все еще содержал нотку раздражения, — сильно не расслабляйся. — Принято. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. И не говорю о том, что случилось между нами. — Леви… — Выпусти пар на дровах или на мне, если хочешь. Только не на отряде, мечтательница. К рассвету они добрались до места назначения. Домик скрыт в глубине густого леса, вдали от каких-либо троп, и выглядел ветхим и полуразрушенным. ​— Это наш дом на ближайшее время. Здесь грязно. Убирать будете сами. ​— Матерь Божья, — Жан нахмурился, глядя на прогнившее крыльцо. — Эрен и Хистория, вы не высовывайтесь из дома. К тому времени, как мы вернемся, этот, — кивнул в сторону убежища, — хлам должен блестеть. Я не хочу видеть пыли. Крыльцо ветхое — починить. Организуйте питьевую воду, дрова, порядок. Если я найду хотя бы одного паука в моем углу, весь отряд будет чистить выгребную яму руками. Испуганные и обреченные лица подростков красноречивее любых слов. Из уст лейтенанта вырвался сдержанный, но совершенно искренний, смешок. Ей нравилось наблюдать за тем, как Леви, сильнейший воин человечества, использует свою силу, чтобы заставить новобранцев драить полы. Капитан моментально повернул голову, и взглядом метнул в Эдну ледяные стрелы. — Что смешного? — Ничего, — быстро приняла серьезный вид, но уголки губ все еще дрожали, — просто… Их лица… Ха-ха… Аккерман вплотную подошел к девушке, и с прищуром посмотрел ей в глаза. — Если я еще раз услышу подобное хихиканье, то ты будешь протирать пыль в этом доме по три раза в день. Понятно? — Так точно, — еле сдержалась, чтобы не улыбнуться, — капитан. Прошу простить. — Просите лучше, — цокнул. Чтобы не привлекать внимания Военной полиции и скрыть свою принадлежность к Разведкорпусу, офицеры переоделись. Леви был в темной, аккуратной, но простой рубашке и брюках, Эдна — в неприметном платье и косынке. Они выглядели как двое горожан, ищущих покоя в сельской местности. Местные жители смотрели на них с легким любопытством, но без подозрения. — Не забудь про чай. Я не переживу, если нам придется пить эту местную бурду, — наклонился к ней. — Вроде, — посмотрела на другой прилавок, — там есть нормальный чай. — Его там нет, — прошипел. — У нас ограничен бюджет, — напомнила, — предлагаю сходить на охоту, а после потушить мясо с овощами. — Разбалуешь. Похлебки хватит. Пусть молодежь привыкает. — Мы и сами это будем есть! — Я могу питаться только чаем. — По тебе видно… — А по тебе нет. Ты набрала. — Слышь, — прошипела, — мы сейчас подерёмся. — Легко, — фыркнул, — нам хватит гороха, сухарей и репы. Простая похлебка и хлеб — это всё, что нужно, чтобы оставаться в форме. Не трать деньги на лишнюю ерунду. — Так сдохнуть можно, — взяла мешок с сухой фасолью, — нам нужны силы и правильное питание. На одной похлебке с хлебом долго не протянуть. — Мы работали на похлёбке, и не сдохли… Сдохли от титана, если помнишь. — Отряд не состоял из подростков в период активного роста. Посмотри сюда: овсяная крупа — она дешевая и дает энергию. Если добавим к ней вяленое мясо… это будет лучше, чем твоя похлебка, и мы не выйдем за рамки бюджета. — Оно воняет. — Нет! Леви и Эдна возвращались пешком от фермерской деревушки. Тяжелые мешки с продовольствием разделили между собой. — Тяжело же, — перехватил. — Нормально. Я справлюсь. — И я. Они разговаривали о чем-то повседневном, не затрагивая личных тем. Не глядя на Эдну, капитан достал из кармана брюк, аккуратно зашитый холщовый мешочек. — Ты так увлеклась