Исповедь

Внезапно, на границе слышимости, лейтенант уловила движение. За ним последовало глухое, ритмичное дыхание. Эдна спустилась с дерева с ловкостью хищника, не издав ни звука, скользила между деревьями, обходя домик по широкой дуге. — Спят. Лейтенант Смит знала истину, и осознавала, что внутри этих гротескных тел находились обычные люди. — И всем нам гореть… Тишину леса нарушил лишь быстрый свист УПМ и тихое шипение пара, исходящего от мертвых тел. Эдна не стала задерживаться, и быстро вернулась к дереву, зачистив клинки о ветки. Первые серые лучи рассвета проникали сквозь щели в стенах, освещая пылинки, танцующие в неподвижном воздухе. В домике царила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием спящих кадетов. — Какая шустрая, — прислушался, — как спать-то хочется, — покряхтел, отрывая голову от подушки. Его иссиня-черные волосы, обычно лежащие идеально ровно, с одной стороны были примяты, а несколько прядей торчали в неположенном направлении. Он провел рукой по лицу, стирая остатки сна, и, быстро приведя волосы в относительный порядок, спустился вниз. Леви остановился на последней ступеньке, чтобы понаблюдать за домашней Эдной. Смит двигалась аккуратно и тихо, чтобы не разбудить товарищей, напевала себе под нос какой-то мотив. — Долго стоять будешь? — Как дела? — спускается. — Нормально. Ночь прошла относительно спокойно. — Я слышал, — кивает. Если смотреть объективно, Эдна не обладала гениальным стратегическим умом Эрвина, не была сильнейшим воином человечества, как Леви, не была сумашедшим гением, как Ханджи, и Аккерманом тоже не была. На сегодняшний день её роль в будущем человечества не была главной или определяющей. Эдна была просто Эдной, со своими тараканами в голове, мыслями, со своим мнением и ошибками. Человек, который не требовал почестей, не стремился к славе, а просто выполнял долг, принимая любую ситуацию и исход. — Чай уже заварен. — Спасибо. Удивительная ты женщина, лейтенант. — Почему? — вскинула бровь. — Сама знаешь. — Совпадение, и ничего более. — Совпадение, — передразнил.

Спустя месяц

Жизнь в убежище вошла в строгий, изнуряющий ритм: ранний подъем, тренировки под контролем старших офицеров, и постоянный страх обнаружения. — Мы на тренировку! Солнечный свет с трудом пробивался сквозь густой полог, создавая узоры из света и тени, которые делали каждый маневр непредсказуемым. — Правило помнишь? — Коснулся — убил. Несмотря на серьезность правил, в глазах Леви и Эдны поблескивал азарт, знакомый им по годам совместной службы. Первым в воздух взмыл капитан. Резкий, почти бесшумный выпуск газа из УПМ, и Аккерман превратился в черную молнию, устремившись к вершинам. Бой был зрелищем хирургической точности и грации. Леви двигался без лишних петель, без сантиметра потерянного пространства, а его клинки описывали смертоносные, но короткие дуги, нацеленные на жизненно важные точки корпуса лейтенанта. Эдна отвечала широкими, рискованными маневрами, используя свое тело как маятник, чтобы мгновенно менять вектор движения, заставляя реагировать не на атаку, а на ее отсутствие. Она не направила клинок в корпус. Вместо этого резким выпадом воткнула оружие в ствол дерева, рядом с которым должен был пролететь Леви. Затем выпустила второй гарпун, прицепившись к этому же, только что пронзенному дереву. — Попался. ​Хотела обмотать трос УПМ вокруг троса капитана, обездвижив его в полете и лишив маневренности. — Попалась. ​Леви мгновенно распознал ловушку. Ударил плашмя по натянутому тросу, что