Незнакомые лица

Не существовало ничего более хаотичного и одновременно предсказуемого, чем вечеринки. Особенно, если они происходили у кого-то на дому. Особенно, если их устраивали старшекурсники. Особенно, если родители отсутствовали всю ночь. Конкретно эта вообще была ошибкой – Юджи понял это спустя пять минут после того, как шагнул на незнакомый порог. Кугисаки, которой он составлял компанию, сияла как начищенная монета – схватив друга за руку, шепнула многообещающее "не скучай" и была такова, мелькнув на прощание растворившейся в танцующей толпе оранжевой юбкой. Громкая музыка, подвыпившие весёлые лица, липкий от пролитых напитков пол – Юджи изо всех сил старался ни во что не вступить, но подошвы кроссовок то и дело присасывало к земле незаметными в отсутствие верхнего света лужицами от какой-нибудь колы. Или не колы. Вообще нет. Да уж, безудержное веселье. Юджи затворником никогда себя не считал, но выбор между походом в кино и тусовкой совершил бы не в пользу последней. Отказать Нобаре он тоже не мог – та почему-то считала появление на вечеринках в одиночку дурным тоном. Теперь, когда сопроводительная миссия – прям как в какой-нибудь игре – выполнена, ничто его здесь не держало. Но уходить сразу расхотелось. Зря он сюда припёрся, что ли? На вечеринках ведь можно халявно поесть. Составив нехитрый план – набрать еды, найти спокойное место и дождаться, когда Нобара натанцуется, – он вооружился пластиковой тарелкой и пошёл к приставленным к стене столам, собирая всё выглядящее аппетитным. Студенческие встречи гастрономическими изысками не блистали – тут не было ничего, кроме роллов и пиццы вперемешку с алкоголем, – но и Юджи привиредливостью не хвастался. Украв себе несколько кусков пиццы, решил, что искать тишину на импровизированном танцполе бессмысленно. Пробираясь сквозь людные коридоры, в какой-то момент спустился на подвальный этаж – наверное, это случилось после того, как он, заглянув в кладовку, застукал там полуголую, страстно целующуюся парочку. Увиденное жуть как хотелось развидеть, но его, к счастью, не заметили. Неудивительно – они были слишком… увлечены. А Юджи в итоге ощущал себя слишком любопытным кретином. Проще встать у стены и съесть всё на месте, не паря себе лишний раз мозги. Но раз уж начал бродить – броди до конца. Оказалось, помещение внизу неплохо оборудовано. Не такое просторное, как другие комнаты, оно, тем не менее, радовало уютом. Возможно, дело было в многочисленных книжных полках и жёлтых лампах, развешенных над стоящим по центру бильярдным столом. Над столом склонилась фигура. Приглядевшись, Юджи мысленно выругался – лучше б он и дальше не находил здесь ни одного знакомого, чем лицезрел именно этого парня. Рёмена Сукуну во всей красе – местную легенду, чьё имя едва ли шёпотом не произносилось, будто он чёртов главарь якудза. Стоит признать, для заслужившего подобный титул выглядел он соответствующе: проколотые уши, кожанка поверх белой майки, браслеты татуировок вокруг запястий. Такого не пустят ни в один онсэн, с таким не хочется встретиться в тёмной подворотне. С таким не дружат – перед ним пресмыкаются, его боятся. Юджи впечатлился бы не меньше, не знай он Сукуну с десяти лет и собственными глазами наблюдая почти все этапы его бунтарства. Они никогда не ладили, хотя причин этому он до сих пор не находил – неприязнь возникла с первого взгляда, с первого колючего слова, которым в него швырнул маленький Сукуна, худощавый и несуразный, как неоперившийся птенец. Не сосчитать, сколько раз их, дерущихся, разнимал дед (со второй стороны никто никогда не вмешивался) – и всё продолжалось бы в том же