овсянкой и горохом, что чуть не забыла о самом важном. — Специи? — Черный чай... За неимением большего, и так сойдёт. Я стащил его у фермера, пока ты с ним торговалась. — Ты… стащил? Капитан Леви — вор?! — рассмеялась. — Я не вылез за рамки бюджета, как и договаривались. — Бывших воришек не бывает. Это привычка из трущоб. Ты никогда не исправишься! Капитан не стал спорить. Он лишь улыбнулся — редкой, мимолётной улыбкой. — Улыбайся почаще. — Не заслужила. Йегер, в глазах которого застыл ужас, ведь он помнил, как капитан относится к чистоте, пытался натереть доску пола, используя едва влажную тряпку. Армин старался ему помочь, но Саша и Конни спорили о том, кто должен чистить золу из камина. Хистория аккуратно складывала ветхие одеяла. — Конни, вычисти этот угол! Капитан убьет нас, если будет грязно! Кирштейн влетел в дом. На его военных сапогах была толстая, липкая корка из лесной грязи и перегнившей листвы. У Эрена чуть инфаркт не случился от увиденного. Голос молодого человека сорвался на визг. — Ты тупорылая кобыла! Куда своими копытами по помытому?! — А ты чего пасть раскрыл?! Командовать вздумал? — Капитан нам голову открутит, если тут будет грязно! — Да пошёл-ка ты нахер! Тебя беспокоит только, что Аккерман не похвалит! — Меня хотя бы хвалят, Жанчик! — Повтори! ​Их ссора достигла апогея, когда Йегер запустил в товарища мокрой тряпкой. Тряпка пролетела мимо Микасы, что держала в руках дрова, шлепнулась о стену, оставив грязное пятно. — Сам же свинячишь! Чуть Микасу не задел! — Всё из-за тебя, лошадиная морда! Когда Леви и Эдна наконец появились на пороге с припасами, обстановка в домике, на первый взгляд, была идеальной: полы сияли, крыльцо наскоро, но крепко отремонтировано, в воздухе чувствовался аромат чистоты. — Капитан! Все… все приведено в порядок, согласно вашим указаниям. Мы даже укрепили входную дверь. — Хорошо… Но, — огляделся, — ваши крики, Йегер и Кирштейн, были слышны у ручья. Если бы это была Военная полиция, вы были бы уже мертвы. Эдна, стоя за спиной Аккермана, провела пальцем по горлу, затем показала на пол и на капитана. — Всё плохо, — одними губами. Леви подошел к обеденному столу — старому, деревянному, который кадеты отмыли добела, и провел чистым пальцем по нижней стороне столешницы. Подняв руку, заметил тончайший слой пыли. — Отвратительно, — разочаровано вздохнул. Тишина в комнате стала абсолютной. — Вы убрались на виду. Но забыли о незаметных местах. Пыль не выбирает, где ей осесть. Напряжение в домике можно было резать ножом. Леви держал в воздухе свой запыленный палец, как главный обвинительный приговор. — У вас было достаточно времени. Он оглядел всех кадетов, которые буквально вжались в стены. Лейтенант Смит продолжала свой театр одного актера за его спиной, показывая жестами, что, сколько раз и как с ними сделает Аккерман, если те не начнут нормально убираться. Ни один из солдат не осмелился пошевелиться или даже усмехнуться в ответ на ее жесты, но они ясно видели безмолвный комментарий Эдны. Ребятам стало легче от мысли, что кто-то из начальства все-таки разделял их ужас перед Леви. — У вас час на то, чтобы исправится, — достал карманные часы, — время пошло. Ужин проходил в напряженной тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о миски с овсяной кашей. День был тяжёлым и очень трудным. Жан и Эрен сидели слишком близко, и любая мелочь могла стать искрой. На этот раз остро встал вопрос о последнем куске вяленого мяса. — Даже не думай! Моё