Night shift

Первая за долгое время попойка грозилась окончится для Чон Уёна, даже не начавшись. Бесконечное пространство шкафа пялилось на парня разнообразием одежды, ни один элемент которой не вызывал у Уёна душевного отклика: футболки, майки, лонгсливы, пиджаки, — все казалось чужим и раздражающе неподходящим. Чон почесал тёмный затылок и прикусил колечко пирсинга на нижней губе. Он так привык к собственному виду в рабочей форме, что теперь с трудом представлял, как должен выглядеть его наряд «на выход». Возможно, дело было лишь в том, что идти на эту попойку он совсем не хотел. Сил на веселье не было, но было обязательство — он обещал друзьям эту встречу еще две недели назад. Отменять все в последний момент без веской причины было бы настоящим свинством. Уён с долей отчаяния и частичкой надежды снова взглянул на свой гардероб. Внутренности шкафа молчаливо темнели. Узкие его стенки давили, сжимали горы тряпок, смятых и сложенных как попало. — Барахло! — выругался парень, стягивая с себя раздражающе неподходящую футболку. Отчаяние внутри нарастало, точно поиск подходящего наряда стал для Уёна вопросом жизни и смерти. Отражение в зеркале бесило. Желание запереться дома и выключить телефон стало почти физически ощутимым. Стоило парню подумать о том, что эта попойка не стоит таких превозмоганий, как телефон завибрировал. На звонок заведующего Уён ответил почти с облегчением, которое самому ему показалось до ужаса неуместным. — Уён-а, выйдешь сегодня в ночь? — без приветствий и предисловий. Голос мужчины даже не звучал вопросительно, а строго и крайне недовольно. Обычно заведующий был мягок с младшим персоналом и особенно ласков с Уёном, почти прописавшимся на должности ночного санитара, но в ту секунду Чон не мог мыслить рационально. Он с радостью ухватился за эту сладкую отговорку. — Да, конечно. Без проблем, — надеть форму было гораздо проще, чем… чем всё, что угодно.

***

Здание морга встретило Уёна эхом. Он быстрым шагом добрался до кабинета заведующего и осторожно постучал. Глухое разрешение войти прозвучало незамедлительно. В крохотном бледном кабинете, освещённом яркими светодиодными лампами, уже находились двое мужчин. В воздухе чувствовалось напряжение — точно кто-то плеснул воды в электрощиток, и электричество вырвалось на свободу. Лысоватый мужчина пятидесяти лет сидел за массивным столом и хмурился. Он смотрел на коллегу, по струнке вытянувшегося у стены. Уён перевёл взгляд от заместителя на заведующего и обратно. — Сегодня моя смена, — заместитель, молодой мужчина приятной наружности, но мерзкого характера, бросил недовольный взгляд на Уёна. Он был в полной униформе и явно готов к ночному дежурству. — Ты едешь на семинар, — тон заведующего не предполагал пререканий. — Вместо меня. Как мой заместитель. Дальнейший спор не считаю целесообразным. Уён, распишись в журнале и приступай. Санитар кивнул и вышел из кабинета. Вся сцена показалась ему… странной. За ночное дежурство платили не так уж и много, чтобы устраивать за него смертельный бой. Тем более это было не к лицу заместителю заведующего, который не оставался на ночь ни разу с тех пор, как его повысили. Впрочем, это было совсем не его дело. Парень уже направился в сторону комнаты отдыха, когда заместитель окликнул его: — Чон Уён, — выражение его лица в ярком холодном свете коридорных ламп выглядело зловеще. — Ты об этом пожалеешь. Уён растерялся, нахмурился, затем вытянул руку и показал средний палец взбешённому мужчине. Он быстро переоделся в комнате отдыха. Рубашку с коротким рукавом, брюки, кофту, фартук, резиновые перчатки и сапоги взял с собой. Всё как обычно. Никаких заморочек. Уён попрощался с дневными коллегами и вышел в коридор. Длинное пустое помещение ветвилось комнатами: лабораториями, секционными, дезинфекционной, холодильником, комнатой для улик и, в самом конце, — приёмной и комнатой для опознаний. Уён прошёл в приёмную, проверив все кабинеты. Пара лаборантов ещё работала над заключениями, но через час они точно испарятся по домам. В компьютерном журнале он внимательно ознакомился с клиентами, прибывшими сегодня: двое убитых женщин и один молодой мужчина без внешних повреждений. День выдался спокойный. Парень взглянул на часы. Восемь вечера. Его смена началась. В приёмной было тихо. Уён включил музыку и принялся заполнять необходимые документы, оставшиеся от дневной смены. Гудение компьютера, тиканье часов и ровное музыкальное бум-бум-бум быстро ввели парня в рабочий транс. Он не заметил, как прошёл первый час, затем — второй. Лаборанты потянулись на выход. Последний из них попрощался с Уёном, и Чон запер за ним дверь. Широкая и крепкая, она закрывалась на специальный магнитный ключ. Их морг был не из тех, что оснащены по последнему слову техники, но камера над дверью была очень качественная. Она передавала изображение на небольшой экранчик на стене и записывала звук. Приезжающие санитары и врачи скорой звонили, и картинка тут же поступала на монитор в приёмной и монитор, встроенный в стену рядом с выходом. Уён выключил свет у двери и вернулся в кабинет. Приёмная находилась в противоположной стороне от главного входа, чтобы приезжающие на опознание не сталкивались со «свежими клиентами», приезжающими на оформление. После того как официальный рабочий день морга заканчивался, все использовали только чёрный вход. В кабинете было прохладно из-за близости к холодильной комнате. Температура там никогда не поднималась выше восемнадцати градусов, поэтому Уён поплотнее укутался в кофту. Он сел за компьютер и продолжил работу с бумагами. Через час он обошёл морг, заглянув в каждый кабинет, помыл оставшиеся от дневной смены чашки, кружки и рабочие приборы, затесавшиеся среди посуды. Ручной работы осталось немного, и он надеялся, что так и останется до самого утра. В приёмной Уён достал плед, приглушил свет и улёгся на специальный диванчик. Он прикрыл глаза, и голубые отсветы монитора напомнили ему сияние стробоскопов в ночных клубах. Чон мысленно поставил себе зарубку: завтра позвонить Юнхо и пригласить его потусоваться. Скоро должна была прийти зарплата, и тогда Уён всадит её всю на поиски новой одежды. Он вернётся к своему образу, который для ясности называл 1-800-hot-n-fun. Это было гораздо проще, чем объяснять всем, что он весёлый, горячий и раздаёт свой номер телефона направо и налево. Конечно, если новый депрессивный эпизод не накроет его с головой. Уён зажмурился, отгоняя от себя липкое ощущение тревоги. Синий свет мигнул и погас — компьютер ушёл в спящий режим. В приёмной остался полумрак настольной лампы. В голове Уёна — полумрак антидепрессантов. В прохладном воздухе приёмной засыпалось