«Здесь Львы!»/ “Hic sunt leones!”

Скрежет металла едва успевает прозвучать, прежде чем полностью заглушается пронзительным криком, который молниеносно разносится по лесу, распугивая его обитателей. Нам всегда кажется, что мы знаем лучше, что жизнь к нам благосклонна, что вся она впереди простелена светлой дорогой, без грез, может быть, но и не без простого счастья. Особенно в юные годы мы полны любопытства, храбрости и беспечности, безрассудства и безоговорочного оптимизма. Минхо кричит, едва успевая заглушить свой дикий рев рукавом собственной рубашки. Издавать звуки в лесу — нехорошо. Издавать громкие звуки — опрометчиво и очень-очень плохо. Когда ты гибрид кролика, гибрид добычи — ты всегда будешь принижен, унижен, изолирован или съеден. Такие гибриды учат своих детей с самого раннего детства быть лучшими: быстрее, шустрее, умнее, находчивее. Быть тихими и осторожными. Рождаться и взрослеть, жить и стареть с простой мыслью, что хищник, даже самый слабый будет сильнее, быстрее, умнее и находчивее. Конечно это вовсе не так, редкость такая же большая, как и уши у Минхо. Но даже самый слабый хищник в голоде — смертельно опасен. Нельзя недооценивать своего врага, его отчаяние и его жадность. Все это в прошлом. Далеком, но не забытом. Родители Минхо консерваторы, пугающие злым и страшным обликом хищника всех своих детей с рождения. В наше время им тяжело избежать лицемерия. Потому что большинство ныне живущих хищников живут в симбиозе с жертвой. Мирно и спокойно, они порой гостят у четы Ли, закупают овощи, продают ткани, пьют чай и едят за одним столом с ними. Самые младшие детишки в страхе прячутся в детских кроватках, пока старшие смело помогают родителям в приеме гостей, скрывая внутренний трепет и легкую тревогу, потому что не прилично бояться тех, кто тебе вреда не желает. Голова идет кругом и словно в бреду Минхо успевает зажать меж зубов кусок рубахи вместе с собственной рукой. И кричит. Кричит что есть мочи, выкрикивает всю свою боль. Пот хлынул со лба, а к глотке поступает рвота. Слезы непрекращающимся градом текут по щекам. Минхо вот-вот и потеряет сознание. «Весь мир — твой враг» Кто-то может его услышать, кто-то, кому не будет дела до Минхо. Кому не захочется знать почему родители назвали его именно так, что он делал совсем один в дремучем лесу, что такого сделала его бабушка в детстве, из-за чего весь их род «прокляла» местная ведьма и насколько же больно будет ему умирать. Минхо перестает кричать и тогда его рвет до неприятной боли в животе, рвет до того момента пока всё, что было в желудке, вплоть до собственной желчи не выходит из него. Капкан немаленький, он размером с самого младшего брата Минхо, которому сейчас всего пара месяцев. Ржавые клыки глубоко впиваются в костлявую ногу кролика и отпускать точно не в их планах. Сквозь головокружение и озноб Минхо тянется к ноге и ослабевшими руками пытается разжать челюсти, но боль от этого приливает с десятикратной силой, от которой Минхо и теряет сознание. Иногда кажется, что всё всегда будет обязательно хорошо. Или, может, не всегда хорошо, но никогда, прошу Господь, никогда не безнадежно плохо. Все беды обойдут. Все на свете будут страдать и умирать, но не я. Минхо просыпается и первый порыв его тела — это пошевелить ногами, что заканчивается ещё одним потоком слез, рвоты и жалобных завываний в руку. Минхо хочет оторвать себе ногу. Взять рядом лежащий камень и бить им по ноге, пока плоть не отделится от его тела. Навсегда. Но вместо этого он ещё долго пытается оторвать подол своей рубахи. Сил не хватает, а всё в округе плывет. Он берет лежащий рядом с собой острый камень и кое-как отрывает кусочек ткани, завязывая его на колене, чтобы перекрыть уже замедлившееся кровотечение. На удивление он не умер. Он не истек кровью, как, может быть, очень хотел бы в глубине души. И теперь ему придется постараться выжить. Уже темнеет. Это вызывает ещё большую тревогу. Где-то на подсознательном уровне все гибриды кроликов безумно боятся ночи. Она пугает их. Звезды кажутся глазами хищников, бесконечными