мясо! Ты уже два съел! — Нет, мое! Я колол дрова, мне нужно больше пищи! Спор моментально перешел в перепалку, в ходе которой Жан толкнул Йегера локтем, а тот в ответ запустил в него комочком овсянки. Остальные кадеты моментально пригнулись. Леви медленно поднял свою кружку с чаем. Эдна спокойно наблюдала за разгорающимся конфликтом. — У тебя кулаки не чешутся? — Слегка… — Так и хочется пару-тройку зубов выбить, да? — Есть такое, — сдержала улыбку. — Кто научит их манерам? — Справедливости ради, капитан. Камень-ножницы-бумага, — хищно улыбнулась. — Давай, — глазки загорелись. Их руки двигались быстро, под столом, скрытые от глаз кадетов, занятых ссорой. Эдна выиграла, показав ножницы, которые уничтожили бумагу Аккермана. — Вечно с бумагой. — Ты меня выучила уже, — вздохнул, — дерзай. Улыбка на ее лице стала шире и очаровательнее, чем когда-либо. — Люблю я это дело. Лейтенант резко наклонилась через стол, и мгновенно схватила парней за волосы у затылка. ​Подростки даже не успели понять, что происходит, как Эдна, с нескрываемым удовольствием со всей дури приложила их лбами друг об друга. ​Дуэт самых крикливых свалился обратно на скамью, держась за головы. В глазах потемнело от боли, а в ушах зазвенело так, что можно было оглохнуть. — Ешьте молча, пожалуйста. ​Сев обратно, взяла ложку, и продолжила есть, словно ничего не произошло. Аккерман доволен. Закончив приём пищи, Леви и Эдна встали из-за стола, оставляя кашу и подростков наедине с грязной посудой. — Прибрать здесь. Кадеты остались у стола, опустошенные и притихшие, а Эрен и Жан осторожно ощупывали свои лбы. — А мы так на нее надеялись, — прошептал Конни. Лейтенант, как казалось, была гораздо более доступна и человечна по сравнению с капитаном. — По итогу дрессировать нас будет, — Йегер массирует лоб. — Вы сами напросились, — Микаса собирает грязную посуду, — каждый раз одно и то же. Надежда на то, что Смит станет для них буфером или защитником рухнула с грохотом. — Командир отправил нам не милосердного ангела, а второго дьявола, но в юбке, — Кирштейн. Эдна поднесла спичку к сигарете. Однако, прежде чем сделать первую затяжку, уловила тихий шепот, доносящийся изнутри. — А нам тоже интересно! — появилась в дверном проёме. Подростки заткнулись моментально. — Простите, лейтенант! — хором. Леви лишь усмехнулся. — Дрессируешь? — По-доброму ругаюсь, — вновь прислонилась к перилам крыльца, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. — И давно? — О чём ты? — прикурила сигарету, пуская тонкую струйку дыма вверх. — О сигаретах. — Не помню, чтобы я когда-либо бросала. — Давненько не видел тебя с сигаретой в зубах. — Балуюсь. Просто процесс нравится. Это помогает… сконцентрироваться на моменте. — Ты прячешься от Эрвина, — догадался, — как школьница. — Ну да, — закатила глаза, — он всегда вздыхает, как старая гармошка, если учует дым… Но сигареты мне вреда не принесут, — пожимает плечами, — я сегодня на дежурстве. — Иди отдохни. — Не хочу, — затянулась, — и спать тоже не хочу. — Хоть оденься. — Не беспокойся, Леви. Я уже девочка взрослая. — Это понятно… В таком-то возрасте. — Мы ровесники! — Если что — кричи. Собравшись, Смит проверила снаряжение и заглянула в комнаты ребят. — Всем доброй ночи. — Доброй ночи, лейтенант! Быстро, почти бесшумно, забралась по стволу, устраиваясь на ветке дерева, как кошка. Вид с высоты был обнадеживающим и тревожным одновременно. Внизу, в темноте, таился мир, который был недоступен внутри стен.