дало ему микроскопический, но достаточный импульс для смены траектории. Смит совершила слишком широкий разворот вокруг ствола, Аккерман воспользовался моментом. Он резко затормозил, отсоединил гарпун, и, используя инерцию, бросился вплотную к девушке. Удар точный и неотвратимый. Леви остановил свое лезвие ровно в тот момент, когда оно слегка коснулось ее шеи, зацепив прядь волос. — Уже лучше, чем было, — усмехнулся, — жаль, что ты расслабилась. Эдна тяжело дышала, повиснув на ветке. — Знаю… — Эрвин зря спрятал тебя в Тросте. Деревянные манекены ничего не значат. — Наверстаю упущенное. Их взгляды встретились — невысказанное прошлое, трагедия первого состава и тяжесть принятого Эрвином решения. — Почему ты взял меня в отряд? — Эрвин. Он надеялся, что ты испугаешься и передумаешь. Но, — отвёл взгляд, — ты такая же самоубийца, как и все в разведке. Возвращаемся. Не успели офицеры выйти из леса, как к ним, сломя голову, бежал Армин. — Капитан! Лейтенант! Кто-то… кто-то приближается! — запыхался. — Это Ханджи, — Эдна даже не посмотрела на Арлерта. — Уверена? — прищурился. — Да. Через полчаса все присутствующие убедились в правдивости слов лейтенанта. Ханджи, как вихрь, залетела в дом. — Я привезла вам немного запасов, и хочу посмотреть, как там наш мальчик! — А ты можешь так не орать? — рявкнул Аккерман. — Извини, Леви. — Привет, — Эдна подмигнула ей. — Рада всех видеть! Подышим воздухом? Молодые солдаты, принялись разбирать припасы, а офицеры отошли в сторонку, подальше от любопытных ушей. — Как у вас дела? — Эдна стала слишком много думать. — Это потому, что раньше мы сражались за человечество, а теперь — против него, — посмотрела на Микасу и Сашу, — приоритеты изменились. — Вот об этом и хочу поговорить… Как-то тихо. Разведчиков не пытаются отправить на каторгу, в столице спокойно. — Это не «тихо», Ханджи, это — затишье, — сложил руки на груди. — Именно! Я ожидала истерики, облав, публичных казней, попыток очернить Разведкорпус через газеты, как это было раньше. Но прошел уже месяц с момента исчезновения Эрена и Хистории. И что мы видим? Ничего. — Как там Эрвин? — Нормально. Он со дня на день должен встретиться с Пиксисом. Комендант — единственный, кто обладает достаточным влиянием и… дальновидностью, а Эрвин хочет использовать его ресурсы. — Пиксис — хитрый лис. Он не станет нам помогать из чистой доброты, — закатил глаза. — Конечно, но подробностей этой встречи я не знаю… И к вам приехала не просто так. Эрен. — Ты про его способность отвердевания? — Именно! Я хочу продолжить эксперименты, и командующий мне разрешил. — Бедняга Йегер… — Если Эрен сможет создать достаточно прочный и большой кристалл… он сможет заделать дыры в стене Мария. Навсегда. — Что спасет тысячи жизней, которые сейчас живут на пайках, — Смит посмотрела на парня, — было бы славно. Кабинет Пиксиса минималистичен и очень чист, что резко контрастирует с неряшливостью его владельца. На столе — бутылка сомнительного коньяка и две пустые кружки. — Добрый вечер. — Я рад, что ты нашел время для старого друга, прежде чем тебя, возможно, объявят государственным преступником. Не хочешь ли выпить? — Откажусь. Мы стоим на пороге… переворота, или, по крайней мере, серьезного конфликта. — Я знаю, что ты ищешь правду. Но сначала… Пиксис наклонился вперед, его взгляд стал неожиданно мягким и проницательным. — Твоя Эдна. Как она? Не болеет? — В благом здравии, — кивнул, — спасибо, что спросили. — Я рад, что та болезнь не прорвалась в массы… Такую эпидемию мы