Незнакомые лица

Если бы кто-нибудь спросил у Юджи о странных периодах жизни, он бы сказал, что таковой у него начался на дурацкой вечеринке – и при этом обязательно картинно закурил, надвинув на глаза ковбойскую шляпу, словно герой какого-нибудь вестерна. Но так уж вышло, что он не курил, да и шляпы не было. Похмелье было жёстким – Юджи не помнил, когда его в последний раз настолько крыло. Однако, даже так он умудрился сесть с Нобарой в такси, а позже, дома, с несвойственной для пьяного прытью домчаться до уборной и извергнуть из себя выпитое. Путь до кровати стёрло из памяти подчистую. Малодушно думалось, что сейчас ему более-менее повезло – в лучшие годы за такую выходку от деда бы ого-го как прилетело. Зайдя утром за водой на кухню и столкнувшись с выразительным взглядом Итадори Васукэ, пришлось в этом лишний раз убедиться; дед ничего не сказал, но смотрел на горемычного внука так, что получить от него десяток подзатыльников было легче. Юджи, здорово пристыженный, пробормотал неловкие извинения и смылся, не смея светить помятой физиономией перед старшим родственником. Когда недомогание отступило, во всех красках расцвели флешбеки прошедшей ночи. И вот об этом действительно хотелось забыть – мало того, что он напился, как свинья, так дело ещё дошло до случайного секса. Многие парни на его месте воспринимали бы случившееся как пикантное приключение, но Юджи, забравшись в душевую, полчаса стоял под горячей водой, тупо пялясь в стенку. Подташнивало не только от похмелья. Он вёл себя как животное. Сукуна, конечно, тоже проявлял энтузиазм, но началось-то всё с его подачи. Чем подробнее вспоминалось собственное, быстро распалившее страсть поведение, тем сильнее хотелось расшибить о кафель лоб. Подкаты а-ля дешёвый фильм для взрослых действительно могли сработать только на нетрезвую голову. Хуже было только предвкушение того, с кем предстоит столкнуться в университетских коридорах. Выбравшись из кабинки с обмотанным вокруг бёдер полотенцем, Юджи склонился над умывальником, уставившись в запотевшее зеркало. Какая-то его часть твердила, что занятия можно пропустить – из-за хренового самочувствия, а не оттягивания неизбежного, – но чувствовался в этом характерный душок самообмана. Произойди всё вчера адекватно, со свиданием, завершившимся постелью, он бы тоже захотел провалиться под землю? Или дело вообще не в сексе, а в том, с кем это случилось? Не имея ответа ни на то, ни на другое, предельно ясно Юджи понимал только то, что, похоже, побаивался. Через час он уже был на лекции. Даже не опоздал, хоть наверняка и выглядел как полутруп – Мегуми, благоразумно никуда вчера не пошедший, взглянул на него со смесью сочувствия и осуждения. Проигнорировав маленькую ментальную атаку, он заметил, что устроившаяся по другую сторону от Фушигуро Нобара глаза едва-едва держала открытыми, в ответ на приветствие вяло махнув рукой. Вечеринка удалась. Хорошо, что аудитория была достаточно большой, чтобы профессор не заметил, как они борются с сонливостью и головной болью. Сукуна всегда сидел на последних рядах. Скрывая изначальные намерения, Юджи обернулся, чтоб якобы попросить у сидящей сзади девчонки ручку – Рёмен на своё место явился, но обилие алкоголя и его не пощадило. Он полулежал на столе, уткнувшись лицом в сложенные руки. Они никак не могли пересечься взглядами. К счастью. Да и по пути в университет каким-то чудом не столкнулись, даром что жили по соседству. – Хорошо потусили, да? – тихо хмыкнула Кугисаки, заставив Юджи вздрогнуть от неожиданности. Нет, она не могла заметить, на кого он смотрит. – Повторять я это, конечно же, не буду. – Мне тоже не хочется. – Набухиваться не надо было, – проворчал Мегуми, которого воцарившееся в их маленькой компании единодушие заставило только закатить глаза. – Олухи. Но в пикировку разговор не