духе, если б в последние годы старшей школы Сукуна куда-то не уехал вместе с отцом, а потом, когда Юджи поступил в университет, объявился снова. Сильно изменившийся – не внутренне, но внешне. И, будто этого было недостаточно, стал ему сокурсником. Видимо, вселенной очень не хотелось, чтобы Итадори жил спокойно. – Подглядывать нехорошо, – заговорил Сукуна, ударяя кием по ближайшему шару. Только тогда Юджи понял, что вообще-то от стола на дверь открывается отличный обзор. – Я не подглядывал. Просто искал место, где можно услышать собственные мысли. – Какая жалость, что оно уже занято. Проваливай. – Занято? Во-первых, ты здесь один, а во-вторых, не вижу тут нигде таблички “частная собственность”. – Она вывешена у меня в голове, – совершенно серьёзно ответил Сукуна, – те, кто приходили сюда раньше, оказывались достаточно умны, чтобы считать её по моему выражению лица, но ты, очевидно, не из их числа. Раздражение царапнуло коготком несильно, на пробу, но это было лишь начало. Самое весёлое всегда шло потом, когда высокомерная болтовня начинала чересчур действовать на нервы. – Уж простите, что потревожил покой вашего величества, – буркнул он, ощущая, что ещё чуть-чуть, и останется здесь из чистого упрямства. – Если хочется уединения – милости прошу домой. – Мне там делать нечего. А ты не дорос ещё до того, чтобы помыкать мной, щенок. – Мы одного возраста, – да, теперь уйти отсюда он мог либо со щитом, либо на щите. – Почему не идёшь к остальным? Чем тебе не угодила тусовка? – Ненавижу толпу. – Вечеринки – это всегда толпы, мужик. – Ты другого не знаешь. – Зато Сукуна, сидящий в подвале и играющий сам с собой в бильярд, знает. Ага. Так и запомню, – прислонившись плечом к дверному косяку, Юджи невозмутимо взялся за верхний кусок пиццы. – Надеюсь, ты уже на пути к становлению отшельником. И исчезновению где-то далеко в тибетских горах. Да, это было бы идеально. Когда Сукуна развернулся, спокойствие самую малость пошатнулось. Пришлось немного постараться, чтобы не подавиться застрявшей в глотке едой. – Мне просто не с кем играть. Все боятся. “Конечно, ты же всех и распугал,” – подумал Юджи, а потом брякнул: – Я не боюсь. Сукуна посмотрел на него внимательно, с нескрываемо хищным любопытством. Такие взгляды не предвещали ничего хорошего. Потом приблизился, хватая пиццу прямо из чужой тарелки. Укусил – Юджи глядел, как вгрызается ядовитый рот в обильно покрытый сыром кусок, замечая, что проколоты у Сукуны не только уши. Бусина пирсинга холодно поблёскивала на языке. – Тогда давай сыграем, но с дополнительным условием. Кому-то что-то доказывать – дело гиблое, Юджи это знал. Ещё он знал, что ему бросают вызов; откажешься – легче не станет. Особенно с Сукуной. – С каким? Рёмен подошёл к стоящей между полок тумбочке, на которой красовались две бутылки текилы – одна початая, другая целая, – и штук пять рюмок. Взял он, конечно, только пару. Видимо, всё это осталось от отдыхавших здесь до появления Сукуны. – За каждый промах – стопка. Кто первый не сможет держать кий, тот проиграл. Проигравший исполняет желание победителя. Происходящее приобретало опасный оборот. Прямо говоря – это было безумие чистой воды, и Юджи, играя с текилой в гляделки, не мог не засомневаться. – Боишься, что концентрация не выдержит? Не могу винить. Свои слабости вообще признавать полезно. Вот же татуированный ублюдок. – У меня есть встречное условие, – сощурился Юджи. – Никаких желаний, которые навредили бы жизни исполняющего и окружающих. Сукуна закатил глаза слегка разочарованно, как будто бы неохотно позволяя мелкой глупости коснуться своего королевского слуха. – Не