рядами сияющими в темноте и не уводящими своего свирепого взгляда с них. Холодный ветер подхватывает тонкую ткань, висящую на теле кролика и Минхо словно просыпается от вечного кошмара. Он наконец слышит шорох. Чьи-то шаги слышны вдалеке, где-то за кустами и дальше. Минхо тут, почти на открытой местности, для диких зверей — как на ладони. Ему негде спрятаться, а от страха сердце скоро выпрыгнет из груди. Минхо пытается дышать, пытается искать выход, но ничего в голове нет, только белый шум и бешенное биение сердца. Шаги приближаются и все что он делает, это присыпает свою уязвимую ногу землей и листвой, чтобы скрыть от чужих глаз свои слабости. «Нет…нет нет нет… что я наделал…?» Минхо пытается вернуть все назад, очистить рану от грязи, ещё один ком подступает к горлу и слезы вот-вот польются новым потоком «Может это его братья, они пришли на помощь. Они помогут, а он сделал все только хуже. Но куда уж тут хуже…?» Шаги совсем близко, они отвлекают от подступающей истерики. Минхо бешеными глазами ищет источник звука и, наконец, чужой силуэт открывается взгляду. Гибрид Волка. В необычной для простого люда одежде стоит в двадцати метрах от Минхо, беспомощно сидящего на холодной земле. Но волку необязательно знать, что кролик ранен и не может убежать. Минхо конечно же даже не догадывается, что всё его лицо испачкано в собственной крови. Волки особо опасны для кроликов. Находясь в тесной трофической связи веками, они опасны друг для друга даже в гибридной форме. Лидирующее место по статистике убийств в общем и первое по убийству кроликов. Довольно неприятная встреча. Минхо на глубоком уровне безумно боится любого их вида. Эти уши и эти острые зубы… Они вызывают не только страх, но и неописуемую панику. Все гибриды кроликов тревожные по природе, но при виде Волков — тревога выходит на новый уровень. Особенно при виде этих ярких глаз. — Что-то случилось? — спрашивает волк. Глаза Минхо бегают по чужому лицу, по телосложению, даже по пальцам и по обуви, всё, что поможет ему распознать гибрида, которому он мог бы довериться. Или опасаться. Как-то раз к ним домой приезжал гибрид волка. Он был стар и тяжело передвигался. С собой он привез мешок безупречной ткани, которую плела его дочь и гостинцы. Он угощал детей Ли конфетами и печеньями, а они, несмотря на страх, подбегали и забирали с его рук сладости. Минхо его никогда не забывал. Именно в тот день тревога и страх в его груди перемешались с теплотой и детской радостью. Такое странное чувство… Минхо не знает. Не знает стоит ли доверять этому волку и что ему делать. Но ещё больше Минхо не знает доживет ли он до рассвета Весь в грязи, смешанной со слезами, кровью и рвотой, Минхо с трудом улыбается. — Нет, ничего. Просто отдыхаю — Минхо густо сглатывает любое желание расплакаться от страха и боли. Он смотрит куда угодно, но не в глаза волку, не в эти светлые, почти горящие глаза, напоминающие звезды. Напоминающие смерть. Голос Минхо дрожит, выдавая страх. Звериный страх, почти природный. — Мне кажется что-то всё же случилось. Я могу помочь — он настаивает Голос у волка спокойный, почти убаюкивающий, при этом полон добра и беспокойства. Может, Минхо стоит довериться. Может, это его шанс на спасение. Минхо открывает рот, чтобы откликнуться на предложение помощи, но что-то давит на грудь и те слова остаются не сказанными. — Нет, спасибо. Я уже ухожу домой — Минхо слабо улыбается — Тогда наши пути расходятся — незнакомец пожимает плечами — Желаю вам удачи. Но никто не расходится и они лишь смотрят друг другу в глаза, выжидая чего-то. — Можете идти — снова пытается Минхо, вежливо улыбаясь, но губы дрожат и улыбка выходит странно-кривой — Только после вас — глаз Минхо может уловить легкую улыбку, а уши — усмешку в интонации волка. Он всё понял. Возможно притворяться уже нет смысла. Минхо в ситуации из которой он не может найти выхода. Он боится и ему безумно больно. Ему холодно и он дрожит. Он почти не чувствует кончиков пальцев, а что более важно — он почти не чувствует свою левую ногу. Он снова