перерос – начался урок. Время шло, монотонный голос профессора, убаюкивающий и в обычные времена, работал как лошадиная доза снотворного. Глаза у Юджи слипались по очереди, и по очереди он их разлепливал. Возможно, стоило всё-таки выпить несколько чашек кофе с утра, невзирая на тошноту. Хотя, тогда до университета дело бы точно не дошло. Повертев зажатую между указательным и большим пальцами ручку, бездумно он провёл сначала одну, потом другую черту по пустующему листу конспекта. Дорисовал пару изгибов, превращая линии в переходящее в запястье предплечье. Немного потупил на пальцах, затем, без капли сомнения, нарисовал дополнительную горизонтальную черту, чёткую и плотную, как браслет-татуировка. Юджи рисованием никогда не занимался, но получилось даже неплохо. Ах да, ещё надо нарисовать такие же выше, около плеча. Жаль, что бумага и чернила не передадут того самого контраста между тату и кожей, не смогут описать исходящего от живого тела тепла – не в его исполнении уж точно. Стоящего перед глазами недостаточно: выцепленного из памяти упругого ощущения мышц под ладонями, оставшихся следов от зубов и пальцев, и голоса. О, этого голоса. Вот чёрт. Отложив ручку, Юджи ударил себя по щеке. По календарю сегодня наверняка отмечали день похмельных глупостей, ведь шлепок вышел звонкий, разнёсшийся по тихой аудитории с эффектом разорвавшейся петарды. Надо было учесть это раньше, но вышло как вышло. Под недоумевающим взглядом десятка пар глаз, включая профессорские, рефлекторно прикрывший рисунок локтями Юджи чувствовал, как теплеют сначала его уши, а затем всё лицо. Раздавшийся сзади смешок – в этом можно было поклясться, – принадлежал Сукуне. До конца занятия он сидел тише воды, ниже травы. После обеда физическое самочувствие улучшилось, но подавленность не пропала. Что делать? С одной стороны хотелось поговорить с Сукуной с глазу на глаз; другая сторона изо всех сил тревожилась, не понимая, зачем Юджи всё это сдалось. Случившееся иначе, чем интрижкой, было не назвать, ничего серьёзного из таких связей и с ребятами подружелюбнее не выходило. Решение проблемы лежало на поверхности: выбросить ненужные мысли и делать вид, будто ничего не произошло. Сукуна этому только порадуется. Даже вчера он сбежал первым, оставив Итадори приходить в себя в одиночестве, так зачем пытаться что-то прояснить? Но успокоиться не получалось. Что-то не складывалось – возможно, вся суть их отношений, не располагающая к близости. Впрочем, Юджи не мог сказать, что когда-нибудь по-настоящему ненавидел Сукуну. Для такого, наверное, надо было запытать кого-то у него на глазах. Что не отменяло желания сбить с этого мудака спесь. Подловить его получилось в конце дня. Университет постепенно пустел – студенты неспешно вытекали из коридоров, кажущихся особенно тёплыми из-за окрасившего их оранжевым заката. Сукуна не торопился. Кажется, он всегда оставался до последнего – однажды тайком подглядевший за ним Юджи с удивлением обнаружил, что домашние задания тот делает прямо здесь. Похоже, откладывать дела учебные он не любил, и это сказывалось на успеваемости. Несмотря на угрожающий внешний вид и нрав дикого кошака, учился Сукуна отлично. Такая прилежность внушала уважение. В конце концов, Рёмен состоял не только из поганого характера. – Эй. Не отреагировав на ударивший в спину оклик, Сукуна юркнул в ближайший класс. Юджи – за ним. – Не делай вид, будто… – Что надо? – Эм… – немного опешив от заданного в лоб вопроса, Юджи огляделся и прикрыл за собой дверь. Аудитория – просторный кабинет с выкрашенными в белый стенами, на которых висело несколько портретов японских классиков, – конечно же, пустовала. – Да в целом ничего, я просто поговорить хотел о… – Том, чем закончился бильярд, – дёрнул плечом Сукуна. – Тебе не кажется, что обсуждать тут нечего? – Издеваешься? Обычно