переживай, желание будет скромным. Чтобы ты никогда больше не попадался мне на пути, например. – Играем. Должно быть, в голове Сукуны это выглядело как лёгкая победа. Парочку раз загнать шар в лузу, дождаться, пока Итадори не сможет стоять на ногах, и закончить, но был один крупный нюанс, о котором он не подозревал: – Даже не поинтересуешься, как правильно играть, сопляк? – Нет нужды. Я буду первым. Юджи неплохо играл в бильярд. – Какая наглость, – брови Сукуны приподнялись, но он не стал возражать. Молча сорудовал треугольником, разместив шары на стол, после отошёл, наблюдая за тем, как соперник, наклонившись, прицеливается. А вот Юджи ни на что, кроме битка, не смотрел; ему понадобилось пару мгновений, чтобы вспомнить ощущения кия в руках и удобно встать. Затем, долго не затягивая, ударить. С глухо-пластмассовым звуком шары покатились – и тот, который он наметил, полосатый, попал в цель. – Твой ход. – Кое-кто не торопится пить, м? Первая попытка Сукуны тоже оказалась успешной. Шары закатывались куда нужно с переменным успехом, игра шла неплохо. Текила, к слову, тоже; Юджи её толком даже не замечал. В первой игре мало кто из них промазывал, хоть выиграл в итоге Сукуна. Но во второй Юджи отыгрался – оба вошли во вкус. Промахи воспринимались так же легко, как текила, что пилась лучше приятно разогревающей тело водички. Опьянение не чувствовалось, хотя он, чтобы перестраховаться, поспешно доел оставшуюся пиццу. Было весело даже несмотря на не самую душевную компанию. Сюда бы Нобару да Мегуми – их, конечно, впечатлить хотелось не так сильно, но присутствие друзей добавило бы ему уверенности. В утеплённом худи становилось жарковато. И не ему одному – Сукуна стащил с себя кожанку, оставаясь в простой майке-алкоголичке. Тогда Юджи впервые удалось вблизи рассмотреть татуировки, окольцовывающие не только запястья, но и предплечья. Вместе с этим – крепкие мышцы, которыми Сукуна не то чтобы хвастался, но и не сильно скрывал. – Прекрати глазеть. – Слушай… – он дождался пока Рёмен ударит по шару и, промазав, досадливо нальёт себе ещё. Первая бутылка почти опустела, но они оба неплохо держались. – Можно вопрос? – Нельзя. – Твой отец разрешил тебе делать эти татуировки или ты у него не спрашивал? Сукуна сморщился то ли от вопиющего игнорирования своего запрета, то ли от сути вопроса, но, опрокинув в себя алкоголь, ответил: – Разумеется не спрашивал. Старик скорее отрубил бы мне ноги, чем пустил к тату мастеру по доброй воле. А что? Залюбовался? – Никто тобой в здравом уме любоваться не станет, – фыркнул Юджи, – вообще-то ты выглядишь как преступник. – М-м, я польщён. Внизу у меня тоже татуировки есть. – ... Не хочу знать подробностей. – Они на лодыжках. Ничего непристойного, мелкий извращенец. Вместо нужного шара в лузу попал биток. Чертыхнувшись под нос, очень живо представивший, как выглядят нижние татуировки Юджи проигнорировал издевательское сукуновское “это фо-о-ол”. В устах этого человека даже самое невинное слово могло звучать страшнейшим из оскорблений, но если бы всё только этим и ограничивалось, его б не боялись, верно? Подумать об этом не получилось. Сукуна обошёл стол, оказавшись прямо перед Итадори. Взгляд сам на него упал – ну правда, не в стенку же смотреть. Подумалось, что, может, он поторопился с уверенностью в том, что Сукуна не выпендривался своим телосложением. Если б оно было так, он не надевал бы тесноватую, недвусмысленно липнущую к телу майку. Или штаны, туго обтягивающие не только ноги, но и всё, что выше. Мысли уходили – нет, улетали, – в непонятную степь. Юджи ужаснулся бы этому, да только задница у грозы всея университета