хорошо и крепко. Спутанные мысли замерзли, застыли и вязкой массой полились на пол. Уён чувствовал, как эта масса сползает по его лицу, бежит из носа, капает из глаз. Её мягкое течение убаюкивало. Шум в голове обернулся тихим шелестом, похожим на шелест змеиной кожи. Чон расслабился и провалился в неглубокий сон. Мутная дрема придавила его к дивану. Тишина морга нарушалась только неглубоким дыханием санитара. Уён не знал, сколько он спал. Вспыхнувший свет монитора заставил парня нахмуриться, а через секунду он услышал знакомый звонок — привезли нового клиента. Уён поднялся и быстрым шагом добрался до двери. Он взглянул на монитор: незнакомый ему санитар смотрел прямо в камеру, за его спиной маячил напарник, толкающий вперёд каталку с чёрным застёгнутым мешком, и машина «скорой». Оба мужчины были в масках, и на секунду Уён засомневался, стоит ли им открывать. Чон немного помялся у двери. Беспрерывная трель звонка врезалась в висок, пробивая его насквозь. Парень нахмурился, прикусил колечко пирсинга и приложил магнитный ключ к замку. Щёлк — дверь открылась. Наступила тишина. С небольшим усилием Уён сдвинул металлическую створку, открывая для санитаров широкий проём. Он немного отошёл, чтобы те могли войти внутрь, но вместо этого оба мужчины вдруг замерли, переглянулись, затем снова взглянули на него. — Ты не Ким Джинен, — его низкий голос глухо звучал из-за маски, но даже так в нём можно было расслышать нотки удивления. Имя зама вызвало у Уёна приступ раздражения. — Да ну? Непохож? — язвительно ответил он. — Новенький? Непуганый, — санитар под маской явно ухмыльнулся. — Тебя проинструктировали? «Что за хрень?» — подумал Уён. Он работал в этом морге уже почти полгода и едва ли всё ещё считался новеньким. Ночных смен у него было больше, чем у всех остальных санитаров вместе взятых, и если кого и стоило инструктировать, то точно не его. Вслух Чон кратко сказал: — Ага, — и сделал ещё один шаг назад, безмолвно приглашая санитаров завезти каталку внутрь. В этот раз они вошли без возражений. Каталка была тяжёлая. Чёрный мешок — крупный. Внутри точно был мужчина. Уён подвёз ближе каталку, принадлежащую моргу, и втроём они переместили мешок на неё. — В общем, — продолжил первый санитар, забирая пакет с вещами у своего коллеги и передавая его Уёну, — раз ты всё знаешь, работай. Без глупостей. Человек важный. Парень подавил желание фыркнуть. Перед ним был труп в чёрном мешке на застёжке. Была ли разница, кем он являлся при жизни? В смерти все были равны: одинаково гниют, одинаково горят в печи, превращаются в одинаковый пепел или одинаково лежат под землёй, превращаясь в одинаковые скелеты. Чтобы не влезать в бессмысленный спор, Уён просто кивнул и заглянул в документы. Сопроводительный лист был полон пропусков, и Чон с сомнением взглянул на санитаров. Однако подобное допускалось, если труп был обнаружен на улице. В предположительной причине смерти были указаны невыясненные внутренние повреждения, вызванные автомобильной аварией. Личность умершего была установлена — среди перечня вещей погибшего было удостоверение. Его звали Чхве Сан. Уён сверился со списком — всё перечисленное было на месте. Парень поставил подпись на бумагах санитаров. Он взглянул на номер подстанции скорой помощи и нахмурился: подстанция находилась на другом конце города, даже не близко к месту обнаружения тела. Это было странно, но лишних вопросов Чон задавать не стал. Эти санитары ему не нравились. Он вручил подписанные бумаги и протянул ближайшему мужчине: — Спасибо. Надеюсь, сегодня мы больше не увидимся, — сухо сказал парень, намекая на то, что им уже стоит попрощаться. Санитар ухмыльнулся: — Лучше бы нам вообще больше никогда не видеться, — он махнул бумажками, и оба незнакомца, захватив свою каталку, потянулись на выход. «Что это вообще было?» — Чон проводил мужчин взглядом. Они ловко загрузили необходимое внутрь, сели по местам. Машина скорой помощи загудела и тронулась с места. Её огни быстро пропали из виду, и Уён запер дверь. Студёный воздух холодильной комнаты заставил Уёна поёжиться. Комната была длинная и широкая. В центре стояло несколько столов для осмотра, ярко освещённых белыми навесными лампами. С одной стороны вольготно расположились шкафы и тележки с инструментами, между шкафами притулилось несколько металлических столов с раковинами, с другой стороны тянулись холодильные камеры. Каждая камера вмещала по два покойника, но сейчас внутри хранились едва ли пять тел — остальные камеры пустовали. Уён подвёз тело к одному из столов, положил вещи покойного и стал расстёгивать мешок. Показалась тёмная растрёпанная макушка с короткими волосами, гладкая загорелая кожа, густые тёмные брови, закрытые глаза с длинными ресницами — внешние уголки глаз по-лисьи располагались выше, чем внутренние, — острый нос с округлым кончиком и крупные розовые губы. Уён поражённо втянул воздух: мужчина перед ним был невероятно красив. Сердце гулко ударилось о рёбра, и боль растеклась в груди. Каждый раз ему было грустно видеть в этой комнате холодные молодые лица, но было что-то особенно трагическое в смерти тех, в кого Уён запросто мог бы влюбиться при жизни. Впрочем, это ощущение, ничем неподкреплённое, быстро проходило. Уён зажмурился, вдохнул и выдохнул. Собачка скользнула дальше, открывая крепкое тело в хорошо сшитом костюме. Господин Чхве имел широкие плечи и узкую талию. Брюки, сшитые явно под заказ, были в нужной мере свободными и облегающими, чтобы подчеркнуть длину ног и стройность бёдер. В погибшем господине Чхве Сане всё было хорошо и ладно. Уён поочередно поднял верхнюю половину тела, а затем нижнюю, окончательно освобождая труп от мешка. Он взял со стола несмываемый маркер и расстегнул пару пуговиц на белоснежной рубашке. Пальцы в перчатках коснулись еще теплой груди — смерть произошла меньше часа назад — и слегка растянули податливую кожу. Уён написал на ней имя, время и дату прибытия. Так было гораздо удобнее, ведь бирка могла потеряться, а надпись на груди не сотрется и не будет видна, даже если родственники решат похоронить погибшего в гробу. На этом часть работы с телом для ночного санитара была окончена. Нужно было лишь закатить господина Чхве в холодильник, но Уён никак не мог оторвать взгляд от его красивого загорелого лица, длинной шеи и рельефной впадины ключиц. Было в лежащем мужчине нечто магнетическое, что даже после смерти светилось в нем. Какая-то сила, привлекающая внимание, приковывающая взор. Уён слабо ухмыльнулся. Боль снова кольнула под ребрами. Уён быстро решил, что может немного помочь дневной смене. Из-под стола он достал пластиковую коробку и тоже подписал её маркером, внутрь сложил