Варвар

      — Брат, вот ты где! — раздался звонкий мальчишеский голос.       Мальчишка лет двенадцати спрыгнул с вороного коня и, небрежно кинув поводья, пустился почти вприпрыжку к хмурому юноше, сидевшему на лугу. Лошадь лишь всхрапнула в ответ и мирно зашагала рядом. Старший брат даже не удивился внезапному появлению, а лишь с раздражением закатил глаза, когда непоседа плюхнулся рядом на выжженную солнцем траву. Тут же и конь, словно в знак приветствия, толкнул мордой его затылок.       — Ай, Алый, прекрати! — вскрикнул он, уворачиваясь от конского носа.       — Юнги, пошли домой, аба ищет тебя! — затараторил мальчишка, наваливаясь на старшего всем телом. — К нам скоро приедет заложник из Квирита!       — И зачем мне там быть? На что смотреть, Куки? — спросил юноша, трепля брата по черным волосам. Его лицо просветлело, а взгляд смягчился.       — Не называй меня этим детским именем! — уворачиваясь, хмуро буркнул мальчишка. — Я скоро стану воином.       Лицо Юнги снова стало суровым:       — Мал ты еще для этого, — отрезал он, устремив взгляд вдаль, на бескрайнюю степь, будто хотел остаться здесь навсегда. Ветер трепал его длинные волосы, солнце палило лицо. Здесь, в степи, он обретал умиротворение. В свои шестнадцать он уже изведал вкус сражения, боль, видел смерть товарищей и пепелища.       — Ничего я не мал, — буркнул Чонгук. — Вот Гай уже женился, а он младше меня на месяц.       Юнги тяжело поднялся, понимая, что от младшего брата так просто не отделаться.       — Гая родители женили, и он тоже еще дитя.       Не обращая внимания на обиженное сопение, он сложил два пальца, засунул их в рот и изо всех сил свистнул. Призыв тотчас же отозвался ржанием, и лошадь, бывшая вдалеке маленькой точкой, рванула к нему. Юнги и правда засиделся. Быстрый успел уйти так далеко.       — Все равно решать не тебе, а отцу, — пробурчал мелкий, легко вскакивая в седло. Юнги промолчал и так же ловко вспрыгнул на своего коня.       — Интересно, как же выглядит этот квиртиец? — не выдержав молчания, спросил младший. — Говорят, они на девушек похожи, такие же неженки.       — Куки, неженки полмира не завоюют. Они прекрасные воины, не обманывайся, — спокойно возразил Юнги.       — Да ладно! Мы их на раз-два, вон они нам даже заложника отдают в знак мира, — презрительно фыркнул мальчишка. Он нетерпеливо заерзал на лошади, а потом, понизив голос, с благоговейным ужасом прошептал: — Говорят, они еще и мужеложцы.       Его и так круглые глаза от этих слов стали просто огромными.       Юнги фыркнул:       — Ты хоть знаешь, что это такое? — насмешливо спросил он.       — Конечно, знаю! — обиженно парировал младший.       — Да-да, верю, верю, — примирительно произнес Юнги.       Потом его глаза азартно блеснули:       — Ну что, на перегонки? Кто быстрее до деревни?       И, не дав брату опомниться, пришпорил коня. Тот резко рванул с места.       — Юнги! — возмущенно крикнул брат и помчался вслед.

