Obsession

Макс всегда был одержим Шарлем. Это началось, когда им было по пятнадцать. У них были напряженные отношения, они яростно боролись за победу, но Макс тайно мечтал подружиться с Шарлем. Они познакомились, когда были еще детьми, и в то время Макс, вероятно, был зол на Леклера (глупый «инцидент» между ними). Но он не мог себе лгать — тайно восхищался Шарлем на трассе. А потом Макс начал замечать его и вне гонок. Он даже не может точно определить, когда именно это началось, но в один из дней Макс посмотрел на Шарля, и первое, что пришло в голову, было: «Красивый». Тогда он отругал себя за такие мысли. Но это не исправило ситуацию. Макс стал часто пялиться на Шарля, теперь задерживаясь не только на его прекрасном лице, но и жадно поглощая вид его тонкой талии и изгиба позвоночника. А когда парень наклонялся, кровь приливала к лицу Макса. Он знал, что это глупое половое созревание, но это не меняло того факта, что Шарль был единственным, на кого он когда-либо так реагировал. Если бы отец Макса узнал об этом, он был бы в ярости. Йос не одобрял ничего, кроме гонок. Отношения или интерес к другому человеку не приветствовались. Он всегда уверял Макса, что любовь — это глупо и не то, о чем стоит беспокоиться. А тот факт, что объектом привязанности Макса был Шарль Леклер, только ухудшал ситуацию. Йосу нравился Шарль, но только как соперник Макса. Однажды он даже сказал: «Эти дети будут соревноваться друг с другом всю свою жизнь». Йос считал Шарля хорошим стимулом для Макса стараться сильнее и прилагать больше усилий. Но если бы он узнал об интересе сына, Йос сделал бы всё возможное, чтобы они никогда больше не виделись. Поэтому Макс часто притворялся недовольным, находясь рядом с Шарлем, просто для приличия. Потом их на время разлучило, когда Макс продвинулся дальше и даже попал в Формулу-1, хотя ему тогда не было и восемнадцати. Но Макс был уверен, что Шарль скоро окажется там, и он оказался прав. Сначала отношения были напряженными, так как между ними велась негласная борьба. Макс был рад видеть Шарля в Формуле-1, но не сразу пытался наладить контакт, потому что, честно говоря, ему было немного неловко. На трассе Макс был агрессивен и доминантен, но в жизни он не был так уверен в себе в аспектах, не связанных с гонками, особенно рядом с Шарлем. Но всё наладилось само собой. Они стали чаще здороваться, всегда говорили «пока», иногда даже шутили и улыбались друг другу. Мало-помалу всё начало получаться. Так было до инцидента в Австрии в 2019 году, когда Макс вырвал победу у Шарля прямо из рук. Монегаск отказался поздравить голландца с победой, активно игнорировал его в комнате охлаждения, стоял в стороне, когда начали поливать шампанским на подиуме, и убежал сразу после фотографирования. Макс, слишком упрямый, долго не признавал свою вину, так как считал, что именно такими и должны быть гонки. Но внутри это не приносило ему облегчения. Он по-прежнему не чувствовал себя виноватым, но ему не нравилось, что Шарль на него злится. Раньше такое поведение со стороны монегаска не так сильно беспокоило Макса, ведь это был не первый конфликт между ними. Но теперь, распробовав хорошее и почти близкое общение с Шарлем, Макс хотел его вернуть. Именно это заставило Макса преследовать его в паддоке после празднования. Шарль продолжал его игнорировать и упрямо шел к своему моторхоуму, будто Макс не шел рядом, требуя разговора. — Шарль, ты можешь остановиться на секунду? — Макса раздражало, что его так откровенно игнорируют. Шарль всё же остановился и раздраженно посмотрел на Макса. Наконец-то. Голландец ожидал, что тот что-то скажет, но Шарль быстро огляделся, схватил Макса за руку и потащил в свой моторхоум. Монегаск не собирался спорить с ним там, где кто-либо мог услышать. — Какого чёрта ты от меня хочешь? — сердито спросил Шарль, громко хлопнув дверью. — Поговорить, — Макс скрестил руки на груди и прислонился к ближайшей стене, спокойно наблюдая за монегаском. — Почему ты так злишься? — Почему? — Этот вопрос разозлил Шарля еще больше. — Как ты смеешь говорить так, будто ничего не случилось! — Что такого особенного случилось? Прямо сейчас ты просто