спонтанными потрахушками я не балуюсь, так что тут можно говорить и говорить. – Всё бывает в первый раз. – Ладно. Хорошо. Тебя не смущает, с кем именно ты переспал. Да мы же друг друга терпеть не можем! Сукуна неопределённо хмыкнул, высматривая что-то в окне. Что-то поинтереснее их разговора. – По тебе вчерашнему я бы так не сказал. – Ты понимаешь, о чём я, – лицо у него снова начинало гореть, – нам обоим будет лучше без дополнительного напряжения, особенно такого толка! – Как мило ты заботишься о чувствах ближнего своего, – спрятав руки в карманы брюк, Сукуна развернулся, усевшись на край подоконника. – Смотри как бы я не прослезился. – Можешь хоть сейчас не быть полным придурком? – чувствуя удушливые волны досады, Юджи плюхнулся на ближайший стул. Нужно делать максимально расслабленный, ничем не озабоченный вид. – Если ждёшь, что я повисну у тебя на шее или попрошу руки и сердца, то ты ошибся адресом. – Возводить всё в абсолют тоже не надо. Я… я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь, ладно? – Нормально. – Сукуна смотрел на него, не моргая, словно сова. – Что-то ещё? – Твой палец в порядке? – В полном, – на одной руке у него и впрямь был пластырь. – Реагируешь так, будто регулярно спишь со своими врагами. Чужие веки наконец дрогнули. Сукуна не показывал нервозности – он был обычным, но всё-таки какая-то неуловия напряжённость омывала его застывший у окна силуэт. – “Врагами.” Слишком громко сказано. – Ты мне прохода не давал с детства, Сукуна. Очевидно, это надо было как-то назвать. – Потому что ты уморительно реагировал на любые мои слова. Даже сейчас пыжишься, словно тебя вот-вот изнутри разорвёт. Что, уже не терпится поговорить по старинке? – Не собираюсь драться, – отрезал Юджи. – Просто нужно понять, что между нами происходит. Вдруг Сукуна рассмеялся. Тихо, прижав кулак ко рту, и Юджи мгновенно понял, что дольше изображать спокойную уверенность не выйдет. – Такой серьёзный, аж на хохот пробирает, – откинув голову назад, Рёмен стёр с уголков глаз воображаемые слезинки. – Впрочем, ты прав. Нам не помешает прояснить, что секс – это просто секс. Я занимаюсь этим, когда мне скучно, а вчера я очень заскучал. – Что? – Юджи, вроде, был к этому готов, но голос его прозвучал ужасно жалко. – Правда лишь в том, что ты удачно подвернулся мне под руку – если б со мной поиграл кто-нибудь другой, я бы трахнул его. Всё просто, – Сукуна прижал указательный палец к губам, добавляя задумчиво: – Впрочем, хорошо, что это был именно ты! Драки с тобой уже начинали надоедать, а ты, гляди, ещё на что-то сгодился. Стало жарко, только по-неприятному. Щёки, лоб, шею – всё пекло изнутри, будто под кожей случилось короткое замыкание, и искра что-то подпалила. – Только не строй из себя оскорблённую невинность, – фыркнул Сукуна, приблизившись к столу, на котором аккуратно лежали его вещи, – всё честно. Я воспользовался тобой, а ты мной. Или, может, надо было сделать всё иначе? Разложить на том столе тебя, например – может, тогда бы ты остался всем доволен? Ножки стула противно завизжали, проехавшись по полу – Юджи вскочил, в ярких красках представляя, как кулак встречается с чужим лицом, ломая нос, как белую, не вяжущуюся со вчерашним байкерским прикидом рубашку Сукуны, заливает кровью. Но не ударил. Просто смотрел, продолжая сгорать со стыда. Сукуна и впрямь состоял не только из поганого характера, но часть эта, всё же, превалировала. – Что, наконец столкнулся с неприятной правдой? Юджи качнул головой и выдохнул – так спокойно, что сам себе удивился: – Иди-ка ты нахуй. Вовремя заглянувший в аудиторию преподаватель продолжение разговора, явно перетёкшего в ссору, пресёк. Сукуна принялся складывать своё барахло, поэтому на сей раз Юджи первым воспользовался привилегией побега. Поначалу было не до мыслей. Жгучий стыд застилал