***

      Сокджин изрядно вымотался. Два месяца в седле — и его люди тоже порядком подустали. Перевал через горный хребет, дикие хищники и палящее солнце степи могли сломить кого угодно. Но он не мог явиться к варварам в карете — это означало бы мгновенно заслужить их презрение.       Когда ему объявили, что он отправляется в стан врага заложником на три года, Сокджин прилежно занялся изучением местных правил и обычаев. Эти кочевники, рожденные в седле, ценили лишь мужество и выносливость. Прибытие в повозке сразу выставило бы его слабаком и изгоем.       А ему этого не требовалось. Сокджин хотел наладить связь, узнать их традиции. Вскоре ему предстояло стать полководцем, и умение понимать врага могло сослужить добрую службу.       Он застыл в изумлении: то, что вдалеке казалось лишь темными точками, теперь обретало очертания. Перед ним раскинулось огромное стойбище — целое море юрт, растянувшееся на километры, почти как город.       — Вот мы и прибыли, — произнес рядом начальник его стражи, суровый мужчина в возрасте, давно служивший его отцу. Все его лицо было испещрено морщинами и шрамами — идеальный кандидат для такой миссии.       Сокджин лишь кивнул в ответ.       — Будьте осторожны, молодой господин, — в голосе воина слышалась тревога. — Эти варвары опасны.       — Всё будет хорошо. Я — потомок великого рода Ким, не забывай, — Сокджин ободряюще улыбнулся старому воину. Тот на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем кивнуть и двинуть лошадь вперед.       Внешне спокойный, Сокджин чувствовал, как внутри всё сжимается от тревоги. Он покинул цивилизованный Квирит, свой дом, семью и теперь должен был прожить три года в этом диком краю, среди варваров, с лишь тринадцатью верными людьми.       Он знал, что это не наказание, а великая честь, которая поможет ему в будущей карьере. Но ему было всего шестнадцать, и, несмотря на все выгоды, страх сковывал душу. Однако малодушничать было некогда. Сокджин глубоко вздохнул, возвращая себе душевное равновесие, и пришпорил коня. Страх не должен был затуманить его разум. Это его первое испытание, и, как подобает квирийцу, он пройдёт его достойно.       У самого стана их ждал дозорный отряд во главе с моложавым мужчиной. Его взгляд скользнул по приезжим оценивающе, и в глазах на мгновение мелькнуло узнавание.       — Сын Квирита, тебя ждёт великий король Гаон. Его ставка — твой дом, пока длится мир. Следуй за мной, — без лишних церемоний бросил он Сокджину, выехавшему вперёд.       Тот видел, как воин его разглядывает, и по тому, как тот на секунду пренебрежительно скривил губы, понял: мнение о нём сложилось не самое лестное.       — Я, Ким Сокджин, сын Иана, приветствую тебя, воин хионитов. Да пребудет мир между нашими народами. Я последую за тобой.       Юноша говорил ровно и спокойно, лицо его не дрогнуло. Голос звучал твёрдо — этому он учился долгие годы.       В глазах воина мелькнуло уважение. Он коротко кивнул и повернулся спиной — высший знак доверия среди этих людей. Затем их небольшая свита двинулась дальше.       Стоянка поразила Сокджина. Он привык к мощёным улицам и каменным домам, а не к этому морю кожи и войлока, где меж шатров свободно бродили лошади. Их здесь, казалось, было больше, чем людей. Земля, утоптанная копытами, пропиталась запахом навоза, и воздух гудел от странной смеси ароматов пищи, дыма и тяжёлого смрада. Для юноши, выросшего в благоухающих садах знати, это стало новым испытанием. Дозорный, будто уловив его смятение, с любопытством покосился на него. Но Сокджин не дрогнул — слабости он показывать не мог, хоть тоска по дому уже сжимала сердце.       Они подъехали к огромному шатру в центре поселения. Воины спешились, и Сокджин сделал то же самое, после чего вошёл внутрь.       В дымном мареве пиршественной юрты, освещённой огнём очага и факелами, сидели вожди. Молодой Сокджин видел не грубых дикарей, а царей степи. Гаон, полулёжа на груде подушек, в алом шёлковом кафтане, с тяжёлой золотой гривной на шее, казался существом иного мира. Седина уже тронула его бороду, но осанка выдавала могучего воина. Его дружина, в расшитых золотом кафтанах, с лицами, испещрёнными шрамами, и сверкающими серьгами в ушах, звенели золотом, поднимая тяжёлые кубки. Это была мощь, не скрывающая своё богатство, а бравирующая им.       