злишься, что первое место занял я, а не ты. — Вау, Макс, отлично, — саркастически фыркнул Шарль. — На всех предыдущих гонках я радовался твоим победам и не упускал шанса поздравить, а ты думаешь, что сегодня я решил включить жертву? Ты вёл себя отвратительно сегодня, Макс! Вот в чём причина. — Я хотел победить так же сильно, как и ты, — Макс развел руками. — Ты злишься, потому что сегодня могла быть твоя первая победа в Формуле-1. Но это серьёзные гонки, и я не обязан позволять тебе выиграть только потому, что ты мечтал о первом месте. — Я не просил тебя позволить мне выиграть! Я просто хотел честной гонки. — Всё было по правилам. Это только ты считаешь мою победу грязной и незаслуженной, потому что, опять же, говоришь из обиды. Шарль запустил пальцы в волосы, готовый вырвать их с корнем. Ему и так было плохо, а ссора с Максом только ухудшила его положение. — Ты дальше своего носа ничего не видишь, — с презрением сказал Шарль. — Можешь представлять себе что угодно, но я знаю, что твой трюк был грязным. Макс нахмурился, также будучи достаточно раздраженным и заведенным. Возможно, пойти поговорить с Шарлем сегодня было не лучшей идеей. — А ты у нас самый святой человек в мире? — Макс не удержался от саркастического замечания. — Разве не ты семь лет назад совершенно нагло вытолкнул меня с трассы? — Серьёзно, Макс? — Шарль уже краснел от злости. — Ты сравниваешь Гран-при Формулы-1 с инцидентом, который произошел в картинге, когда мы были глупыми маленькими детьми?! Может, ты еще что-нибудь припомнишь? Вспомнишь мой глупый комментарий, когда нам было четырнадцать? Или ещё какую-то чушь? Или, может... Макс больше не мог этого выносить. Такими темпами они с Шарлем будут спорить часами. Голландец оттолкнулся от стены, резко приблизился к монегаску, прижал его к двери и внезапно заставил замолчать. Гнев Шарля сменился замешательством. — Что ты делаешь? — спросил Шарль, его взгляд метался между лицом Макса, его сильной грудью, которая почти касалась его собственной, и руками голландца, которые были прижаты к двери по обе стороны его головы. Когда они оказались так близко друг к другу, Макс забыл всё, что происходило до этого момента. Всё, о чём он мог думать, это Шарль, прижатый его весом к двери и выглядевший одновременно растерянным и невероятно милым. Его красивые зелёные глаза, полные недоумения, его нахмуренные брови и его мягкие розовые губы, по которым он нервно провёл языком, увлажняя их и делая блестящими. Макс смотрел на его губы, заворожённый, чувствуя острое желание поцеловать их прямо сейчас. — Думаю, тебе нужно выпустить пар, — голос Макса срывается на шёпот, и он смотрит в зелёные глаза. — Надеюсь, ты предлагаешь подставить лицо под мой кулак прямо сейчас. Даже если бы Макс позволил Шарлю ударить себя, монегаск никогда бы этого не сделал. Шарль, возможно, зол, но всегда выразит свое недовольство только словами. Он не любитель насилия и не умеет быть таким агрессивным, как Макс. — Нет, я предлагаю трахнуть тебя прямо здесь и сейчас и наполнить тебя настолько хорошо, что в твоей голове не останется ни единой мысли. Макс понятия не имел, откуда взялась эта уверенность, потому что Шарль мог послать его к черту, назвать сумасшедшим, вытолкать из моторхоума и больше никогда в жизни с ним не разговаривать. Но в тот момент он сказал всё, что было на уме, и раскрыл все свои желания. И было победой увидеть, как смутился Шарль после его слов. — Сегодня ты забрал у меня первое место, бегал за мной как сумасшедший, довёл меня до истерики, а теперь говоришь, что хочешь меня трахнуть? Макс не отвечает, показывая свою серьёзность одним лишь взглядом своих холодных голубых глаз. Он пристально смотрит на Шарля и ждёт, когда тот сделает ход. И Шарль делает то, чего, вероятно, сам от себя не ожидал. Он хватает его за воротник гоночного комбинезона и притягивает для довольно агрессивного и страстного поцелуя. Макс застонал от удовлетворения, получив желанный контакт, и ответил на поцелуй с не меньшей страстью. Руки Макса скользнули в полурасстегнутый красный комбинезон, обхватывая талию Шарля, которая сводила его с ума, и усиливая давление на его