бы точно не пережили. Благо, Эдна была первым и последним пациентом. Не планируете ли вы пополнение? Семья — это основа, а мир рушится, — откинулся на спинку стула, — потому что все забыли, что такое строить. — Не могу позволить себе такую роскошь. Рожать детей в мире, где мы не можем гарантировать им даже одного дня без страха — это кощунство. Моя задача сейчас — чтобы те, кто уже родился, имели шанс увидеть будущее. А не создавать новых наследников для этой бойни. — Прагматик… Когда ты объявил о женитьбе… признаться, подумал о другом. Я вспомнил Мари. Эрвин замер. Имя бывшей возлюбленной, давно покинувшей его ради другого, прозвучало как выстрел в тишине. — Мари вышла замуж за Найла Дока… твоего друга, если не ошибаюсь. Когда ты так внезапно женился на Эдне — молоденькой курсантке с игривыми глазками, — моя первая мысль была: мстит. — Нет… Так сложились обстоятельства, и Эдна — выбор, а не средство отомщения. Как ваша супруга? — Мы стареем, дети работают, внуки растут, — усмехнулся, — всё как у всех. Я ознакомился с твоим письмом… Мы это давно подозревали. Но у вас нет доказательств, которые заставят обычных людей поднять оружие против своих «защитников». К тому же, люди предпочитают знакомую тиранию неизвестной свободе. — Поэтому нам нужно создать кризис, который не оставит им выбора. — Предположим, вы добьетесь своего. Королевская семья пала. Что дальше? Кто займет их место? Ни у вас, ни у меня нет достаточного опыта, чтобы построить новую систему власти, не погрузив народ в хаос… — Ваше участие обеспечит легитимность и предотвратит гражданскую войну. Новая власть должна быть временной, пока мы не найдем истинного наследника… — Ты говоришь о Хистории? — Она единственная, кто имеет законное право взойти на трон. — Хорошо. Предлагаешь взять оружие и пойти убивать своих же? — Если всё сложится так, как я планирую, то оружие нам не понадобится вообще. — Бескровный переворот? Сказки! — обомлел. — Я серьёзно. — У тебя нет доказательств… Ты понимаешь, что нас вздёрнут. Тебя, меня, всех старших офицеров разведки и гарнизона, если Разведкорпус вообще не прикроют. Это госизмена. — Я знаю. Но неспособность действовать сейчас будет означать, что мы сами обречем человечество на вымирание. Доказательства будут… — Эрвин… Так нравится испытывать судьбу? — Что поделать? Я по натуре игрок. — Азартный. — Позвольте, я расскажу вам про своё детство. Мой отец был обычным учителем, который преподавал историю. Однажды на уроке я задал ему вопрос: «как мы можем быть уверены, что за Стенами не осталось других людей?». Он не ответил мне в классе… Заметив, что официальные исторические книги, изданные королевской властью, полны противоречий и пробелов, он пришел к поразительному выводу: первый король, построивший Стены, изменил коллективную память людей. — Изменить память? Звучит как бред сумасшедшего. Как он мог прийти к такому выводу? — Никто в пределах Стен не имеет ни малейшего воспоминания или даже устной истории о мире до Стен. Такое тотальное забвение не могло быть достигнуто простой пропагандой. Мой отец считал, что это результат силы, которая находится под контролем короля. — Значит, вся твоя жизнь, все твои жертвы, твоё стремление к истине… это все для того, чтобы доказать правоту отца и искупить вину за то, что ты, будучи ребенком, случайно раскрыл его тайну? — Всего лишь попытка дать его жизни смысл. И теперь, после того как Эрен Йегер продемонстрировал силу Прародителя, контролирующего других титанов, теория моего отца