уже приготовленные вещи — позже он внесёт весь перечень в компьютер. В холодильной камере техника работала неохотно, поэтому многое приходилось по-старинке записывать на бумаге. Чон достал из шкафа бланк для нового перечня вещей, засунул шариковую ручку за ухо и приступил к осмотру тела. Он слегка приоткрыл чужой рот, чтобы проверить, нет ли у господина Чхве золотых коронок. Зубы у погибшего были белые и ровные — в меру крупные, без сколов, красивые. Губы — мягкие, очаровательной формы. Затем Уён проверил карманы пиджака — внутри ничего не оказалось. Сам пиджак, хорошо сшитый и подогнанный по фигуре, имел бирку модного дома Dior. Чон аккуратно снял его с тела, сложил и убрал в пластиковый контейнер. Следом он взялся за белоснежную рубашку. Мелкие перламутровые пуговицы плохо поддавались пальцам в двойных перчатках и с трудом выскальзывали из узких петель. Несмотря на их сопротивление, загорелый торс медленно обнажался. Кожа под плотной тканью была мягкой и нежной. На груди и ребрах сияли крупные гематомы, судя по цвету, появившиеся не раньше сегодняшнего дня. Фигура у господина Чхве была из тех, что тяжело получить без постоянных тренировок. Широкие и сильные плечи, узкая талия, рельефный пресс — идеальные пропорции, эталонная красота. Уён выдохнул. Воздух в его груди дрожал. Маленькие коричневые соски вызывающе торчали. Уён провел ладонью по обнаженным мышцам. Они до сих пор были мягкими, подвижными, перекатывались под его рукой. Несколько шрамов пересекали крепкую грудь и бока. Жизнь у господина Чхве была не сахар. Санитар осторожно вытащил рубашку из-под тела, сложил её и убрал следом за пиджаком. В подобной излишней аккуратности не было необходимости — обычно он просто разрезал одежду ножницами, но такой хороший костюм портить было жалко. Уён решил, что передаст его родственникам погибшего. Вещи были явно дорогими, и родные могли сильно расстроиться, если бы одежда им вернулась испорченной. Господин Чхве Сан остался полуобнаженным на каталке. Он выглядел умиротворенным и поразительно живым. Уён скользнул по нему взглядом, добрался до пряжки ремня и с ощущением разочарования и мерзкого липкого стыда за это позорное чувство заметил, что брюки в районе ширинки не топорщатся, как это часто бывало у мертвых мужчин. Раздувшиеся от газа или от замерзшего кровообращения пенисы встречались Уёну постоянно. Сначала это его забавляло, потом бесило, но еще никогда он не ловил себя на разочаровании. Настроение стремительно портилось. Кажется, Чхве Сан меньше чем за полчаса стал для Уёна крупнейшей ошибкой — из тех, что совершают новички, привязавшиеся к мертвым. Парень нахмурился, перевернул тело, чтобы осмотреть, и присвистнул: сильная, мускулистая спина господина Чхве была украшена татуировкой огромной змеи. Она разевала свою зубастую пасть прямо на правой лопатке; мощное туловище вилось вдоль позвоночника, сверкая чёрными и красными, явно качественными, красками. Чешуя была прорисована настолько детально, что Уён мог живо представить себе, как она переливается на двигающихся мышцах. Кольца змеи тяжело спускались к пояснице, а хвост её пропадал под краем штанов. Сделать такое тату — стоит немалых денег, а ещё — высокого болевого порога. Чон подавил желание проследить рукой за рисунком и вернул тело в прежнее положение. В бланке он отметил: «Особые приметы: два шрама на груди, татуировка с изображением крупной полосатой змеи на спине; длина от лопаток до копчика». Санитар стянул с тела ботинки, носки и брюки, все выписав на бумагу. Вид простых черных трусов заставил парня неловко замереть, точно он собрался перейти какую-то границу, до сих пор маячившую перед ним лишь размытым ощущением стыда, а теперь приобретшую явную четкость. Граница эта выглядела как эластичная резинка с надписью Calvin Klein. — Ничего такого в этом нет, но я все равно прошу прощения, — со смешком выдавил Уён и потянул резинку вниз. Ткань легко соскользнула с бедер и тут же отправилась в контейнер. Член господина Чхве Сана даже без эрекции выглядел внушительно. Он лежал на бедре — темный, толстый, с бархатистой крайней плотью и розовой головкой, выглядывающей из-под нее. Пенис казался тяжелым и увесистым. Он мог бы хорошо ощущаться в ладони, если бы Уён рискнул взять его. Несмотря на то, что член принадлежал мертвому, казалось, что его плоть пышет жаром. Чон сглотнул скопившуюся слюну и стыдливо отвел взгляд. Он не хотел размышлять о размере чужого достоинства, но мозг против воли воскресил яркую картинку, услужливо оценив длину как «явно больше среднего». Уён продолжал представлять, во что превратится это оружие в эрегированном состоянии, пока заканчивал заполнять бланк. Он описывал характерные рубцы и шрамы на бедрах и ногах, а в голове то и дело всплывала блестящая головка и испещренная венами тонкая кожа. Такому члену можно было только позавидовать. Чон закончил с бумагами, убрал контейнер с вещами в шкаф и достал белоснежную простыню. Торопливыми движениями он накрыл тело, ощущая, что странно вспотел. Очертания тела под плотной тканью немного остудили его разум. Перед ним всё ещё лежал покойный, следовало отнестись к нему с большим уважением. Уён мысленно пристыдил себя. Он хотел убрать господина Чхве в холодильник, но, уязвлённый собственной совестью, не сумел прикоснуться к каталке. Следовало немного прийти в себя. Санитар собрал документы и вышел в приёмную. Убрать тело можно чуть позднее, когда он заполнит всё необходимое на компьютере. Это был наилучший вариант, чтобы не наделать ещё большего количества ошибок, которые в этот раз могли стоить ему работы и карьеры. Уён снял перчатки, намазал руки специальным кремом, открыл электронный шаблон бланка и стал работать: указал дату и время поступления тела, имя и возраст прибывшего — господину Чхве было двадцать восемь, как и Уёну; этот факт почему-то заставил парня покрыться приятными мурашками, — обстоятельства обнаружения тела, внешние повреждения, которые странно не соответствовали возможной причине смерти, приметы и особенности. Он работал быстро. Фоновая музыка продолжала тихо греметь басами, клавиатура бодро щёлкала под пальцами, и Уён почувствовал, как сердце успокаивается. Господин Чхве Сан был безусловно красив, его смерть была настоящей трагедией, но Чон знал, что эту трагедию он переживёт, как переживал все прочие смерти, которые пачками наблюдал каждую смену. Приглушённый свет приёмной окутывал уютом, несмотря на холод кабинета. Спокойствие, наполнившее грудь, осторожно разливалось по телу. Привычная сонливость, пришедшая в жизнь вместе с антидепрессантами, опустилась на плечи Уёна. Он откинулся на спинку кресла и вперился взглядом в мигающий