кожу. Макс хотел оставить на нем свой след и сделать Шарля своим, о чем мечтал много лет. Его руки были торопливыми, но уверенными, они раздевали монегаска и ощупывали пальцами каждую часть его тела. Кожа Шарля была мягкой и нежной, и Макс не удержался от того, чтобы сжать в ладонях выпуклости его бедер и ягодиц. Шарль издавал совершенно очаровательные звуки и больно тянул голландца за волосы, продолжая впиваться ему в рот, будто умрёт без этого. Макс не хотел отрываться ни на секунду: ни чтобы найти более удобное положение, ни чтобы поискать что-то вроде смазки. Поэтому он быстро опустился на колени и, несколько раз проведя рукой по члену Шарля, взял его в рот. Монегаск крепче сжал его волосы и запрокинул голову, ударившись затылком о дверь, когда Макс глубоко взял его член. Ноги Шарля дрожали. Почувствовав, что он близок к кульминации, Шарль попытался оттолкнуть Макса, но Макс сопротивлялся, продолжая насаживаться на член ртом. Наконец, с громким стоном он излился прямо в горло голландца. Макс встает на ноги, плюет на руку и проводит пальцами, покрытыми спермой, за спиной Шарля, касаясь его дырочки. Но прежде чем войти в него пальцами, Макс прижимает свои губы к губам Шарля в жадном поцелуе. Шарль стонет от привкуса самого себя, оставшегося на его языке, и крепко цепляется за плечи голландца в попытке удержать равновесие. Макс был голоден, как зверь, но всё же растягивал Шарля менее грубо, чем всё остальное, что они делали прямо сейчас. Хотя временами он был нетерпелив, так как его сводило с ума то, как жадно отверстие Шарля поглощало его пальцы. Ему не нужно было быть слишком осторожным, так как монегаск явно не был девственником. Но одна эта мысль злила Макса. Кто-то уже прикасался к Шарлю таким образом и трахал его своим членом. Макс не должен думать об этом прямо сейчас, но он думает. И это почти сводит его с ума. Макс вытаскивает пальцы и освобождает свой член, не потрудившись снять гоночный комбинезон. Он не хотел тратить на это время, потому что к Шарлю мог прийти кто угодно. Да и самому Максу не хватило бы терпения ждать. Когда Макс крепко обхватывает бедра другого гонщика, Шарль перекидывает ноги через талию голландца, обнимая его и перенося на него свой вес. Макс не медлит и прижимает свой член к заднице монегаска, находит отверстие и постепенно погружается в него. У Макса кружилась голова от восхитительной тесноты и жара, но он уверенно вошел до конца, его бёдра ударились о ягодицы брюнета. Шарль громко застонал и снова ударился затылком о дверь, закрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Но Макс не дал ему времени отдышаться и начал ритмичные движения, заставляя тело монегаска покачиваться на двери, к которой он был плотно прижат. В какой-то момент стоны Шарля стали настолько громкими, что Макс подумал, что их могут услышать. Но он даже не возражал. Макс знал, к какой катастрофе это приведет, но хотел, чтобы все знали, что Шарль Леклер сидит на его члене прямо сейчас. Чтобы другие даже не думали о том, чтобы прикоснуться к нему. Стоны Шарля были самой прекрасной симфонией для ушей Макса. Никто другой не звучал так волшебно. А мысль о том, что именно он заставляет Шарля чувствовать себя так хорошо, только еще больше возбуждала его. Он начал быстрее двигать бёдрами, прижимая монегаска к двери. Комната наполнилась стонами Шарля и шлепками их тел. Вскоре Шарль начал дрожать в его объятиях, и Макс понял, что тот приближается ко своему второму оргазму. Он обхватил рукой член монегаска и помог ему достичь финиша, разбрызгивая сперму на их грудь и пачкая комбинезон Макса. Но это было последнее, о чём он хотел думать. В пылу страсти никто из них даже не подумал о презервативах, но им не о чем было особо беспокоиться. Они оба прошли многочисленные тесты и медицинские обследования и могли быть уверены в чистоте друг друга. Поэтому Макс даже не подумал о том, чтобы вовремя вытащить член. Он сделал последние толчки и кончил внутрь Шарля, наполнив его своей спермой. Это была ещё одна волнующая мысль. Шарль был покрыт следами Макса не только снаружи, но и внутри. Макс хочет, чтобы эти следы остались на теле Шарля навсегда.