стала жуткой, но неоспоримой реальностью. — Я тебя услышал, Эрвин, — прикрыл глаза, — разговор останется между нами, но мне нужно обдумать сказанное тобой. — Благодарю. Тем временем, в домике царила относительно уютная атмосфера. День, как и все предыдущие, выдался трудным, но на душе было как-то спокойно. — Страшилки! Страшилки! — кадеты стучали кружками по столу, — страшилки! — О чем они? Очаг давал немного тепла и тусклый свет, отбрасывая длинные, жуткие тени на стены. Леви раздражен избытком шума. — Когда ребята учились, то Эрвин, как вы знаете, отправил меня для помощи, и я рассказывала кадетам различные легенды, сказки и страшилки. — Страшилки! — Если никто не против, то я начну. — Ура-а-а! — Давай, — Ханджи заинтригована. Эдна начала рассказ. Ее голос мгновенно стал глубоким, гипнотическим. — В глухом, заснеженном лесу, стоял одинокий сторожевой пост. В нём жили только двое: старый воин, Отто, и его юный помощник, Рудольф. Их задача была проста: следить за дорогой и зажигать сигнальный огонь в случае приближения смертельной заразы, которая уже опустошала земли. Пост выстроен из толстых, почерневших бревен. В единственной комнате было три маленьких, узких, слюдяных окна. Стекло тогда было редкостью, и эти окна покрыты тончайшими пластинами из обработанного рога и слюды, вставленными в свинцовые рамки. Отто и Рудольф знали: когда хворь приходит, она не стучит в дверь, а просто входит. В одну из ночей они услышали стук… Тихий и размеренным, что исходил от самого дальнего окна. Тук… Тук… Тук… — постучала по столу, — костяшки. Отто, старый солдат, привыкший к страху, взял арбалет. Рудольф, бледный от ужаса, промолчал… Стук прекратился. Затем стук начался снова, но уже у среднего окна. Он был чуть громче, чуть настойчивее, и звучал так, будто стучали по дереву, а не по слюде. Тук… Тук… Тук… — снова постучала, — Рудольф не выдержал и подскочил, чтобы заслонить окно одеялом, но Отто схватил его за руку, и предупредил, чтобы тот не смел приближаться к окну. Стук у среднего окна внезапно прервался. И тут же, за их спиной, раздался самый громкий, самый страшный стук — у третьего окна, прямо за спиной Отто. Бам! Бам! Бам! — закричала и ударила по столу, — слюда задрожала, а свинцовые рамки заскрипели. В этот момент за окном завыл ветер. Саша и Конни вздрогнули и чуть не свалились со скамьи. Микаса держала Эрена за руку, что слегка дрожал. Ханджи сидела с открытым ртом. Остальные же просто слушали лейтенанта. — Отто резко обернулся. В белом пятне слюдяного окна, сквозь метель, он увидел это… Тень… Нечеловеческого роста, чернильно-черная, без видимых краев. Отто почувствовал в воздухе запах, которого никогда не знал: запах сухой земли, старого ладана и абсолютного холода. Окно затрещало… Прямо за деревянным обрубком, в самом центре прогнувшейся слюды, появился единственный, огромный глаз. Он не имел белка или радужки, был просто бездонным, глубоким, черным колодцем, который смотрел прямо в душу Отто. Рудольф, обезумев, бросился к двери и открыл её, чтобы бежать в метель. На утро, когда метель стихла, стражники из ближайшей деревни нашли пост. Дверь была распахнута, и Рудольф, замерзший, лежал в десяти шагах от неё, его лицо было застывшим в гримасе невыносимого ужаса. А в сторожевом посту сидел Отто. Он был мертв… И стражники услышали стук… Тук… Тук… Ветка, сорванная порывом ветра, громко ударила в окно домика. Присутствующие взвизгнули от неожиданности. Браус издала пронзительный вскрик и спряталась под столом. Конни и