курсор. Список вещей был окончен. Больше от Уёна ничего не требовалось, но он никак не мог заставить себя встать, чтобы вернуться в холодильник и убрать тело. Он сидел так, пока по спине вдруг не пробежали мурашки. Неожиданно повеяло влажным холодом. Чон хотел было обернуться, чтобы проверить, плотно ли он закрыл дверь, но тут же замер — взгляд его упал на слабо освещённый пол: по белому кафелю расползлась длинная чёрная, явно человеческая тень. Уён нервно сглотнул слюну. Он попытался не подать виду, что заметил чужое присутствие, пока судорожно вспоминал, слышал ли он скрип двери холодильной комнаты. Мозг внезапно отключился. Он не мог вспомнить. Казалось, он не слышал ничего, кроме музыки. Больше никаких звуков. В груди вспыхнула надежда на то, что эта тень не принадлежит человеку, а всего-навсего оптическая иллюзия. Но в этот момент тень дёрнулась, двинулась, расползлась вперёд и сломалась, заползая на рабочий стол. Уён вжался в кресло. Он бросил взгляд на крохотную красную кнопку, расположенную под столешницей. Эту кнопку установили совсем недавно после одной из попыток выкрасть улики из лаборатории. Её сигнал поступал на пульт группы быстрого реагирования, и та появлялась в считанные минуты. Дотянуться до кнопки было легко, Уён собрал всю смелость в кулак и дернулся вбок, одновременно протягивая руку. В это мгновение холодные сильные пальцы вдруг обхватили его горло спереди и сжали. Чувствовалось, что это ощутимое давление на артерии — всего лишь обещание последующей боли, намек на ее возможность. Санитар испуганно замер. Сердце болезненно колотилось за ребрами, тошнота поднималась вверх. — Не советую, — голос, раздавшийся сзади, был хриплым, как после долгого молчания. — Я не в духе. Не усугубляй. Медленно поднимись с кресла и повернись ко мне лицом. Уён почувствовал, как пальцы крепче сжались на горле. Он бросил последний панический взгляд на кнопку, медленно встал и точно так же медленно повернулся, следуя за движением руки. В груди продолжало испуганно бухать сердце. Санитар не поднимал взгляда от пола, но тут в поле зрения появилось обнаженное тело — крепкие ноги, красивый член, выступающие тазовые кости, сухой пресс, грудь с маленькими коричневыми сосками, — и Чон испытал странный, неадекватный прилив облегчения: господин Чхве Сан, стоящий перед ним, был жив. Уён проследил глазами выше и, наконец, столкнулся взглядом с холодным прищуром бывшего покойника. Его аура завораживала, Уён понимал, что должен бояться, но вместо прежнего страха ощутил иррациональное спокойствие, точно что-то внутри него смирилось с происходящим. — Мне жаль, что так получилось, но тебе придется мне помочь, — господин Чхве улыбнулся, и взгляд его потеплел. — Мне бы не хотелось делать тебе больно, но я сделаю, если ты будешь плохо себя вести. Понятно? Уён перевел взгляд на шрамы, пересекающие торс мужчины, и кивнул. — Отлично. Значит, я посижу здесь и подожду, пока за мной приедет мой помощник, ты посидишь со мной, мы мило поболтаем, а потом сотрём все записи с камер внутри и снаружи морга. Завтра скажешь, что произошёл сбой, ты спал и ничего не знал. Тебя, конечно, уволят из-за пропавшего тела, но на мели ты не останешься, — хватка на горле вдруг ослабла, Чхве Сан подошёл ближе. Его ладонь скользнула выше и осторожно, едва ощутимо погладила щеку Уёна. Улыбка мужчины стала шире. — Я тебе хорошо заплачу. Договорились, малыш? Чон вздрогнул и кивнул. Он соображал слегка вяло, но даже в таком состоянии понимал, что едва ли отделается только увольнением. — Хороший мальчик, — Чхве взлохматил чужие волосы и совсем убрал руку. Он заглянул в монитор через плечо Уёна, лицо его стало забавно удивленным. Мужчина подошел ближе и коснулся санитара крепкой грудью. — Это моя карта? — Да, — выдавил Уён. — А ты неплохо меня рассмотрел. Ким — тот санитар, который должен был быть на твоем месте, — сказал, что осмотр трупов не входит в обязанности, — Чхве весело прищурился. — Но ты решил взять на себя дополнительную работу. Чон почувствовал, как стыдливый румянец заливает щеки. Парень прикусил колечко пирсинга. Металл врезался в мягкую плоть, мурашки табуном пронеслись по позвоночнику. — Я инициативный. Чхве Сан улыбнулся и притиснулся еще ближе, его горячее дыхание защекотало ухо. Он вдруг прошептал: — Длину члена там указать не нужно? — Уён невольно опустил взгляд, цепляясь им за мясистый пенис. Слюна собралась во рту, и Чон постарался проглотить ее так тихо, как только мог. — Нет. — Ну и хорошо, — господин Чхве негромко рассмеялся, — а то мой пока не работает. От неожиданности Уён забыл, что должен хоть немного бояться. Он вскинул голову и вперился удивленным взглядом в расслабленное красивое лицо. — Почему? Господин Чхве отодвинулся. Реакция Уёна его явно позабавила, но вместо того, чтобы ответить, он отошел, развернулся и сел на диван. — Из-за «Виталексида». Он вводит организм в неглубокую короткую кому и замедляет пульс до едва различимого. Иначе мне было бы тяжело притворяться мёртвым, — мужчина откинулся, оперевшись на вытянутые руки. Тело его — длинное и нагое — предстало перед Уёном во всей красе, со всеми перекатами мышц, впадинами и бугорками. Загорелая кожа в полутьме кабинета казалась темнее, чем под лампами холодильной комнаты. Мужчина вытянул ноги вперёд. Крепкие бедра и икры казались высеченными из камня искусным скульптором. — Для чего? — Иногда приходится умереть, чтобы жить дальше, — Чхве пожал округлыми плечами. Уён опустил взгляд. Мысль о смерти мрачной тенью пронеслась в его голове. Смог бы он собрать силы, чтобы потом вернуться к жизни? Из его рта вырвался неожиданный вопрос: — Вам нравится жить? Чхве Сан склонил голову к плечу. Лицо его приобрело выражение крайнего любопытства: все черты словно заострились, а прищур стал обжигающе требовательным. Губы, до этого момента казавшиеся слегка бледными, вдруг стали такими розовыми, точно кто-то нанес на них один из тех современных тинтов, от которых девочки-подростки просто без ума. — В жизни много удовольствий. Например, вкусная еда, хорошая музыка, приятные люди, красивые вещи, быстрая езда. Секс. У такого парня как ты должно быть много секса, разве нет? — голос его стал игривым, и Уёну пришлось подавить дрожь, зарождающуюся в мышцах. — У тебя красивое лицо, Чон Уён. Уверен, что тело тоже отличное. Санитар вздрогнул. Собственное имя показалось парню похожим на диковинное заклинание. Два слова прозвучали точно приворот. Господин Чхве Сан выглядел искушающе. На губах играла легкая улыбка. Он поднял руку и поманил парня ближе. Уён, словно завороженный, опустился рядом на диван. Он старался не смотреть на чужой член, но взгляд то и дело