***

После их первого сексуального контакта в Австрии Макс и Шарль встречались не раз. Хотя монегаск в ту ночь сказал, что не позволит Максу больше такого с собой делать и что это был всего лишь адреналин, именно он постучался в дверь голландца две недели спустя. Вскоре они нашли компромисс. Макс, который жаждал и домогался тела монегаска, мог брать всё, что хотел, а Шарль, которому нужно было выпустить пар, раздвигал ноги для голландца, позволяя ему вытрахать все неприятные мысли из головы. Поначалу отношения оставались напряжёнными и касались только секса, но вскоре их регулярные встречи помогли им стать ближе. Они практически подружились. Несмотря на то, что они не были парой, Макс не хотел делить Шарля с кем-либо ещё. Ему нужно было, чтобы монегаск принадлежал только ему. Вот почему он злился и ревновал по любому поводу. Что злило его ещё больше, так это то, что он не мог ни в чем обвинить Шарля, потому что, опять же, они не были в отношениях. Макс не имел права запрещать ему сближаться с другими людьми. Шарль мог трахаться и встречаться с кем угодно. Среди них только Макс был одержим. Он не мог делить свою постель ни с кем, кроме Шарля, потому что другие его просто не возбуждали. Как он мог смотреть на других, когда перед ним был такой идеальный мужчина? Макс не был уверен, что у Шарля есть другие сексуальные партнёры, по крайней мере, долгосрочные. Иначе он и Макс не трахались бы так часто. Но, возможно, это было связано с тем, что голландец всегда был рядом. Они оба жили в Монако и были практически соседями, а также постоянно сталкивались друг с другом в паддоке. У них не было проблем найти друг друга, когда им это было нужно. И если у Шарля действительно не было других партнёров, эго Макса взлетело бы до небес. Прошло уже шесть лет с тех пор, как они стали друзьями с привилегиями, и если Шарль был верен ему всё это время, это означало, что он однозначно принадлежал Максу. Однако вскоре ревность Макса стала почти параноидальной. Вполне разумно, что он злится, когда видит, как чьи-то руки задерживаются на теле Шарля дольше обычного или опускаются ниже, чем следовало бы. Также легко понять Макса, когда Шарль отправился в весёлое путешествие с Карлосом после Баку и выглядел как самый счастливый человек на свете. Как тут не ревновать? Тем более, когда все писали комментарии о том, что они похожи на милую женатую пару. Ерунда. Макс достиг нового уровня, когда стал ревновать Шарля к Ландо. И причина была не в прикосновениях, взглядах или чём-то подобном, а в их чёртовой гонке в Остине. Все говорили об этом, потому что их битва была поистине завораживающей и захватывающей. Макс смотрел эти моменты в комнате охлаждения, пересматривал дома и натыкался на них повсюду в интернете, потому что они были везде. Самих Шарля и Ландо тоже не раз спрашивали об этом, прося комментариев. Все восхищались этим прекрасным зрелищем и считали эту защиту лучшей в карьере Шарля. Макс был в ярости. Он любил гоняться с Шарлем на трассе больше, чем с кем-либо другим. Бороться с ним за лидерство было не так, как с другими. Между ними не было ни жестокости, ни злобы, только тактичные и плавные обгоны. Они могли ехать бок о бок, почти касаясь друг друга машинами, не выталкивая с трассы. В интернете голландец часто видел комментарии вроде: «Шарль — единственный, кто умеет «танцевать» с Максом», и это было чертовски верно! В то время как обгоны других гонщиков вызывали у Макса лишь гнев и раздражение, после борьбы с Шарлем он чувствовал лишь удовлетворение. В эти моменты он по-настоящему наслаждался гонкой. Вот почему ему было невыносимо видеть и слышать, как идеально гонялись Шарль и Ландо. Это с Максом Шарль должен был бороться! Как люди могли забыть их прекрасную гонку в Бахрейне в 2022 году? Каждое их соперничество друг с другом было невероятным, а инцидент между Шарлем и Ландо был разовым, но все продолжают о нём говорить. Макс считает, что это несправедливо. Когда он натыкается в интернете на очередной восторженный комментарий о гонке в Остине и его гнев достигает пика, Шарль пишет ему, что хочет встретиться. Отлично. Максу нужно выпустить пар.