их пеленой, но, вернувшись домой и приготовив себе с дедом ужин, получилось слегка остыть. Тогда, задёрнув занавески перед заглядывающим в окно соседским особняком – иначе это двухэтажное здание с застеклённой террасой было не назвать, – он придумывал, как ещё мог бы закончить тот разговор, чтоб раз и навсегда заткнуть придурка за пояс. Гораздо сильнее, впрочем, хотелось вновь забраться в душ и оттирать себя до скрипа, лишь бы избавиться от прилипшей к коже невидимой грязевой корки. Раньше казалось, будто использовать и выбросить можно только бездушную вещь, а оно вот как – оказывается, для кого-то люди ничем от вещей не отличаются. Сгрузив в раковину грязные тарелки, выдавил на губку немного очищающего средства и начал мыть, растирая пену по керамике. Если подумать, такие связи в самом деле ни к чему не обязывали. Ему впрямь нужно относиться к этому проще, как Сукуна говорил: взаимное использование, ничего личного. Но от такого его тошнило, и во всех красках он это понял, когда дело было сделано. Без шуток хотелось облечь вчерашний порыв думать членом, а не головой, в тело из плоти и крови – тогда Юджи смог бы надрать ему задницу. Что ж, кое-какой плюс в этом всём всё-таки присутствовал: пить он зарёкся. На следующей неделе всё должно было вернуться на круги своя. Юджи учился (хотя желание позорно спрятаться на ближайший месяц никуда не пропало), подрабатывал в ближайшем кафе по вечерам вторника, среды и четверга, виделся с друзьями, никак не обсуждал с Нобарой злополучную вечеринку. На Сукуну, обозлившегося ещё сильнее, даже смотреть было тяжело. До драк не доходило, но в ход шли слова: издёвки, когда Юджи завалил тест по литературе, недвусмысленные комментарии, когда они сталкивались на коридорах – зачастую произносимый достаточно громко, чтобы это слышали все. И каждый раз, несмотря на стыд, Юджи отвечал, чувствуя себя ещё бо́льшим посмешищем. Наконец, попытавшийся их разнять Мегуми чуть от Сукуны не огрёб – после этого Юджи настолько преисполнился желанием начистить самодовольную физиономию, что намечающуюся потасовку остановило лишь случайное появление президента. Удивительно, как все они тогда вообще сумели избежать проблем. Мягко говоря, дела не ладились. Поэтому когда Нобара позвала в общежитие подкрашивать ей волосы, Юджи пошёл, не раздумывая, готовый заняться чем угодно – кроме вечеринок, – чтобы отвлечься. – Только аккуратней. – Кугисаки поправила застилающее плечи и грудь полотенце, сурово глядя на него в отражении висящего на стене зеркала. Исходя из прошлого опыта, они сразу решили переместиться в ванную – если устраивать бардак, то там, откуда можно его безболезненно убрать. – Я сама осторожность. – Ты уж постарайся! У меня вечером свидание. Разделив её волосы – рыжие, но с проглядывающим у корней натуральным цветом, – он взялся за кисть. Нобара могла бы отправиться в салон, но обычно делала это только когда хотела что-то кардинально в себе изменить. Разумеется, дело было и в том, что постоянно ходить по салонам она просто не могла себе позволить. Юджи не отказывался – присутствовало нечто крайне медитативное в смешивании красок, в окрашивании волос и, конечно, в сопровождающих всё это неспешных разговорах. С кем-то другим на месте Нобары оно бы так не работало. – Разве ты не рассталась со своим бойфрендом? – Так это новый, – она пожала плечами. – Если не буду шевелиться, всех нормальных парней разберут. – Да кто ж их разберёт, они ведь не товары на полке продуктового. – Когда себе заведёшь девушку или парня, тогда и поговорим. Уголки губ потянула нервная улыбка. То, что хотелось забыть, как назло упорно помнилось. Более того, из черепной коробки оно вертлявым, так и норовящим выскользнуть из рамок сугубо личного угрём, переползло на язык. До боли захотелось хоть кому-то всё рассказать, и Кугисаки, пожалуй, была