Рядом с королём степняков сидел красивый черноволосый юноша невысокого роста. Его кожа была непривычно бледной для кочевника — даже Сокджин на его фоне казался смуглым. Незнакомец разглядывал гостя с задумчивым видом. Это, наверно, Юнги, старший сын и наследник короля от первой жены. Сокджин о нём мало знал, только то, что они ровесники и он действовал пока по воле отца, хотя у него за плечами уже был не один поход. А справа от этого юноши сидел мальчишка, в отличие от своего отца и брата он смотрел на Сокджина во все глаза, не скрывая своего восторга. Сокджин про себя мысленно улыбнулся, какое бесхитростное дитя, все его мысли и чувства как на ладони. Это, наверно, Чонгук, младший сын короля. Сведения о нём были скупы: лет двенадцать, чудом уцелел в гаремных распрях. И, как отметил про себя Сокджин, мальчик был по-своему красив, хоть и оставался подростком: смуглая кожа, большие чёрные глаза, крупный нос и крепкое телосложение.       — Приветствую тебя на нашей земле, квиртиец. Ты проделал долгий путь, наверное, устал, — произнёс король. Голос его был сиплым, но звучал уверенно и весомо.       Сокджин кивнул с той выверенной долей уважения, которая полагалась знатному хозяину, но не обожествляемому владыке.       — Благодарю за вашу заботу, но долгий путь лишь подогрел интерес увидеть землю, о чьих обитателях в Квирите ходят легенды. — сказал Сокджин на варварском языке, его голос был спокойным, без подобострастия.       Он услышал одобрительный гул в юрте. Его желание выучить их язык оказалось верным решением.       Пока Сокджин говорил, он отметил, что взгляд короля не отрывался от него, подмечая каждую деталь. Его простой наряд без украшений — чёрный добротный плащ, рубаха и узкие штаны из овечьей кожи, заправленные в сапоги.       — Квирита обнищала? Или нам отдали самого нелюбимого сына? — спросил король, и в его голосе зазвучала издевка.       — Мой отец жалует мне честь нашей семьи. А её не измеряют тяжестью золотых колец. Я приехал изучать обычаи воинов, а не поражать торговцев блеском. Но в знак того, что Квирита так же щедра и прекрасна, как и всегда, я привёз для вас дары.       Спокойно произнеся это, Сокджин дал знак свите. Воины сняли с подносов покрывала, явив взорам собравшихся золотые кубки, украшения и чаши, сделанные лучшими мастерами Квирита. По залу вновь прокатился восхищённый гул — степняки были падки на золото. Но лицо короля не дрогнуло, он лишь усмехнулся:       — Ты умён, несмотря на юные годы, квиртиец. Присоединяйся к нашему скромному пиршеству.       Сокджин сел между двумя мелкими вождями, которые с любопытством на него поглядывали, но ничего не говорили. Перед ним поставили резной столик с благоухающей едой. Хиониты были кочевниками до мозга костей: они ели руками с низких столиков или с дощечек, разложенных прямо на полу.       Сокджин чувствовал, что его проверяют. Сотни глаз были устремлены на него. Он не мог дрогнуть. Молодой квиритянин взял горячий кусок мяса руками, как и все, откусил, почувствовав жёсткую, пряную конину, и запил из чаши.       Первый же глоток обжёг ему нёбо странной кислинкой, будто смесью прокисшего вина и острой сыворотки. Лёгкие пузырьки щекотали нос, а послевкусие было терпким и долгим, напоминая скисшее тесто. Это было омерзительно… Сокджин, привыкший к тонким винам, был наслышан о кумысе, но никогда не пробовал его. Вида он не подал, хотя ему смертельно хотелось помыть руки, отведать нежной телятины и запить всё это разбавленным вином. Но он должен был смириться со своей участью — этой пище предстояло стать его на три долгих года.       Воин слева по-свойски хлопнул его по плечу:       — А ты молодец, парень! Значит, ещё есть среди вас мужчины! — Он гоготнул, вызывая смех у остальных.              Король тоже добродушно улыбался, подняв руку с кубком.       — За нашего гостя! — провозгласил он.       — За нашего гостя! — хором ответили пирующие.       Сокджин тоже хлебнул из кубка. Напиток обжёг горло. Он был крепче их вина и пьянил сильнее. Но юноша допил до дна, вызывая новый гул одобрения.       Пьянящее чувство победы охватило его. Лучше и быть не могло — сегодня он сумел достойно представить свой народ.