скользил вдоль сухих мышц пресса и цеплялся за крупный орган, покоящийся между бедер. — Сколько ни смотри, он всё равно не заработает, — смешливый голос заставил Уёна отвести глаза. — Врач сказал: минимум три дня. — Сочувствую. Мужчина рассмеялся и протянул руку к груди Уёна. Его широкая ладонь коснулась плотной ткани и опустилась вниз, вниз, вниз. — Есть много способов доставить удовольствие, не используя пенис, — трудно заметное тепло чужой ладони пробралось сквозь хлопковые брюки Уёна. — У меня есть руки, ступни, бёдра, рот. Чон замер, ощущая, как неожиданный зуд возбуждения нарастает внизу живота. Горячие пальцы мягко массировали ствол сквозь два слоя ткани. Чхве Сан медленно и чувственно сжимал, гладил, потирал чужой член, и колени Уёна сами собой разъехались в стороны. Дыхание мужчины обожгло ухо. Влажный язык коснулся раковины, скользнул вдоль хряща, и Уён не удержал внутри едва слышимый стон. Глухое мурчание вырвалось из груди и отскочило от пустых холодных стен громким эхом. Мужчина замер, касание языка сменилось легкими поцелуями. Господин Чхве щедро рассыпал их по нежной складке за ухом, обронил несколько под челюстью — острых, почти болезненных укусов-поцелуев — и стал медленно опускаться вдоль шеи, громко и жадно вдыхая зарождающееся возбуждение Уёна. Язык то и дело пробовал на вкус соль кожи, а крепкие руки сжимали санитара всё сильнее. Парень откинул голову назад, подставляя всего себя под прикосновения и поцелуи. Всё его естество сосредоточилось на интенсивном удовольствии, разгорающемся в штанах. Рука Чхве Сана продолжала ласкать член Уёна. Каждое движение посылало по нервам электрические импульсы — чувствительные, но недостаточные, чтобы из легкого пламени сотворить настоящий пожар. Хотелось большего. Уён облизал пересохшие губы. Чужие зубы прихватили тонкую кожу на его ключице и оттянули до боли. Санитар зашипел и слегка вскинул бедра. Он хотел больше прикосновений. — Не терпится? — улыбнулся Сан, уткнувшись Уёну в грудь. Он задрал форменную рубашку и оставил еще один укус — над правым соском, затем соскользнул на пол между чужих коленей, сел на пятки и положил голову на бедро Уёна. — Ты так и не сказал мне, что выбрал. Парню пришлось вынырнуть из липкого блаженства, чтобы вспомнить, о чём вообще шёл разговор. Руки, ступни, бёдра, рот. Уён бросил взгляд вниз. Чхве Сан, расположившийся между его разведённых ног, ждал. Крупные красивые ступни с аккуратным подъёмом, сильные крепкие бёдра, мужественные руки, которые уже подарили Уёну удовольствие, и красный полный рот с блестящими от слюны губами. Чон задохнулся. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Сан наклонился, оставил короткий поцелуй над пупком и выжидающе стрельнул глазами. Уён сглотнул. Если бы было можно, то он использовал бы всего Чхве Сана. Тёрся бы об него, как коты трутся о любимых хозяев. Обвился бы вокруг его красивого тела, точно змея у него на спине, залез бы внутрь и грелся в его горячих кишках, пока удовольствие не накроет их двоих с головой. Вместо этого Уён выдавил из себя: — Рот, — и алые губы мужчины тут же растянулись в опасной улыбке. — Хороший выбор, малыш, — Сан наклонился и его обжигающий рот обхватил член Уёна, напряженно твердеющий в штанах. Ткань тут же намокла. Широкий язык скользнул по выпуклым контурам органа. Чон зашипел — этого было преступно мало. Хотелось проникнуть в жар этого рта, ворваться в глотку, заполнить собой каждый миллиметр влажной тесноты чужого горла. Уён комкал плед в дрожащих руках, подавляя агрессивное желание схватить Чхве Сана за волосы. Парень закусил нижнюю губу и взглянул на открывающуюся внизу картину: его вставший член рвался сквозь потемневшую от слюны ткань, оттягивая ослабленную резинку брюк. Ладони господина Чхве лежали на его бёдрах, разводя ноги шире. Сан ухватился зубами за резинку штанов и потянул её вниз. Член выскочил наружу, блестящий, налитый кровью, влажный. Головка была нежно-розовой и чуть ярче, чем остальной ствол. Крупные вены сетью разбегались под тонкой кожей. Сан взял в руку чужой пенис и несколько раз провел ладонью туда-сюда, точно привыкая к размерам и форме. Большим пальцем он потёр гладкую головку и улыбнулся. — Ты красивый. Сердце Уёна пропустило удар, и из груди вырвалось смущающее хныканье. Он был потрясён собственным возбуждением. От стыда хотелось отвести взгляд, но никак не получалось. Уён наблюдал, как движения ладони на его пенисе становятся увереннее и как красный язык Чхве Сана касается круглой головки. Язык был горячим, мягким и сильным. Острый кончик подразнил уздечку, и головка целиком исчезла в чужом рту. Уён едва удержал бёдра на месте. Наслаждение разлилось по конечностям, заставляя щекотное чувство возбуждения внизу живота усиливаться. Чхве Сан взглянул Уёну прямо в глаза и протолкнул пенис глубже. Половина ствола исчезла во влажной пещере его рта, и, казалось, мгновенно расплавилась в этом жаре. Санитар сжал плед, с трудом справляясь с желанием запустить пальцы в чужие волосы, потянуть короткие пряди, заставить Сана взять ещё глубже. Мужчина, казалось, прочел это на лице Уёна: он приоткрыл рот шире и чувствительная головка уткнулась в твердое нёбо, скользнула по нему и вторглась в мягкое горло. Чон вздрогнул и медленно втянул воздух через сжатые зубы. Горло было таким горячим и таким узким. Его сильные стенки сжимались вокруг члена, обволакивая его тугим и влажным зноем. Дрожь охватила санитара, пальцы ног поджались. Сан подвинулся ближе и насадился на член, проглатывая его почти до самого корня. Уён не удержался и громко застонал. Стон отскочил от стен и рассыпался по комнате. Внутри мужчины было настолько хорошо, что Чон хотел бы остаться в нём навсегда. Нега экстаза разлилась по конечностям, когда стенки горла сжались вокруг члена, а затем отпустили. Член выскользнул изо рта Сана, мокро блестя от слюны. — Шикарный вид, — голос мужчины был хриплым, а от его мутного взгляда вело голову. Он вытянул руки, забравшись ладонями под чужую рубашку. Крепкие пальцы сжали грудь Уёна, помассировали соски. Чон выгнулся навстречу прикосновению, и Сан снова поймал его член в плен своего рта. Он сосал, втягивая щеки и насаживаясь горлом на твёрдый ствол. Бархатистая и мягкая слизистая обволакивала чувствительный орган. Нежное давление, трение и ощущение жара тела заставляли Уёна бесконечно вздрагивать каждый раз, когда Чхве Сан отпускал пенис и снова заглатывал его. Голова мужчины двигалась вверх и вниз то испытующе быстро, то преступно медленно. Одну руку он оставил на груди Уёна, терзая раскрасневшиеся чувствительные соски, а второй — надрачивал член у основания. Настырный язык дразнил уретру, губы