***

Шарль громко чавкает в тихой комнате, целуя Макса и обвивая руками его шею. В данный момент он сидит на коленях у голландца, оба всё ещё полностью одеты и даже не перешли в спальню, довольствуясь тем, что остались на диване. Всё должно быть как обычно, но Макс только держит руки на талии монегаска. Он даже не пытается участвовать в поцелуе. Это заставляет Шарля отстраниться, выглядя озадаченным. — Макси, — нежно зовёт он. — Что-то не так? Когда их взгляды встречаются, кажется, что мысли голландца витают где-то ещё. — Я сегодня особенно зол, — честно отвечает Макс, но удивительно спокойным и ровным голосом. — Хочешь поговорить об этом? — искренне предлагает Шарль. — Нет, я предпочту выпустить пар нашим обычным способом. — Тогда почему ты ничего не делаешь? — Шарль, — серьёзно начинает Макс. — Сколько ты можешь выдержать? — Что? — Глаза монегаска расширяются. — О чём ты говоришь? Макс крепче сжимает талию Шарля. — Я сегодня буду немного безумным, — предупреждает он. — Либо придумай стоп-слово, либо уходи, пока не поздно. Шарль сглатывает комок в горле. От слов Макса по спине пробегает холодок. Что значило «я буду безумным»? У них и раньше был грубый секс, но Макс никогда не просил у него стоп-слова. Неужели он действительно собирался перейти границы? Это было одновременно пугающе и волнующе. Но неужели Макс думал, что Шарль способен дать заднюю? Он никогда не бежал от боя. — Пудинг, — сказал он, первое, что пришло на ум. — Подойдёт? — Неважно. Главное, чтобы я знал, когда остановиться. — Ты действительно серьёзно настроен, да? — Шарль улыбнулся. — Заткнись, — Макс произносит это резким, жёстким тоном, от которого монегаск вздрагивает, теряя всю свою шаловливость. Атмосфера быстро изменилась. — С этого момента ты не более чем шлюха, годная только для того, чтобы греть мой член. Шарль был ошеломлён этой стороной Макса. Они трахались шесть лет подряд, но Макс никогда не был таким. Конечно, он и раньше использовал грязные разговоры, но теперь Макс Ферстаппен выглядел как настоящая угроза. Шарль визжит и хватается за сильные плечи другого мужчины, когда Макс внезапно и быстро встает с дивана, держа его под бёдрами. Как только они оказываются в спальне, монегаска грубо бросают на кровать. Обычно Макс становился таким агрессивным на трассе, но в повседневной жизни он был гораздо более мягким человеком. Но явно не сейчас. Как будто в Максе что-то переключилось, переводя его в режим убийцы. Шарлю пришлось попрощаться со своей чёрной футболкой, потому что Макс буквально разорвал её надвое, даже не потрудившись снять как положено. — Эй! — запротестовал монегаск. — Неужели ты должен был?.. Рука Макса, которая железной хваткой сомкнулась на его челюсти, причиняя ощутимый дискомфорт, не дала ему закончить фразу. — Заткнись, — прошипел Макс. — Я не давал тебе разрешения говорить. Если в какой-то момент Шарль и думал, что это может быть своего рода ролевой игрой, то теперь он был уверен, что Макс по-настоящему зол. Это по-своему продолжало пугать, но Шарль не мог игнорировать, как его собственный член начал твердеть. Ему нравился Макс, когда он был доминирующим. К счастью, его джинсам повезло гораздо больше, и Макс снял их с него целыми и невредимыми. Было бы обидно, если бы было иначе. Это были любимые джинсы Шарля. Вскоре монегаск оказался полностью голым, в то время как Макс даже не думал раздеваться. Шарль ничего не сказал об этом. Он был не особо против, так как на голландце теперь была простая белая рубашка, а не его дурацкая футболка Red Bull. — Ты действительно шлюха, — Макс не мог не заметить эрекцию монегаска. — Возбуждаешься от того, что с тобой обращаются, как с мусором? Я всегда знал, что ты мазохист. Макс потянулся к своим джинсам, но не для того, чтобы снять их, а чтобы вытащить