лучшим вариантом. – Мы с Сукуной переспали. Над подачей новой информации предстояло поработать. Драматический перелом в разговоре явно произвёл на Нобару впечатление – она напряглась, пристально глядя на Юджи в зеркало. – Странные у тебя шутки. – Я серьёзно, – выдохнул он, тут же вскрикивая: – Да погоди, не вертись, я ж ещё не докрасил! – К чёрту волосы, – она повернулась к нему, и непонятно, чего в её взгляде было больше – восторга или священного ужаса. – Серьёзно? Ты потрахался с грёбанным Рёменом Сукуной? Когда? – На тусовке. Мы вместе с тобой туда ходили. – О-о. – Кугисаки глубокомысленно покачала головой. – Так ты тогда не просто смылся тихое место искать. О-о-о. – Сначала именно этим я и занимался. После этого она, благо, снова села нормально, так что получилось вернуться к делу. От любопытства, однако, девушку продолжало распирать – Юджи это чувствовал кожей. – А кто… – Только без интимных вопросов, умоляю. – Ох, да ладно! Для чего тогда рассказывал? – Знала бы ты, как сложно держать это в себе. – Зато теперь мне более чем ясно, что ваши петушиные бои – на самом деле брачные танцы, – рассмеялась она, зажмурившись, когда пальцы друга разделили её волосы на несколько частей. – Значит, парня себе ты всё-таки нашёл. – Он мне не парень. – Прям-таки совсем нет? – А ты бы хотела себе такого партнёра? – Ни за что в жизни. Он хоть как, хорош? Юджи фыркнул. – Не хочу об этом говорить, – помолчав пару секунд, добавил. – Да. – Я даже не знаю, поздравить или посочувствовать тебе, Итадори. И что вы планируете делать? – Ничего. Он сказал, что просто развлекался, – ему удалось произнести это достаточно невозмутимо, но внутри снова заскрёбся склизкий стыд. – Так что мы, думаю, просто продолжим друг с другом воевать. Кугисаки ответила не сразу, но слова её заставили Юджи улыбнуться: – Может, его избить? – Оставь это мне. – Давай я всё же его ударю. – О нет-нет-нет, этим и правда займусь я. Не хочу никого из вас подпускать к бешеному ублюдку, Мегуми вон недавно и так чуть не досталось, – рыжая краска постепенно покрывала отросший каштан. – Если пострадаешь ты, он снова пойдёт разбираться, и в итоге я буду спасать вас обоих. – Справедливо. – Вот-вот. – А что насчёт тебя? – неожиданно осторожно, почти робко спросила она. – Как ты сейчас по шкале от нуля до десяти? – На четвёрочку. Чувствую себя наивным идиотом. – Игнорируй его. – А? – Он же намеренно выводит тебя на эмоции. Просто не давай ему то, чего он хочет. – Я понимаю. – Именно поэтому бросаешься на него, как бык на красную тряпку. Слушай, Итадори: ты ж постоянно подкармливаешь его своим вниманием, а ему только это и надо. – Не уверен. – Доверься намётанному глазу опытной девушки. Динамь его, и он отлипнет. – Найдёт себе другую жертву, ага. – И сразу после этого будет исключён из универа, потому что в этих стенах вряд ли найдётся кто-то, способный так же терпеливо сносить его выходки. Честно, иногда мне кажется, что ты прям-таки тащишься от вашей нездоровой динамики. Доля правды в словах Нобары присутствовала; иногда он сам задумывался, почему все эти годы воспринимал такие взаимоотношения как должное. И нет, боль ему не нравилась, как и роль жертвы – таковой он себя никогда не считал даже. Просто… драться с Сукуной интересно, а огрызаться на колкие словечки он привык. Это было ритуалом, тянущимся с детства. Приняв молчание за сомнение, Кугисаки снова повернулась к нему, не позволив докрасить прядь. – Не будь дураком. Не пускай его к себе под кожу. Она не сказала ничего потрясающего сознание. Собственно, он и так это знал, оттого стало неловко до чёртиков. Возможно, услышать что-то, о чём мимоходом задумывался, от другого человека полезнее, чем по миллиону раз пережёвывать у себя в голове. – Кто из вас был сверху? – Прекращай. – Ла-а-адно. Выходные не просто прошли – пролетели, хоть и достаточно спокойно. Юджи занимался своими делами, ходил за продуктами и убеждал деда, чьё самочувствие в последнее время оставляло желать лучшего, съездить в больницу. В этом успеха не добившись – деда тащить к врачам, скорее всего, пришлось бы хитростью или силком, – он погрузился в ожидание неумолимо наступающей новой недели. Понедельник случился. То же место, те же стены, кабинет, где проходил урок английского. Мимо проходящий Сукуна, якобы случайно задевающий бедром лежавший на краю стола телефон – Юджи, которому в этот момент что-то говорил Фушигуро, спохватился лишь со звуком падающих вещей. – Эй! – он нагнулся, хватая многострадальный телефон; пронесло – экран остался цел. – Вообще не смотришь, куда прёшь? – М-м, на твоём месте я бы просто не оставлял свои вещи в таком опасном положении. Ну да, конечно. В проходе между столами могло пройти три таких придурка, но он всё равно умудрился его задеть. Юджи высказал бы претензии Сукуне в лицо, однако выводы из разговора с Нобарой были сделаны. Поджав губы, он молча вернулся на место, а на следующих занятиях с краю больше вообще не сидел. Ничего, в целом, с того момента не поменялось. Рёмен не впал в буйство, когда колкие слова и завуалированные оскорбления прекратили достигать цели. Иногда Юджи ловил на себе его внимательный, мрачноватый взгляд, однако всякую вербальную агрессию игнорировал полностью. Ему плевать – хотя бы внешне. От внутреннего раздражения избавиться было сложнее, хотя даже оно порой сменялось чем-то тягучим, медленно оседающим на внутренностях, чем-то не похожим на злорадство от того, что теперь-то Сукуна может хоть лопнуть, распираемый собственным ядом. Чего-то не хватало. Так очередная неделя и прошла. В череде похожих друг на друга дней Юджи постепенно растворялся. Схожие ощущения преследовали его весь последний год старшей школы, когда он, еще не познакомившись с Мегуми и Нобарой, медленно сходил с ума от необъяснимой недостаточности, засевшей в солнечном сплетении. Неизвестно, чем бы он занялся, не появись в его жизни люди, заполнившие эту дыру. Возможно, завалил бы себя работой и чокнулся ещё быстрее. – Подождать тебя? – Мегуми, засунув руки в карманы брюк, плечом прижимался к дверному косяку. Юджи помотал головой. – Не-а. Мне ещё надо кое-что сделать. Увидимся, Фушигуро. Тот несколько засомневался, но всё-таки, кивнув, скрылся. Им всё равно в разные стороны – нет смысла друг друга задерживать. Юджи, собрав свой скромный скарб, из аудитории вышел тоже, но направился не на первый этаж, а к находящейся в конце коридора мужской уборной. Толкнув дверь, склонился над умывальником – зашумела вода, когда он, обмазав пятно жидким мылом, принялся оттирать с рукава желтовато-жирный след. Наверняка испачкал, пока ел сэндвич на перерыве, но если застирать сейчас, обойдётся без потерь. Ему нравилось выглядеть слегка растрёпанно, в конце концов, а не неряшливо – а мокрая одежда наверняка досохнет прямо на нём еще до возвращения домой. В уборную вошёл ещё один человек. Руки Юджи на мгновение замерли под водной струёй, когда периферийное зрение выцепило знакомый образ: белую рубашку с закатанными до локтя рукавами – наверняка чтоб были видны татуировки, – и зализанные волосы. Впрочем, больше он никакой реакции не проявил, даже бровью не поведя, когда Сукуна, цокнув языком, пошёл вдоль пустующих кабинок. Они друг с другом наедине – памятуя, чем закончился прошлый такой раз, Юджи ничего хорошего не ждал. И не зря. В полуметре от него Сукуна дёрнулся, хватая Юджи за шиворот и, втащив в ближайшую кабинку, прижал к завибрировавшей от удара пластиковой стенке. – Я что-то не понял, сопляк. Решил в обиженку поиграть, хм? Юджи попытался оттолкнуть его, но встретил сопротивление; приложив ещё больше силы, он от Сукуны избавиться бы сумел, только