действительно была что надо, и факт этот в оспаривании не нуждался. Он успел поднять глаза, уставившись в чужое лицо очень вовремя – тот как раз глянул на него через плечо. – Да что с тобой? – Просто понял кое-что, – вместо того, чтобы захлёбываться пьяными оправданиями, Юджи шагнул ближе. – С такой стойкой ты точно промажешь. Презрение Сукуны окатило его ледяной волной, но не остудило при этом ни капельки. Ведь в итоге тот не осадил, а вызывающе, недобро поинтересовался: – О? И в чём же моя проблема, мастер бильярда? – Плечо зажато. Локоть уведён, – не касаясь, Юджи указательным пальцем провёл вдоль выделяющегося бицепса, – в начале игры ты так не напрягался. Может, устал? – Я не устал, – презрение стало чуть менее чётко очерченным. Сукуна выжидал, не готовый к тому, что его начнут поучать. – И что ты предлагаешь? Если это не было очередным вызовом, то Юджи ничего не понимал в людях. Хмельная отвага пульсировала в висках, открывая путь к тому, что на трезвую голову он не сделал бы, наверное, никогда. Встав позади Сукуны, он положил ладонь поверх сжимающей кий руки. – Из-за зажима кий уходит в сторону. Перестараешься – отправишь биток куда не надо. Может, вообще сбросишь со стола, – он почувствовал, как напрягались чужие мышцы под его прикосновением. Отстраняться Сукуна, однако, не торопился. – Ну вот, снова зажимаешься. – Хочешь, чтобы расслабился – не нависай надо мной, идиотина. О, чёрт. – …Извини. Он в самом деле идиот. Что, осмелел и посчитал себя героем какого-нибудь фильма, великим охмурителем? Ха, да было бы кого охмурять – это же Сукуна, чья физиономия просит кулака, а не гениального подката прямиком с телевизионного экрана. Очередной шар, тем временем, отправился в лузу, а Сукуна повернулся, и вместо раздражения Юджи увидел, как играет на его лице до непривычного взбудораженная ухмылка. – Впрочем, методы обучения у тебя… любопытные. Очень наглядные. Юджи вспомнил, что надо бы выдохнуть – и торопливо наклонился над столом. Теперь его ход. Подумалось, что стоило бы прекратить напиваться, но вскоре оказалась вскрыта вторая бутылка, а находиться в наклонённом положении становилось сложнее. Пару раз кто-то порывался зайти в подвал, но Сукуна больше не угрожал бессловесно – просто цедил что-то фирменным уничижительным тоном, и желающие магическим образом исчезали. Юджи в целом было плевать. Нобара написала, что всё хорошо, да и игра находилась в самом разгаре – тут просто нельзя было отступать. Когда он чуть не пронёс рюмку мимо рта, Сукуна откровенно, заразительно заржал – и Юджи к нему присоединился, в итоге вылив текилу на себя. Полное фиаско, но, как будто обоим было уже плевать. – Наливай ещё, – Рёмен, отсмеявшись, искал у кия правильный конец. Выглядело это уморительно. – Не разрешаю отлынивать. – Без тебя знаю, – Итадори со вздохом рюмку обновил. Текила приятно отдавала нотками цитрусовых и, по-хорошему, к ней не хватало соли. Всё необходимое наверняка можно найти наверху, где музыка громыхала пуще прежнего, но теперь думать об этом было поздно и лень. – Эй, Сукуна? – Только не очередной глупый вопрос. – Почему ты вообще это делаешь? В смысле, торчишь здесь, со мной. – А почему я не могу этого делать? – Потому что мы не друзья. – И никогда ими не станем, – согласился Сукуна, которому наскучило играться с кием. Он отложил его в сторону, а сам сел на бортик стола, упираясь руками в ровную зелёную гладь. – Ты меня раздражаешь, а сейчас мне было слишком скучно, вот и всё. Я просто воспользовался тем, что подвернулось под руку. Вернулось глухое раздражение. Пользоваться – это про Сукуну. Неудивительно, что за все годы он так