ремень, которым он затем связал запястья Шарля. Брюнет подёргал руками из любопытства, но обнаружил, что они туго связаны. Как бы он ни хотел, он не мог освободиться. Шарля перевернули на живот, и на его поясницу надавили, заставляя выставить задницу. Он ожидал пальцев Макса или даже его языка, но монегаск вскрикнул от неожиданности, когда на его ягодицу обрушился резкий удар, оставив после себя жгучее ощущение. Через пару секунд последовал второй шлепок. Затем ещё один. Шарль сбился со счета после седьмого и просто тихо хныкал. Ягодицы горели огнём, а из глаз текли слёзы. Но его член по-прежнему был до боли твёрдым. Макс прав, он действительно мазохист. Когда Макс коснулся его ягодиц, сжимая их и раздвигая, Шарль поморщился от боли. Он был уверен, что его задница теперь такая же красная, как и его раскрасневшееся лицо. Он слегка вздрогнул, когда Макс плюнул прямо ему на анус, а затем ткнул туда большим пальцем, медленно проталкивая его внутрь. Шарль почувствовал другое жжение, но оно было не таким сильным, потому что он подготовился перед приходом Макса. И, видимо, это стоило того, потому что он не уверен, что смог бы хорошо растянуться сегодня ночью. Макс, конечно, не мог не заметить, что его палец скользит в тело другого мужчины легче, чем должен был. — Ты уже играл с собой? — Макс фыркнул. — Не можешь быть пустым даже пару часов, да? Тебе всегда хочется быть наполненным и удовлетворённым. Если бы моя воля, ты бы никогда не слезал с моего члена. Бёдра Шарля задрожали, поскольку эта мысль возбудила его ещё больше. Макс снова прав, Шарль действительно шлюха. Но он был готов быть таким только для Ферстаппена. Он бы никогда не позволил другим людям иметь такой контроль над ним в постели. Макс был тем, кому он доверял, поэтому подобные моменты волновали его больше, чем пугали. Макс убрал большой палец и вставил два пальца, указательный и средний, в отверстие Шарля, начиная ритмично ими двигать. Ему не составило труда найти простату, так как он уже знал каждую часть тела Шарля наизусть. Его пальцы дразнили и безжалостно тёрлись о пучок нервов, не давая монегаску передышки. Шарль крепко сжимает простыню пальцами и непроизвольно двигает бёдрами, чтобы получить хоть какое-то трение для своего члена. Шарль думал, что Макс может не дать ему кончить, но голландец, наоборот, ускорил движение пальцев, доводя его до финиша. Макс не дал ему расслабиться и, наконец сняв с себя одежду, прижался к Шарлю сзади, тыкаясь в него членом. Монегаск уже собирался запротестовать, потому что он был слишком чувствителен после оргазма и нуждался в перерыве, но в итоге из его рта вырвался только громкий стон. Макс вошел в него одним плавным толчком, погрузившись до упора. Не дожидаясь ни секунды, он тут же начал двигаться быстро и грубо, вдавливая Шарля в матрас первыми же толчками. У Шарля кружилась голова. Он уже не был настолько молод, чтобы сразу переходить ко второму раунду без последствий для себя. Раньше у него и Макса не было проблем с тем, чтобы заняться сексом дважды подряд, но теперь Шарля переполняли ощущения. Он лежал, как обмякшая кукла, пытаясь удержаться за то, что осталось от его рассудка, рот его был слегка приоткрыт, размазывая слюну по простыне. К тому же, руки его затекли, а ремень до крови натирал запястья. Завтра на его теле не останется почти ни одного живого места. Когда Макс обхватил рукой его член, Шарль отчаянно застонал. Его второй оргазм наступил так же быстро, и в то же время он почувствовал, как сперма Макса наполняет его внутри. Шарль к этому уже привык, потому что Макс часто любил кончать в него. Макс перевернул Шарля на спину, и тот расслабленно выдохнул, глядя в потолок и переводя дыхание. Голландец наблюдал за беспорядком, который он натворил с монегаском. Но этого было недостаточно. Макс