вспоминает престарелого гибрида волка и ему так хочется довериться этому миру, так хочется надеяться, что добрых людей больше, чем злых. Что жизнь ещё впереди и она будет долгой и счастливой Ведь не все гибриды Волков плохие… — На самом деле я попал в капкан — очень тихо, нащупывая почву, шепчет Минхо — Я шел по лесу, собирал ягоды на зиму и нашел этот куст — он показывает рукой на куст клубники позади себя — я хотел подойти и собрать немного, но тут был капкан — он начинает рассказывать и в этот момент что-то в нем начинает ломаться — Я его не заметил! Правда! Хотя он такой большой… — слезы текут по его щекам, поблескивая рыжиной от закатного солнца — Он захлопнулся и я не могу его открыть. А ещё я зарыл все это грязью… Минхо не сдерживается и заливается слезами, едва способный что-то рассказать внятно. Он икает и путается в словах, ведь он впервые за долгое время говорит с кем-то. И только, наконец, высказавшись он по-настоящему осознает насколько всё плохо. — И наверное, эта рана никогда не затянется… Волк неожиданно бодро перебивает его речь — Так ты застрял? В его глазах мелькнуло что-то опасное, что-то что напугало Минхо. Волк осмотрелся по сторонам и только тогда Минхо заметил за его спиной арбалет. Кролик бледнеет. — Не можешь сбежать, да? Минхо готов разреветься с ещё большей силой. Сердце уходит на новый круг отбивания ритма, обгоняя по ощущениям скорость звука, когда Волк, все это время стоявший на месте, начинает делать медленные шаги в сторону Минхо. Ладони потеют, а живот ещё сильнее скручивает. Возможно, суровая реальность настигнет молодого гибрида в его двадцать лет. Минхо закрывает глаза и начинает вспоминать свою семью. Его родители простые работяги, сбежавшие из родных мест. Они добрые и справедливые. Его братья и сестры, те, что наравне с родителями приложили усилия, чтобы взрастить его и те, что ещё полагаются на него, те младшие, которых Минхо и сам должен был вырастить, оберегать и заботиться. Уже не сдерживаясь Минхо заливается очередной порцией слез, завывая от боли и тоски по родным. Он не хотел умирать таким образом. Пережить столько боли, чтобы в итоге умереть. Может, быть съеденным? В наше то время? Невероятно. Минхо открывает глаза и от страха чуть не теряет сознание. Первая реакция — отпрыгнуть, сбежать, но этого не получается. Волк прямо около него. Между ними от силы двадцать сантиметров, а чужое дыхание высушивает слезы. Минхо не хочет на него смотреть. Не в эти почти бездонные серые глаза. Он снова закрывает глаза. Проходит мучительно долгая минута и всё, что Минхо чувствует так это прикосновение к больной ноге. Чужие руки слегка давят на рану, вызывая судорогу. А после капкан расходится и новая волна боли одолевает слабое тело, которое тут же начинает накреняться. — Эй, нет-нет, не теряй сознание. Волк бьет Минхо по щекам не давая уснуть, достает из кармана кусок ткани, пахнущий чем-то резким и Минхо снова возвращается в реальность. — Подожди тут. Если чувствуешь, что теряешь сознание, приложи тряпочку к носу. Я скоро вернусь. Я скоро вернусь. Слова словно ударяют током и вся жизненная сила приливает в тело. Минхо свободен. Он может сбежать. Когда Чан возвращается, то кролика на месте уже нет. Чуть пройдя вдоль кустов он замечает следы крови, но они быстро обрываются, да и ветки там совсем целые. Кролик не глуп. Даже в таком состоянии умудрился путать следы. Но к сожалению для крольчонка гибрид хищника опирается не только на дедукцию, но и на собственные инстинкты. Чан чувствует кровь за сотни метров, кроличью — за километры. — На севере. *** Гибриды кроликов не считаются кочевыми, они вполне себе оседлый вид и чаще остаются в теплых местах, пригодных для земледелия. То, что кролики добрались сюда, ближе к Оркутским лесам немного девиантно по своей сути и может сбивать с толку. Но кронпринца Хана это нисколько не удивляет. Как человек уже давно изучающий этот вид гибридов как с биологической точки зрения, так и их историю, он хорошо понимает почему они могли поселиться в их королевстве. — Они на севере, близ Оркутского леса, Ваше Высочество. Ногу скорее всего ампутируют. — Тогда нам стоит выдвигаться уже завтра утром. Вдруг он умрет. *** Королевский экипаж останавливается у простого дома простых земледельцев. Это чрезвычайно уникальное событие. Первым из кареты выходит грозный на вид гибрид волка и громко голосит: — Его Высочество, наследный принц Оркута, Хан Джисон. И перед четой Ли появляется статная фигура Принца. В дорогих походных одеяниях он почти блестит, ослепляя их. — Как поживают Ваши дети, господин Ли? — Мои дети живут в мире и согласии, ни на что не жалуются и готовы к труду. Они соблюдают законы, чтят традиции и уважают Короля — без сучка без задоринки — Рад слышать. Ничего ли не случалось в последнее время? Глава семейства почти незаметно бледнеет. К ним уже спешит его жена, как раз вовремя. — Нет, Ваше Высочество — Я очень рад. Не могли бы вы показать мне своих детей? Родители тревожно переглядываются между собой и нехотя дают согласие — Конечно, Ваше Высочество — нарочито без колебаний отвечает Господин Ли. Из дома выходит свора белоухих крольчат. Пять малышей и четверо взрослых детей. Совсем маленькие бегут толкая друг друга. Старшие же их успокаивают. Среди бодрой своры подтянутых и румяных крольчат, затесалась совсем бледная, почти серая фигура, с костылями в тонких руках и выделяющимися длинными ушами — уродство среди кроликов. Кровавые бинты прячут от чужих глаз то, где когда-то была нога. Обрезали по колено. Джисон сначала осматривает здоровых детей, вглядываясь в глаза, телосложение и повадки. То, как лежат их уши, как моргают их веки. Они все красивые. Когда Джисон останавливается на безногом кролике, напрягаются все. В особенности родители. Глаза затухшие и опухшие от слез. Джисон точно знает, что за один день взгляд этого кролика повзрослел на года, но каким он был раньше Принцу не узнать никогда. Рука тянется к необычайно длинным ушам, поникшим в преклонении. Джисон осторожно поглаживает их рукой, едва дотрагиваясь. Кролик немного дрожит под прикосновением, теряясь от смущения. Еще немного посмотрев на кролика, Хан кивает то ли самому себе, то ли Чану, вынося вердикт. — Я забираю Вашего ребенка. Ему необходимо должное лечение — Подождите, Ваше Высочество, но ему оказывается хорошее лечение! Нас каждый день посещает местный лекарь — врывается отец семейства — В замке, под присмотром самого Принца, ему будет намного лучше — встревает уже Чан — Но ему нужны мы, ему нужны родители, ему нужна семья для восстановления — Он будет навещать вас раз в месяц — отмахивается Хан —Зачем Вам он? Для чего вся эта добродетель? — господин Ли не верит в чистые помыслы принца. Он далеко не глуп и в жизни повидал многое. — Я искренне забочусь о каждом жителе королевства и искренне предлагаю Вам свою помощь — кронпринц непоколебим — Тем более, что Вам необходима защита от людей бывшего феодала. Отец и мать бледнеют. Они не могут найти себе места, поглядывая на родного сына. Но Джисон не спрашивает их разрешения, не оставляет им выбора. Он забирает их ребенка и это будет сделано хотят они этого или нет. — Ты. Как тебя зовут? — Его зовут Минхо — тихо встревает мать — Минхо, попрощайся с родными. Мы выдвигаемся в замок. Тебя ждёт новая жизнь. Господин Ли и вправду не глупец, делает вывод Хан. Он понимает, что другого выхода нет, а принимать на свою семью гнев наследного принца — сродни погибели всего рода. Он смиренно и молча отпускает сына, обнимает и целует в макушку, не сдерживая слез. Остальные ребятишки тоже подбегают к своему брату, прощаясь. С громким ревом они отпускают его, надеясь на скорую встречу. И только отец с матерью догадываются, что в последний раз видят своего сына. Больше всех прощается конечно же мама. Она бежит за отъезжающей каретой, спотыкается и падает, встает и продолжает бежать. Минхо ещё не до конца осознает, что происходит, но слезы всё же норовят ускользнуть из глаз. Только два дня назад он пережил худшую ночь в своей жизни, а теперь его отдаляют от семьи. Может, всему самому худшему только предстоит случиться?