и не обзавёлся ни одним близким приятелем. – Мудак ты. – Лучше честно этого не скрывать, чем прятаться под маской святости. – Это… это тебя не оправдывает, – раздосадовавшись, Юджи выпил и громко поставил рюмку на тумбочку. – Люди на злодеев и святых не делятся. Не так… к-категорически. Отлично. Теперь у него заплетается язык. Сукуна равнодушно пожал плечами. Майка слегка сползла одного из них, и Юджи мгновенно возненавидел то, как сложно оказалось за этим не проследить. – Если я скажу, что больше никого не делю и просто не переношу всех одинаково, тебе станет легче? Юджи продолжал ненавидеть – на сей проглядывающие сквозь тонкую ткань очертания сосков. Наверняка твёрдых, иначе бы не были так заметны. – С тобой никогда не легче. – Иначе было бы слишком скучно. Почему они не ведут себя друг с другом, как нормальные люди? Возможно, они смогли бы поладить – где-то в другом мире, при других обстоятельствах, где не нашлось места необъяснимой неприязни. Будь Юджи чуть мудрее, чуть опытнее, обнаружил бы все причины и поводы, понял бы, как это возможно – балансировать на острие ножа между отвращением и влечением. Но он был таков, каков есть, поэтому ничерта не понимал, просто вперившись жадными глазами в чёткую линию между одеждой и слегка загорелой кожей. Возможно, Сукуна тоже ровным счётом ничего на понимал. Но он замечал, как смотрит Итадори – этого хватало. Оставшаяся без ответа фраза предгрозовым напряжением зависла в воздухе. Здравый смысл подсказывал ожидать бури, однако глаза видели, как ухмыляются потрескавшиеся губы, как ладонь с короткими, выкрашенными в чёрный ногтями отодвигает ткань. Проведя фалангами невидимую линию, приходила прямиком над ареолой, вдруг сжатой между указательным и большим пальцем. Непонятно, какая связь возникла между чужим телом и собственным организмом, но слюны во рту стало так много, словно не ел он три дня, а сейчас перед ним поставили что-то крайне аппетитное. Как же всё было сюрреалистично. Юджи ощущал себя не человеком, но обретшей искру сознания глиняной статуей, недвижной, несгибаемой, застывшей в едином моменте, когда как Сукуна, почти полулежащий на столе, со сползшей с плеча майкой, сжимающий собственную грудь, стал самим воплощением жизни. За него хотелось ухватиться, хотелось сжать и выдавить все соки – или оставить всё как есть, да гореть-гореть-гореть рядом с этим разрушительным пламенем. Хуже, наверное, было только крайне отчётливо понимать, насколько в открытую всё это делается. Специально для чужих глаз. Пытаясь поиздеваться или соблазнить – чёрт его знает, только на фоне этого своя ранняя попытка подкатить показалась детским садом. – Зачем ты… делаешь… – нужно выпить ещё. Или нет, лучше не надо. Надо засунуть голову в таз холодной воды, чтобы остудить полыхающие щёки. – Потому что у меня есть заинтересованный зритель, – своей улыбкой он говорил “я слишком хорошо видел все твои взгляды”, а Юджи изнутри колола тысяча микроскопических игл. Он не знал, куда от этого деться. – Но мы отвлеклись от игры. – Сейчас твой черёд, – голос сел, словно из бочки доносясь. – Нет, я думаю, подойти и сделать то, что должно, стоит именно тебе. “Я думаю”, “тебе стоит”. Они оба прекрасно понимали, что это не было вежливым предложением. Глиняное тело наконец подчинилось разуму. Переставить одну ногу, затем другую – как будто этого было мало, мир вокруг тоже начал плясать и покачиваться. Хотя, нет, не мир – последние несколько рюмок оказались лишними. Наугад схватиться за кий, но пристально, уже без всякой задней мысли взглянуть на Сукуну, сталкиваясь с ничуть не уступающим, вызывающим взглядом. – Прекрати