сжимались вокруг головки, Уён сходил с ума. Парень растёкся по дивану, хватаясь за его скрипучую спинку. Ему было настолько хорошо, что от наслаждения едва не тошнило. Тело стало гиперчувствительным. Каждое прикосновение отзывалось мучительным экстазом. Маячившая перед глазами макушка будоражила разум. Хотелось насадить чужое горло на член и кончить глубоко-глубоко в его красное жаркое нутро. Время тянулось бесконечно, минуты терялись в болезненном удовольствии и звонких влажных причмокиваниях. Уён сжимался от фрикций, вздрагивал и пытался отпрянуть от жадного рта, потому что ему становилось слишком хорошо. Губы Чхве Сана стали красными, щеки — розовыми. Румянец спустился к груди, и даже круглые плечи приобрели кокетливый розовый оттенок. На загорелой коже выступил пот. От неё пахло возбуждением, Уён легко улавливал этот мускусный густой запах. Очередное движение чужой головы вниз по стволу заставило парня дёрнуть бедрами. Член скользнул в горло, Сан закашлялся, но пропустил пенис ещё глубже, вбирая его до самого основания. Мужчина всосал его и сглотнул. Глотка сжалась, обхватила плоть. Дрожь прокатилась по напряженному телу Уёна. Он вытянулся, точно струна, и громко застонал. Сан натянул собственную щеку головкой члена и выпустил его изо рта. Он подул на горячий конец, облизнул его и стал дрочить свободной рукой. Санитар жалобно заскулил. Чхве потёр чувствительное местечко большим пальцем, затем, едва касаясь простимулировал ствол, и снова вернулся к головке. Его движения заставляли Уёна извиваться и беспрестанно стонать. Удовольствие становилось невыносимым. Таким тяжелым и разрушающим, что хотелось немедленно прекратить эту пытку экстазом. Он хотел кончить, но не мог. Дыхание срывалось, мышцы живота поджимались до боли, руки, вцепившиеся в спинку дивана, затекли, и скрип её становился угрожающе громким. — Хватит, — простонал Уён, — это слишком. — Тогда кончай, малыш, — Сан снова лизнул головку и вобрал её в рот. — Не могу, — хныканье вырвалось из груди. — Мне нужно отдохнуть. Сан склонил голову и вопросительно взглянул на санитара. Он явно не понимал, о чем речь, но чужой член оставил в покое. Уён получил желанную передышку, удовольствие растеклось в нем и медленно улеглось, как успокаивается бушующая вода после непогоды. Он решил не вдаваться в подробности о задержках эякуляции, которые вызываются антидепрессантами, и просто жадно вдыхал густой запах их смешавшихся ароматов. — Если тебе так тяжело, то почему бы нам не зайти с другой стороны, — обжигающий взгляд Сана скользнул с раскрасневшегося лица Уёна ниже к члену, а затем ещё ниже — к влажному и блестящему от стёкших смазки и слюны анусу. Уён покрылся мурашками. Чхве закинул его ноги на свои загорелые плечи и подушечкой большого пальца коснулся сжатых мышц. Он медленно обвел бархатистую кожу по кругу, наклонился и широко лизнул расщелину бёдер. Санитара подкинуло на месте. Ощущение возбуждающей щекотки поднялось от пупка к загривку. Уён смущенно закрыл лицо руками, вдыхая ртом влажный прохладный воздух. Следующее, что он почувствовал, — это острый кончик языка, врывающийся в его нутро. Настойчиво и неудержимо он проталкивался сквозь сжатые мышцы, превращая кровь, бегущую по венам Уёна, в кипяток. Это было странно, приятно, щекотно, будоражаще и ужасно развратно. Уён наслаждался ощущением чужого языка в себе, растекаясь от его жара. Ему невыносимо хотелось кончить и хотелось, чтобы это никогда не прекращалось. — Ты так сжимаешься, что вот-вот оторвешь мне язык, малыш, — тихий смех Чхве Сана пробрался Уёну под кожу. — Расслабься. Чон последовал совету. Он вдохнул и медленно выдохнул, отпуская напряжение. Парень почувствовал, как его влажный анус приоткрывается под мягким и настойчивым давлением. Ноги Уёна слегка разошлись в стороны, почти соскальзывая с чужих загорелых плеч. — Нгх, — выдохнул Уён сквозь зубы, когда кончик чужого носа коснулся нежной кожи между мошонкой и анусом. Чхве Сан втянул шелковистую кожу в рот, и санитар задрожал. Сладкая тянущая боль прошила позвоночник. Парень выгнулся, уперевшись пятками в мускулистую спину. Мужчина будто задался целью съесть его, проглотить каждый кусочек, отрывая их белыми зубами и розовыми губами, проталкивая в свою красную узкую глотку. Мысль о гибели внутри этого крепкого тела едва не довела Уёна до экстаза. Язык продолжал таранить мягкое естество, извиваться, толкаться и кружить внутри упругой мышцы. Чон вспотел. Он метался по дивану, сжимая плед и едва контролируя собственные бедра, стремящееся сжать голову Чхве Сана и прижать её ещё ближе, получить от него больше. Судороги удовольствия вспыхивали в мышцах. Уён тяжело дышал, уже слабо соображая, что с ним делают. Ему лишь хотелось получить немного этого великолепного ощущения заполненности. Парень двинул бёдрами, пытаясь насадиться на чужой язык. Ладони Сана сжались на талии Уёна, но останавливать не стали. Язык толкнулся чуть глубже, и Чон застонал от удовольствия и разочарования одновременно — ему нужно больше. Хныканье против желания сорвалось с губ. Уён взглянул в раскрасневшееся лицо Чхве Сана. Его глаза блестели возбуждением, нижняя челюсть была влажной от их смешавшихся соков. Крупная грудь часто и тяжело вздымалась, а плечи казались идеально подходящими для ног Уёна. Санитар уже не мог вспомнить, как тот выглядел будучи «мертвым». Нет. Он никогда не умрёт. Чхве Сан полон жизни. Она вибрировала вокруг его прекрасного тела, точно энергетический кокон. Марево возбуждения кружило голову. Уён терялся в ощущениях. Мужчина дарил ему горячие поцелуи в нежную кожу меж ягодиц, мягко прикусывал чувствительные складки, лизал и засасывал. Секунды исчезали под его широким языком, стирались горячей слюной. Время исчезло, смываемое волнами наслаждения. Парень потянулся в своему члену. Он чувствовал, что разрядка уже близка. Потухшее от лекарств либидо вспыхнуло под мягким напором Чхве Сана слишком быстро, и Уён вот-вот был готов взорваться. — Ну-ну, — парень не успел коснуться себя, Сан перехватил его руку. Голос его был весёлым. — Тебе все еще недостаточно? Уён покачал головой. Он бросил взгляд на чужой член, желая увидеть его эрегированным, но тут же оказался разочарован — член лишь слегка налился кровью. Его мягкое тело продолжало висеть между крепких бедер и будоражить воображение. — Не нужно делать такое расстроенное лицо, — господин Чхве потёрся виском о круглое колено Уёна. — Мы можем встретиться ещё раз, когда я восстановлюсь. Если ты захочешь, конечно. Санитар отчаянно закивал головой, едва понимая суть предложения. Голос Сана был вкрадчивым и нежным, похожим на журчание глубокой малоподвижной воды. Даже если бы он сейчас попросил Уёна пойти в холодильную комнату и запереть себя в ящике с трупом, Чон бы с удовольствием выполнил его просьбу. Мужчина рассмеялся мягким и пушистым смехом, опустил ноги санитара на пол и вдруг встал. Уён растерянно моргнул, на секунду испугавшись, что на этом всё закончится, но Сан лишь отлучился, чтобы подойти к рабочему столу. Несколько секунд он что-то активно искал, а затем вернулся, держа что-то в руках. Он снова опустился на колени перед парнем, обхватил его левую икру и размашистым почерком на внутренней стороне бедра вывел номер из десяти цифр. Холодный кончик маркера заставил Уёна вздрогнуть. Щекотка мурашками поднялась до загривка. После последней цифры он легко прикоснулся губами к горячей коже. — Никому не показывай. Договорились? — Да, — выдавил из себя Уён. — Хороший мальчик, — Сан улыбнулся, отложил маркер и принялся оставлять мелкие поцелуи от колена до бедра. Нежные, почти невесомые, проникающие в самое нутро. На бедренной косточке он оставил красный засос, поднялся выше и прихватил зубами чувствительную кожу под пупком. Член Уёна упёрся в шею мужчины. Санитар двинул бёдрами, дорожка смазки осталась на чужой загорелой коже. Лёгкое трение подарило дразнящее удовольствие, Уён прикрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Блаженство растекалось по его конечностям густой медовой массой. Медленно и сладко заполняло его от приятной точки у лобка до самых кончиков пальцев. Парень неспешно двигал тазом, скользя членом по напряженным мышцам. Сан застыл, только крепче прижимаясь грудью и ключицами к вытянутому, точно натянутая струна, телу Уёна. В следующую секунду Чон услышал звонкий щелчок, пластиковым эхом отразившийся от стен. Уён открыл глаза и тут же вздрогнул от холода: Сан держал крем для рук, крепко сжимая его бока, и выдавливал содержимое на чувствительную кожу между ягодиц санитара. Эта упаковка, спасающая работников после постоянной носки перчаток, полупустая и примелькавшаяся, в руках Сана оказалась проводником в другой мир. Её белая густая жидкость стекала по коже, медленно впитывая тепло, нагреваясь, расползаясь широким потоком. Чхве провёл пальцами по расщелине, размазывая импровизированную смазку вдоль ягодиц. Он обвёл анус и твёрдо взглянул на Уёна. Во его глазах ясно читалось, что возможности повернуть назад больше нет. Первый палец скользнул внутрь. Немного болезненно, немного непривычно, но так интимно и сокровенно, что Уён задохнулся от раздирающих его чувств. Палец внутри слегка двинулся, согнулся, растягивая горячую гладкую ткань. Дрожь прокатилась вдоль позвоночника. — Не сжимайся, — голос Сана отвлек парня от созерцания собственных ощущений. — Расслабься. Ты такой мягкий. Уён едва не всхлипнул, когда палец стал двигаться активнее. Он скользил внутри, сгибался, извивался, словно танцевал особенный распаляющий танец. Уён насадился глубже, чувствуя, как в его кишках нарастает кристально ясное, чистейшее требование — больше. Его тело дёргалось, ныло, напрягалось и расслаблялось, каждой своей клеткой в отдельности и всем цельным существом желая получить в себя больше Сана. Желая ощутить его сильнее. Желая быстрее достичь невероятного пика удовольствия, которое Сан может ему подарить. Тело скулило и ломалось, выгибалось, распрямлялось, пока Сан мягко всасывал в себя красную головку члена, одновременно стимулируя Уёна сзади. — Ещё, — шепнул санитар. В горле у него пересохло, от этого шёпот вышел едва различимым и надломленным, но Чхве всё равно его услышал. Он мягко растянул мышцы сфинктера, добавив второй палец. Сан развел их, словно ножницы, и на этом нежность его рук будто испарилась. Резкими и уверенными движениями он врывался в мягкое нутро Уёна. Кончики пальцев то и дело проезжали по простате, разжигая в позвоночнике пожар и выталкивая наружу глухие плоские стоны. Уён вспотел. Капли пота стекали по его лицу, шее, собираясь в ложбинке между грудей. Ему казалось, что этот безрассудный и разнузданный мужчина мучает его уже целую вечность, доведя всё в Уёне — каждую клетку, каждую мысль, каждое чувство, абсолютно все, до чего он смог дотянуться, — до крайнего исступления. Тело превратилось в крик. В визг. Обернулось высоким звуком закипающего чайника и вибрацией истеричного телефонного звонка. Дрожь не проходила. Пальцы внутри санитара казались огромными. Они трахали его раскрасневшуюся чувствительную дырку точно были созданы не для чего больше — только для удовольствия Уёна. Бицепс Сана напрягался каждый раз, когда его рука скользила вперёд, проталкивая пальцы сквозь тугие мышцы. Кончиками он ощупывал горячее влажное пространство, а глазами пожирал метающегося парня, выгибающегося, ломающегося перед ним. Его взгляд не отрывался от лица Уёна. Красные губы и юркий язык продолжали терзать чужой член. Уён чувствовал, что осталось недолго. Огонь в его теле нарастал. Пожар обернулся природным катаклизмом. Всё тело горело и плавилось. Уён стал вулканом. Лава поднималась в нём. Кипела. Бурлила. Тянулась наружу. Она поднималась в его теле от кончиков пальцев. Собиралась в одной точке. Чон прикусил губу, удерживая особо громкий стон. Он так хотел получить в себя большой красивый член Сана прямо сейчас. Всосать его собой, обхватить своими мышцами, насладиться до самого пупка и бурно кончить, заливая своей спермой загорелую грудь. Сожаление пробралось в его кости. Уён обхватил свои ноги и поднял их повыше, чтобы избавиться от него. Сан глубоко насадился горлом, и Уён почувствовал, как его тело невообразимо распирает от удовольствия, точно он переполненная бочка. Сан двинул пальцами, надавливая на простату, и Уён ощутил, что больше не может сдерживать это удовольствие в себе. Он пошел трещинами. Удовольствие хлынуло наружу. Уён вскрикнул, хватая Сана за волосы, пытаясь оттянуть от своего члена. — Хватит! — прохрипел Уён, предчувствуя оргазм, накатывавший на него волной. Сан не прислушался. Он втянул щёки. Причмокнул. Развел пальцы. Соединил. Грубо сунул их глубже. Уён открыл рот, хватая горячий воздух. Из его груди не вырвалось ни звука. Слезы выступили на глазах. Его нутро на секунду замерло, повинуясь чистому незамутненному удовольствию на самом пике, — а затем удовольствие взорвалось. Яркое белое и соленое оно выстрелило прямо в красное горячее нёбо Чхве Сана. Уён ощутил, как его анус неконтролируемо сжимается вокруг чужих пальцев, как ноги дрожат, а собственные пальцы впиваются в бёдра. Секунда — две. Сперма толчками выливалась из него в чужой приоткрытый рот. Слёзы катились по лицу. Улыбка Сана была поразительно широкой. Он вытащил пальцы. Уён сжался вокруг пустоты. Ощущение заполненности исчезло, а вместе с ним