вот погром устраивать не хотелось. – Отвали. Мне ни во что играть с тобой уже не интересно. – О. И ты полагаешь, что это даёт тебе право делать вид, будто меня нет? Здесь и сейчас смех явно был не в тему, однако сорвался с губ Итадори до того, как он успел что-либо проанализировать. Лицо Сукуны окаменело. – Ох уж этот Рёмен Сукуна, король противоречий. Недавно говорил, что я наскучил, а сейчас – ого! – хочешь вернуть тебе своего лучшего клоуна, – не церемонясь, Юджи толкнул другого юношу в грудь, всё же вынудив отступить, но спохватился Рёмен быстро, вцепившись в мокрый рукав. – По крайней мере, ты сам понимаешь свою роль… Чаша терпения Юджи, оказывается, ещё не была переполнена. До этого момента. Теперь с тихим вздохом уже Сукуна оказался вжат в стенку, пока чужое предплечье крепко надавливало ему на грудь. – Это не так, мать твою, работает. Ты, Сукуна – говнюк, для которого люди простое развлечение. Неужели никогда не думал, что за такое никто тебе не предъявит? – Всё же обиделся, значит, – фыркнул Рёмен, – может, прекратишь вести себя как ребёнок и… – Не я веду себя как ребёнок! – Юджи рявкнул не просто громко, а от всего сердца. Годами накапливающееся раздражение распалилось так легко, словно кто-то бросил спичку на облитую бензином древесину. – Определись уже, чего хочешь, и отстань. Ничто связанное с тобой меня не интересует, я не собираюсь больше развлекать тебя, драться с тобой и, тем более, спать. Всё, хватит с меня. Не собираюсь больше тратить время на заносчивого, психопатичного ублюдка. Они знали друг друга с десяти лет, но прямо высказал всё Юджи впервые. И от этого неожиданно полегчало. Некая невидимая пружина распрямилась, не пугала даже перспектива оказаться избитым. Сукуна продолжал смотреть на него всё тем же неморгающим, вводящим сокурсников в суеверный ужас взглядом. – Полегчало? – Ага. – Спать я с тобой тоже не планировал, кстати. А потом Сукуна ударил его. Зарядил коленом прямо в пах, отчего у Юджи брызнули искры из глаз. Не ослабил давление на чужую грудь он из принципа и высокого болевого порога. Под хваткой напряглись натренированные мышцы, когда Рёмен толкнул его, и Юджи, на долю секунды пошатнувшийся, упрямо на него навалился, пытаясь перебороть за счёт веса. В глазах напротив ярко отражалась собственная злость – произнесённые меньше минуты назад слова рассеялись по ветру, когда губы Сукуны слегка разомнулись, а сам он подался вперёд. Никто не понял, чья это была инициатива, да и не задавались они этим вопросом. Язык Сукуны толкнулся в рот, пощекотав бусиной пирсинка нёбо. Руки Юджи с чужой груди спустились ниже, легли на талию, смяли рубашку, ненамеренно выдёргивая её из-за пояса штанов. Беспорядочное, небрежное столкновение губ и языков с трудом походило на поцелуй; скорее, на извращенный способ завести очередной спор. Кто главный. Кто подчиняется. Чья неприязнь сильнее – похоже, обычных драк для выяснения отношений становилось недостаточно. Теперь появилась нужда пробраться друг к другу под кожу, раздвинуть кости и засесть так глубоко, чтоб было невозможно достать. Им по-другому нельзя, просто невозможно. Поцелуй прервав, Юджи почти не отстранился, разглядывая чужое лицо: его стараниями покусанные губы, пятна румянца, расширившиеся зрачки, словно Сукуна под кайфом. Он дышал неглубоко, через рот, слегка подрагивая то ли от выплеска эмоций, то ли от физического напряжения. – Кто бы говорил о противоречиях, – прохрипел он, – не ты ли недавно меня нахуй слал? – Все мои посылы – тебе. Новый поцелуй. Теперь инициатором точно был Сукуна, вывернувшийся и снова поменявший их позиции. Нобара оказалась права во всём. Кто-то нормальный никогда бы не начал зажиматься в университетском туалете с человеком, для которого трёпка нервов Итадори была чем-то вроде спорта. Именно этот парень сейчас закрыл