это, – сомкнув пальцы вокруг его запястья, Юджи хотел заставить его хотя бы прекратить себя трогать. Сукуна рассмеялся ему в лицо. – Что, не нравится? Врать тебя какой-то неумёха учил. Он больше не держал кий. Обеими руками вцепился в Рёмена, встречая активное сопротивление – тот продолжал глумливо посмеиваться, пока Юджи не навалился на него, дёрнув майку так, что ткань затрещала, разойдясь от ворота до пупка. Сукуна уставился вниз широко распахнутыми глазами. Чтобы понять его в обычной жизни, не помешало бы уметь читать мысли. Прямо сейчас, впрочем, в этом не возникало нужды: и так было понятно, что ему хочется убивать. – У-упс. – Ублюдок! Убийственные намерения не сошли, когда они, впившись друг в друга, как два бешеных зверя, столкнулись губами. Сразу же после этого углубили кусачий, злой поцелуй. Сукуна был на вкус как вся выпитая текила, но отдавал металлом от пирсинга на кончике языка. Бусина щекотала нёбо, жаркое алкогольное дыхание растекалось по коже. Мимоходом подумалось, что они сейчас ничем не отличаются от парочки в подсобке. Сосредоточиться на этом не вышло. Сукуна вгрызся ему в губу. Юджи сдавленно застонал, отстраняясь, но не останавливаясь, припал к шее, мстительно оставляя следы, и продолжал, пока рот его не сомкнулся вокруг чужого соска. Не будучи настолько пьяным, чтобы кусать наиболее нежную часть, он старательно пососал, остановился и сжал в ладони грудную мышцу. Уж в чём, а в мышцах у Сукуны недостатка не было. – Прямо оторваться не можешь, – пробормотал Сукуна, прикрывая глаза. Его ресницы трепетали, когда Юджи проделал то же со вторым соском, все попытки себя поддеть оставив без ответа. Он посасывал, вылизывал, разминал, а как только собрался спуститься ещё ниже, Рёмен потянул его обратно, смазанно целуя в губы. – У меня в куртке презерватив. После этого пути назад не существовало. Интересно, задавался ли Сукуна вопросом, как оказался в этом положении? Прижатый к столу, с бесстыдно спущенными до колен штанами, что-то бессмысленно и бессвязно стонущий, пока Итадори брал его сзади, удерживая за запястья. Между его лопаток розовели следы от укусов; на ягодицах расцветали отпечатки ладоней – в порыве страсти Юджи шлёпнул его и не встретил никакого сопротивления. – Ещё… Больше, грубее. Чтобы осталось много следов – с каким-то совершенно непонятным для Юджи надрывом. Он не любил с партнёрами быть жёстче допустимого, превращая секс в удовольствие лишь для одной стороны, но Сукуна будто хотел, чтобы его выпотрошили изнутри и снаружи. Откуда в нём, таком агрессивно-доминирующим в обычной жизни, только взялась эта сторона? – Тебе приятно? Я всё хорошо делаю? – А-а, ч-чтоб тебя… умолкни… Слишком занятые друг другом, они больше не обращали внимания на музыку, но взрыв смеха где-то в опасной близости от дверей к их комнате Юджи услышал. Испугался – кровь оттого насытило адреналином так, что он, вместо того, чтобы остановиться, ускорился в несколько раз. О, как близко они были к обнаружению. Спустись хохочущая компания чуть ниже, толкни не ту дверь, и завтра весь универ узнает, кто, как и с кем провёл ночь. А вот Сукуну никакие риски не волновали – он всё так же стонал и ругался. Горячий, тугой, невероятный. Слишком громкий, чтобы не привлекать внимания. – Прости, – он зажал возмущённо замычавшему любовнику рот, а сам уткнулся носом в его загривок, часто дыша. Сукуна больно кусался за ладонь, но, когда Юджи вдруг просунул два пальца ему в рот, коротко проскулил и принялся облизывать. Влажные движения языка щекотали фаланги – иногда Юджи надавливал на пробу, чтобы лишний раз почувствовать кругляшок пирсинга. Эту чёртову