Жан подпрыгнули на своих местах. Леви, сидящий абсолютно неподвижно, резко вздрогнул. Его рука молниеносно метнулась к поясу, и в тусклом свете сверкнул нож, который Аккерман держал уже готовым к броску. Эрен, охваченный паникой и тренировочным рефлексом, застыл с открытым ртом над своей рукой, готовый укусить себя и трансформироваться в титана от внезапного страха. — Нет! — Микаса схватила его за руку. — Это ветка, — Смит отправилась к двери. — Я сам… ​Капитан тщательно осмотрел землю, затем поднял взгляд. Он обнаружил толстую, сухую ветку, лежавшую у стены. ​Леви взял её и сломал, откидывая в сторону. — Я же говорила… На крыльце замерли разведчики, наблюдая за капралом. Йегер опять потянул руку ко рту, но тут же получил подзатыльник от Жана. — Не шумите, — Армин скривился. ​Аккерман медленно просканировал взглядом периметр леса, не доверяя своим ушам. — Ничего. Ранним утром начались эксперименты над Йегером. Ханджи и ее команда стимулировали Эрена, заставляя пытаться его затвердеть и создать что-то. Все попытки были неудачными. Эрен не мог самостоятельно, по воле, использовать кристаллизацию. Единственное, что он смог сделать в одной из попыток — создать небольшое, хрупкое и очень горячее затвердевшее вещество, но не полноценный, прочный кристалл. После очередного превращения Йегер просто упал на землю и не реагировал на окружающих. — Эрен! Попытайся! Сфокусируй свою силу! Преставь, что ты запечатываешь дыру! — Дерьмо… — Может, ему стоит подсказать? — сложил руки на груди. — Леви… — Он, должно быть, очень устал. Может, на сегодня достаточно? — Аккерман посмотрела на Ханджи. — Присмотритесь к нему, — Эдна, — в нём нет и десяти метров. — Не хватает мышц, задница костлявая, — продолжил капитан, — а сам вообще из загривка торчит. — Вижу я! Вижу! — Зоэ нервничает, — Эрен, ты меня слышишь?! Можешь двигаться?! Микаса кинулась к Йегеру, наплевав на осторожность. — Стой! — Микаса снова нас игнорирует, — очень недоволен, — угрюмая девочка. — Она же Аккерман, — подтрунивает над ним. — Я очень послушный мальчик, — усмехнулся. Командир буквально вырвала мальчишку из титана, наплевав на то, что он прирос мышцами к телу великана. — У него, — Леви поморщился, — там глаз торчит? — И язык висит, — Эдну передернуло. — Моблит, быстро! Зарисуй это! Мы должны зафиксировать его форму! Смотри, человеческое тело припаяно к плоти титана! Это невероятно! — Ханджи! У тебя вообще сердца нет! — лейтенант в ужасе, — Закклай так не издевается! Микаса перерезала мышцы, освобождая Эрена. — Как же больно, — Эдну снова передёрнуло. — Жить будет. — Эксперимент завершён! Отходим! Убедитесь, что нас не видели. — Возможно, Эрен не может использовать эту силу, потому что не знает, зачем она ему. Для всего должна быть причина… Как, — Армин задумался, — спусковой крючок… — Импульс. — Верно говоришь, Арлерт, — Аккерман размял шею, — план хорош сам по себе, но всё зависит от Эрена. Работать и работать… Возвращаясь обратно, капрал задал лейтенанту вопрос о её состоянии. — Я слышал, как ты всю ночь стонала во сне. Бессонница и головные боли не прошли? — Нет. Привыкла, — проморгалась, — я не вижу чётких снов, просто картинки вперемешку, и просыпаюсь в слезах… — Мне казалось, что со временем тебе должно стать легче. — Со временем просто привыкаешь к этому. Всё нормально, Леви. К сожалению, у нас нет пособия, что делать в подобных ситуациях, — горько усмехнулась. — Мы вернёмся, и ты поспишь, ладно? — Так точно. — Послушная какая… Всегда бы так. — Облезешь.