***

      Потом всё пошло своим чередом: гул голосов, грубый смех, но среди всего этого Сокджин ловил взгляд черных глаз второго сына короля. Тот, казалось, не спускал с него глаз всё пиршество.       Сокджин порядком охмелел. Долгая дорога, пир и крепкий напиток сделали своё дело. Но он собрал волю в кулак и смог добраться до выделенной ему юрты, ни разу не споткнувшись в темноте. В ней была даже полноценная дверь. Внутри, хоть она и была низкой, убранство оказалось богатым: на землю был брошен ковёр, а сверху набросаны шкуры и подушки, создавая некое подобие ложа. Посередине тлел очаг, дым от которого уходил в отверстие наверху. Но несмотря на это, едкий запах дыма всё равно щекотал ноздри. «Дикое племя с дикими традициями».       Теперь, оставшись наедине с собой, он отчаянно хотел умыться и смыть с себя дорожную грязь и запах пира. В Квирите были бани, но как с этим обстояло дело у степняков? Они ведь как-то должны мыться?       Эти размышления прервал стук в дверь. Сокджин нахмурился. Спать хотелось нестерпимо, алкоголь расслабил тело, и мысли просили лишь покоя.       Он всё же открыл. На пороге стоял бледнокожий сын короля, а из-за его спины выглядывала чёрная макушка младшего брата. Сокджин скрыл раздражение, хотя ему до смерти хотелось захлопнуть дверь.       Когда молчание затянулось, младший нетерпеливо толкнул старшего в спину, и тот наконец заговорил:       — Снова приветствую тебя на нашей земле, Сокджин.       — О, вы всё-таки знаете моё имя, — усмехнулся квиритянин. За весь вечер его так ни разу не назвали по имени.       Младший брат нахмурился:       — Конечно! Тебя же зовут Ким Сокджин! Каждый в нашем племени тебя знает, мы ждали тебя два месяца! — выпалил он.       Сокджин рассмеялся, а Юнги устало вздохнул. Вся торжественность момента мгновенно испарилась перед такой наивной прямотой.       — И что же хотели великие сыны степи? — решил ускорить их уход Сокджин.       — Выразить своё уважение, — просто сказал Юнги.       Но младший не удержался:       — А ты расскажешь нам про Квирит? Там все такие же красивые? — быстро выпалил он.       Сокджин добродушно усмехнулся. Он знал, что обладает приятной внешностью, но такого восторга со стороны младшего отпрыска правителя он не ожидал.        — Чонгук, ты можешь помолчать? — Юнги раздражённо посмотрел на брата. Но тот не испугался, а лишь приосанился, готовый к словесной перепалке.        — Я ничего такого не сказал! — упрямо начал он. — Это же правда!       — Тебе надо научиться не так прямо выражать свои мысли, — уже откровенно злился старший.       — А что юлить-то? — не сдавался мальчишка.       Сокджина вся эта перепалка забавляла, в ней было что-то до боли домашнее и родное, но усталость брала своё. Он решил вмешаться:       — Скажите, а где у вас здесь можно искупаться?        Юнги тут же отозвался:       — Пойдём, я покажу.       И они вышли в ночь. Втроём пробираясь между тёмными юртами, они то и дело слышали конское ржание.       Вскоре они подошли к большой постройке, от которой так и пыхало жаром.        Юнги заглянул внутрь:       — Заходи, там никого.        — Я тоже пойду купаться! — неожиданно заявил младший и тут же получил от старшего подзатыльник.       — Ай! За что? — обиженно протянул он.       — Чтобы глупости не болтал, — сурово произнёс Юнги.       Сокджин впервые за долгое время пути почувствовал умиротворение в душе.       Так было положено начало дружбе между тремя юношами, которым в будущем предстояло стать великими воинами своих народов.