металлическую бусину, которую он теперь никогда не сможет выбросить из головы. Голоса снаружи не стихали, но и не приближались. Сукуну выгибало – он впивался в край стола мёртвой хваткой, кажется, содрал ноготь; и Юджи решил ускорить процесс, свободной рукой сначала ласково проведя по чужому бедру, а затем, просунув между ног, обхватив кулаком твёрдый член. Не прогадал, ведь Сукуне и впрямь понадобилось немного. Сначала сильные мышцы окаменели, потом его затрясло, и в следующий миг он извергся в ласкающую его ладонь. Но Юджи ещё не закончил. А когда Сукуна снова укусил его, явно пытаясь пустить кровь, пришлось освободить ему рот. – Сука, – прошипел Итадори с чувством. Сукуна ответил чем-то невнятным, но не менее нелестным, начав приподниматься, однако оказался перехвачен поперёк груди. Комкая порванную майку, Юджи ворвался в него ещё несколькими настойчивыми, жёсткими толчками, чувствуя, как цепкая татуированная рука сжимает его бедро. Подтягивает плотнее, хотя они сейчас и так ближе некуда. Томление в паху усиливалось с приближением оргазма, а вскоре терпеть стало совсем невыносимо. Соблазн спустить внутрь был так силён, но он не поддался – вытащил член, собираясь кончить на поясницу. Заторможенно заметил, что на нём, оказывается, презерватив. В ушах звенело, словно его только что огрели по голове. Сорванно дыша, Юджи прижался к чужой спине, бессмысленным взглядом прослеживая метки на коже. Это реально произошло. Он спонтанно потрахался на вечеринке. С парнем. Нет, хуже – с Сукуной. Компания снаружи, видимо, всё же передумала сюда заходить. А может, услышала стоны и слишком характерные шлепки. Ну и хрен с ними. – Может, слезешь с меня уже, альфа-самец? – А… извини. У тебя как будто сил не хватит меня скинуть. – Испытываешь удовольствие, когда с тобой жёстко обращаются? – Кто бы говорил, – по искусанной, отмеченной засосами спине Сукуны можно было делать путеводитель. Юджи хотелось смотреть на это бесконечно. Отстранившись, избавился от презерватива и заправил себя в джинсы, не без удовлетворения наблюдая недовольную мину разглядывающего испорченную одежду Рёмена. – Ты же не собираешься мне за это мстить? – Посмотрим. Недолго думая, он стянул изорванную майку, окончательно пуская её в расход. Ни у кого из них не нашлось салфетки, а вытереть пот и сперму было нужно – только Юджи собрался предложить свою помощь, Сукуна посмотрел на него, как на городского сумасшедшего, и фыркнул: – Сам справлюсь. – Ладно, ладно. Теперь, когда оглушающая волна оргазма сошла на нет, Юджи ощутил слабую тошноту. Какие-то полчаса, и его наверняка вывернет наизнанку всем выпитым – только сейчас портить момент не хотелось. – Твой ноготь... – Новый отрастёт, – и взглядом окровавленный палец не удостоив, Сукуна натянул штаны и принялся справляться с ремнём. Выходило у него неловко, и тогда вспомнилось, что он пьян ничуть не меньше. Тут в стороне оставаться у Итадори не получилось, даже несмотря на сукунино показное равнодушие. – Дай мне. Настойчиво отведя чужие руки, быстро вдел в отверстие язычок, затянул, не поднимая взгляда. Но другой взгляд на себе чувствовал. – Что? У меня терпение закончилось наблюдать твоё копошение, – закончив, всё же перехватил больную ладонь, аккуратно осматривая палец. – Я не фарфоровая барышня, – глухо ответил Сукуна. Отчего-то у Юджи по коже мурашки пошли от этого тона голоса, – и в жалости твоей, сопляк, не нуждаюсь. Оставь это. Руку он выдернул. Прикрыв обнажённые плечи кожанкой, уже спустя мгновение превратился в прежнего себя. – И, запомни: то, что произошло на вечеринке, здесь и останется. Юджи был в этом совершенно не уверен