Спустя неделю

После череды провальных опытов над Эреном, Эдна вернулась в Трост. — Вот список, что тебе нужно взять, — протягивает лист. — Поняла. — Когда вернёшься? — К утру. Командующий сидел за столом, явно о чем-то думая, если судить по взгляду. — Привет. — Здравствуй, Эдна. Рассказывай, — указал на кресло. ​Эдна нагло подошла к столу, на котором были разложены планы и документы, и легла перед Смитом на гладкую поверхность, закрывая своим телом бумаги. ​Дерзкий и интимный жест, невозможный между обычными офицерами. — Как нагло. Эрвин громко и заливисто рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — Потрать на меня пять минут, — закрыла глаза рукой, — успеешь в бумажках разобраться. — Хорошо. Как себя чувствуешь? — Устала… С кристаллизацией провал… На его способность запечатать Стену Марию мы пока полагаться не можем. Командир прикрыл глаза, принимая новость без видимых эмоций, лишь с глубоким вдохом. — Если бы дар кристаллизации давался легко, нам бы не пришлось платить такую цену. Ханджи продолжает работу? — Да. Проблема в концентрации. — Времени у нас нет, но приоритеты остаются. Сигансина. — Я помню, Эрвин. — Наша задача — добраться до этого подвала. Все риски, потери будут оправданы только знанием, которое там хранится. — Я могла бы помочь… Тогда и сейчас… Но ты, — посмотрела на него, — держишь меня, словно собаку на цепи. — Это не обсуждается. Смит аккуратно подцепила обручальное кольцо, висевшее на верёвке, которую Эрвин носил на шее. Она слегка потянула его, заставив мужчину почувствовать легкое натяжение. Кольцо, на мгновение, стало символом удушья. Командующий открыл глаза и встретился с Эдной взглядом — в нем было удивление, но не страх. — Мне надоело, что ты меня прячешь. — Потерпишь. Это приказ. Она знала Эрвина много лет, знала про мечту и непоколебимую волю. Но сейчас, глядя на лёд в его глазах, осознала истину во всей ее ужасающей наготе. Имя Эрвина Смита тождественно имени Дьявола. Эгоист и манипулятор, готовый пожертвовать всем и всеми, чтобы достичь своих целей. Ради подвала, ради мечты своего отца, ради правды, Эрвин никого не пощадит. Если бы победа требовала ее жизни, он бы не задумываясь пустил супругу в расход. Личная привязанность не могла стоять на пути спасения человечества и реализации мечты. Это освобождает от иллюзий. — Ты прокладываешь себе и всему Разведкорпусу дорогу в Преисподнюю… А мы, как бараны, пойдём за тобой в пекло. — Такова суть. Эдна отпустила кольцо, и веревка ослабла. Холод его слов был резче, чем любой ветер. — Могу быть свободна? — слезла со стола. Прежде чем лейтенант успела среагировать, он мягко, но решительно схватил ее за запястье, усаживая к себе на коленки. — Не убегай. Эрвин осторожно придвинулся ближе, и дыхание опалило её кожу. Он проложил дорожку поцелуев от основания шеи, где билась жилка, к самому уху. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Место, куда прикоснулись его губы, начало гореть. Усиливалось чувство вины, острое, как лезвие. Эти поцелуи стали прощением, которого она, возможно, не заслуживала. Эдна инстинктивно подалась назад, принимая ласку, чувствуя себя лицемером, что не в силах прервать сладострастный момент. Мужчина вкладывал в эти поцелуи все, что не мог выразить в приказах: нежность, любовь и раскаяние. Сердце забилось чаще, выброс адреналина был столь же сильным, как перед боем. — Прости меня за излишний холод, Эдна, — прошептал, прикусив мочку уха, — обещаю, что исправлюсь. — Ты каждый раз так говоришь. — Поверь мне ещё раз, — промурчал, — пожалуйста. ​Сердце Эдны оттаяло. Личный, тихий, внезапный акт раскаяния — значил для нее больше, чем любые слова. — С огромным удовольствием заставил бы тебя задержаться, — вздохнул, — но не хочу саботировать работу Аккермана. Эрвин восхищался супругой, что стала для него тихой гаванью. Когда она искренне улыбалась или слегка смущалась, ямочки на щёчках умиляли командующего до визга, а длинные подкрученные ресницы, дарили взгляду одновременно мягкость и проницательность, которые часто сбивали с толку тех, кто недооценивал ее. Эдна ростом с Леви. Хрупкость, миниатюрность была для мужчины своего рода удобством в определённых сферах жизни. — Пойду. — Береги себя.