схватил Шарля за ноги ниже колен и поднял их, раздвигая. Вид его собственной спермы, вытекающей из отверстия Шарля, снова сделал его член твёрдым. — Макс, — прошептал Шарль в ужасе, когда снова почувствовал голландца между своих ног. Он приподнялся, пытаясь упереться связанными руками в грудь другого мужчины. — Я больше не могу. — Я не остановлюсь, пока не наполню тебя до краёв, — губы Макса прижались к шее Шарля. — Ты будешь так хорошо выглядеть с животом, полным моей спермы. Может, я тебя ещё и выебу так, что забеременеешь. Шарль не смог сдержать стона. — О чём ты говоришь? — Он был невероятно смущен последней фразой Макса. — Я не могу забеременеть. — Ты будешь такой красивый с большим животом, — Макс, казалось, не слышал его и положил руку на живот Шарля, слегка надавливая. — Ты будешь носить моих детей. Шарль откинулся на матрас, закрывая лицо руками от стыда. Чёрт, это не должно быть так возбуждающе. — Наши дети были бы невероятно красивыми, — продолжил Макс, теперь звуча более ласково и без прежней грубости. — Я бы хотел, чтобы они были больше похожи на тебя. Такие замечательные. Шарлю было стыдно, что он вдруг тоже этого захотел. Он понимал, что даже если бы он каким-то образом мог забеременеть, они бы не пошли на такой риск в разгар своей карьеры. Но избавиться от этих мыслей было невозможно. Дети, общий дом. Семья с Максом. О, чёрт, он попал в глубокую задницу. — Я не хочу выпускать тебя из этой постели, — честно признался Макс. — Если бы не гонки, я бы держал тебя здесь месяцами, трахая каждый день. И ты бы принимал это как хороший мальчик. Я всегда знал, что мне никто больше не нужен. Только ты подо мной. Глаза Шарля расширились. Значило ли это, что Макс не спал ни с кем другим во время их договорённости? Нет, это было невозможно. Но Шарль не успел спросить, потому что Макс снова вошёл в него. Вечер, казалось, длился вечно. Макс то трахал его на боку, то заставлял оседлать его бёдра. Измученный, Шарль даже не имел сил подпрыгивать на нём, но Макс делал всю работу. Он поднимал и опускал бёдра Шарля, долбя его задницу. Макс наполнял его снова и снова, и вскоре живот Шарля распух от количества спермы внутри. Шарль даже не мог сказать, сколько времени прошло, потому что с каждым толчком его разум уплывал всё дальше и дальше. В последнем раунде он не слышал и не видел ничего вокруг, готовый потерять сознание. Он даже не сразу понял, что всё кончено и Макс наконец-то завершил секс-марафон. Им даже не понадобилось стоп-слово. Честно говоря, Шарль забыл о нём ещё на третьем оргазме. Может быть, оно пригодится в будущем, если они решат расширить свою сексуальную жизнь, но прямо сейчас Шарль не хотел об этом думать. Рука Макса ложится на слегка вздувшийся живот Шарля, нежно поглаживая его, как будто там действительно был ребёнок. Затем он наконец развязывает руки Шарля, на которых уже видны синяки. Макс нежно прижимает губы к его запястью, целуя поврежденную кожу. Шарль смотрит на него затуманенными глазами. Он хочет спать, но не может не задать Максу вопрос, который его беспокоит. — Ты спал с другими людьми в течение этих лет? Макс замирает, затем осторожно поднимает голову, встречаясь взглядом с Шарлем. — Нет, — он не видит смысла лгать. Сердце Шарля пропускает удар. — Почему? — Как я уже сказал, мне никто другой не нужен, только ты. Это всегда был ты. — Ты идиот, Макс Ферстаппен, — на губах Шарля появляется слабая улыбка. — Но, видимо, я тоже. У меня не было других партнёров после Австрии. Глаза Макса расширяются от удивления. Он не ожидал такого откровения от Шарля. Это значит... Боже, Шарль действительно принадлежит Максу. Макс хочет спросить об этом больше, но когда он смотрит на Шарля, то видит, что монегаск уже уснул. Но это не страшно, ведь у них впереди ещё много времени.