исчезло и удовольствие. Наслаждение растаяло внутри так же быстро, как сахарная вата тает во рту. Неловкая тишина повисла в приёмной. Чон опустил свои ноги, и Сан тут же прислонился головой к его бедру. Он был невероятно доволен. Несколько капель спермы остались возле его губ, всё остальное мужчина проглотил. Казалось, это его совсем не смущало. Уён собрал всю свою храбрость, чтобы сказать хоть что-нибудь, но раньше, чем он открыл рот, он услышал смущенное «кхм-кхм», раздающееся от входа в кабинет. В голове тут же промелькнуло ужасное предположение: кто-то из коллег вернулся и теперь застанет его в полуобнаженном виде с задранной до шеи рубашкой, следами засосов на бедрах и голым мужчиной между разведенных ног. Сердце с грохотом обрушилось вниз. Чон медленно повернул голову и встретился глазами с незнакомцем. Высокий широкоплечий молодой человек закрывал собой почти весь дверной проем. Крепкая челюсть, тяжелый взгляд, обесцвеченные короткие волосы — он выглядел как бандит. Уён расправил рубашку, пытаясь немного прикрыться, но, казалось, незнакомец был совсем в нем не заинтересован. Он тут же обратил свой взгляд к Чхве Сану. — Машина ждёт, босс, — голос парня был низким. — Дай нам ещё десять минут, Минги. И оставь мне своё пальто, — Сан даже не повернул голову, он продолжал смотреть на Уёна. Минги снял своё чёрное, явно дорогое пальто, свернул его и положил у входа. Под пальто оказались белая рубашка и простые костюмные брюки. Он вышел так же тихо, как и вошел. Уён не услышал ни одного шага, ни одного скрипа дверных петель. Молодой человек будто испарился в темноте коридора. — Как он вошёл? — растерянно спросил Уён. Сан в ответ пожал плечами и ласково провёл ладонью по бедру санитара. — Он парень многих талантов, как и я. Уён ухмыльнулся, протянул руку и стёр остатки спермы с чужого лица. Сан поймал его пальцы своими губами и легко прикусил. Затянувшийся момент нежности заставлял грудь санитара болезненно сжиматься. Он неосознанно потер написанный маркером номер. Конечно же, Чхве обратил на это внимание. — Напиши мне через две недели. Ровно через две. Не заставляй меня искать тебя. — Да. Сан улыбнулся. Он встал с колен, подошёл к пальто и накинул то сверху. В чёрном пальто поверх нагого поджарого тела он, казалось, стал выглядеть ещё сексуальнее. Жар растекался под кожей Уёна, такой же горячий и солоноватый, как кипящее сливочное масло. Уён поднялся с дивана и застыл рядом с мужчиной, гадая, что ему позволено: поцелуй, объятие или лёгкое похлопывание по плечу. Они несколько секунд стояли рядом друг с другом. Чон неловко оперся бедром о столешницу и опустил взгляд. На глаза попался протокол осмотра тела, который он собственноручно провёл. — Откуда у тебя столько шрамов? — Это долгая история. Расскажу, когда встретимся, — Сан положил ладонь на шею Уёна. Он наклонился и мягко поцеловал парня в губы. Ладонь крепче сжалась на шее. — А сейчас я хочу, чтобы ты внимательно меня послушал. Уён кивнул. — Ты мне понравился. Я сожалею о том, что с тобой произойдёт дальше. Если бы я мог найти другой способ, если бы я мог найти путь, чтобы избежать этого, я бы это сделал, — пальцы Сана зарылись в волосы на затылке санитара и осторожно погладили. — Мне кажется, ты неглупый парень, Чон Уён, ты поймёшь, что делать. Санитар не успел спросить, что именно Чхве Сан имеет в виду. В одно мгновение он почувствовал, как хватка на его затылке в разы усилилась. Он испуганно взглянул на хмурое лицо мужчины и тут же осознал, что теперь его собственная голова стремительно приближается к столу. Удар выбил из головы все мысли. Зубы щёлкнули. В глазах потемнело. Следующий удар он не почувствовал. Сознание покинуло тело, и Уён мешком рухнул вниз.

***

Полицейский по имени Ким Хонджун был приятным мужчиной. Он опрашивал Уёна почти с отцовской нежностью, несмотря на не слишком большую разницу в возрасте. Чон подозревал, что это был какой-то особенный способ допроса, поэтому держался отстранённо. Он надеялся, что сможет объяснить своё холодное поведение лёгким сотрясением. — Так говорите, что не видели лиц нападавших? — Нет, — Уён крепче прижал повязку к голове. Его лоб был разбит, половина лица — в крови. — Я открыл дверь двум санитарам, они были в масках. Вызвались помочь занести тело, я согласился. Дальше ничего не помню. — А тело Чхве Сана? — Оно было в холодильной комнате. Я как раз закончил вводить данные осмотра, когда они пришли. — Может быть, какие-то особые приметы? — Простите, офицер, я ничего не помню. Я даже не должен был работать сегодня. — Я понял. Позже вас вызовут в отдел. Если вспомните что-то до этого момента — позвоните, хорошо? — Ким Хонджун улыбнулся и принялся собираться. Криминалисты сновали вокруг. Сотрудники дневной смены растерянно осматривали своё место работы, ставшее местом преступления. Они шептались между собой, тыкали пальцами в неработающие камеры, кивали на переломанные компьютеры и косились на Уёна. Головная боль звенела, оглушая Чона. Во рту было сухо. Он догадывался о том, что происходит, но должен был подтвердить свои предположения. — Офицер, — Ким Хонджун, уже собравшийся уходить, обернулся. Уён с трудом разлепил губы. — Чхве Сан — кто он такой? Зачем было похищать его тело? Хонджун замялся, размышляя, стоит ли ему говорить. Несколько секунд он не решался, а затем сказал: — Слышали о «Коралловых аспидах»? — Нет, — Уён нахмурился и тут же ощутил приступ боли. — Это банда, контролирующая несколько районов Сеула, а также наркотрафик и секс-трафик из Китая по всей морской границе. Чхве Сан был правой рукой главы группировки. Ему пророчили место следующего босса, но теперь, похоже, лидеру придётся выбрать себе нового помощника. — Его убрали? — Да. Мы уверены, что его убрали. У центральных банд в последнее время напряжённые отношения из-за непомерного аппетита «аспидов». Смерть Чхве Сана явно была предупреждением для главаря. Уён кивнул, принимая информацию к сведению. После того как он очнулся в одиночестве с разбитой головой и полностью одетый, он попытался осмыслить всё произошедшее, и мозг подкинул воспоминание о незнакомце по имени Минги, назвавшем Чхве Сана боссом. Конечно, эти двое не могли быть простыми, обычными людьми с офисной работой и обедами в пластиковых контейнерах. Теперь же картина предстала перед Уёном в деталях. — Спасибо, — выдавил Чон и крепче закутался в плед. От того исходил тонкий горьковатый аромат. При дневном свете произошедшее в этой комнате казалось чем-то ненастоящим — яркой безумной фантазией Уёна, повредившего голову. Но аромат подсказывал: всё было реально. Чхве Сан был реален. Цифры его номера горели на бедре. Две недели. Уён подождёт.