дверь кабинки, отделяя их от остальной уборной, и прижался вновь – или это Юджи снова притянул его ближе, запуская ладонь в короткие волосы на затылке и, дёрнув, припал нетерпеливым ртом к сукуниной шее. Зубы, сначала лишь царапнувшие кожу, сомкнулись в настоящем укусе. – Сделаешь так ещё раз – сломаю челюсть, – пообещал Рёмен тихо, заслужив от Итадори новый укус просто назло. – А! П-проклятье… До сломанных костей пока не дошло, но не отомстить Сукуна не мог, накрыв ладонью его пах. Сжал на грани удовольствия и боли – если б его пальцы сомкнулись грубее, можно было бы начинать волноваться о своей функциональности как мужчины, – потом смягчился, огладив поласковей. Шумно вдыхая, Юджи с готовностью толкнулся навстречу прикосновению. То, что они делают, неправильно хотя бы потому, что Сукуна, перед которым он только начал выстраивать личные границы, по итогу плевать на них хотел, а он это поощрял. Но правда была в том, что на личные границы Рёмена плевал Юджи с не меньшим чувством. Уж кто-кто, а он имел на это полное право. Новое столкновение губ. Задранная рубашка, обнажившая живот, едва проступающие рёбра, которые можно пересчитать, с нажимом ведя пальцами снизу вверх – один-два-три-четыре. Можно опустить свободную руку на бедро, привлечь так близко, будто сама концепция дистанции между ними – величайшее преступление, нечто противоестественное, отвратительное им, льнувшим друг к другу, как замерзающие. А с бедра можно плавно переместиться на ягодицу, вырывая из Сукуны одобрительный стон. Девять пальцев с выкрашенными в чёрный ногтями и одним заклеенным пластырем зацепились за пояс, потянули вниз язычок ширинки, затем туда, сразу поддевая резинку белья, нырнула тёплая ладонь. – Да ладно… хочешь прямо здесь? – голос Юджи предательски дрогнул, когда член оказался зажат в чужом кулаке. – На что это ещё похоже? – Чёрт тебя знает, – зад Сукуны под руками ощущался слишком хорошо, поэтому отказать себе в удовольствии ущипнуть не получилось, пусть в ответ он и получил убийственный взгляд. – Насчёт тебя можно было бы сказать то же самое, не выдавай одна твоя часть всю правду. Или я настолько отвратителен, что у тебя аж стоит? – протянул Сукуна глумливо, и щёки Юджи вспыхнули. Это не помешало ему, впрочем, ответить абсолютно прямо: – Ты мне не отвратителен. Не настолько, чтобы я тебя возненавидел. – Вот оно что, – уголок губ Сукуны дёрнулся вниз, хоть иных признаков перемен настроения в нём было не заметить. Напротив, Рёмен весьма целеустремлённо приспустил чужие штаны, проводя несколько раз по всей длине, большим пальцем растерев по головке предъэякулят. – Даже после того, как я сказал, что просто пользуюсь тобой? – За это я считаю тебя ублюдком вдвойне. – Извинений не дождёшься. Куда сильнее Юджи удивило бы, если б Сукуна рухнул на колени и покаялся во всех грехах – впрочем, как-то странно взглянув из-под ресниц, тот вдруг в самом деле опустился на корточки. Юджи бестолково открыл рот, однако вместо осмысленной речи оттуда вырвался очередной стон, стоило только горячем языку пройтись по нижней стороне его члена. Пирсинг, при поцелуях ощущавшийся просто необычно, заиграл совершенно другими красками – казалось, словно вдоль позвоночника протянули обнажённый провод, по которому тут же пустили ток. Зажав себе рот, Юджи не знал, сильнее хочет зажмуриться или неотрывно смотреть вниз, пока тело его, особенно часть ниже пояса, простукивало слабой дрожью. Сукуну развеселило выражение его лица. Хмыкнув, он провёл языком ещё несколько раз, затем кончиком обвёл головку, одновременно с этим работая рукой – сдвинулась тонкая плоть, подушечка указательного пальца надавила на уретру и жаркий ком в низу живота разгорелся пуще прежнего. Тогда рот Сукуны сомкнулся вокруг члена по-настоящему – втянув щёки, он взял сразу половину, но до конца дойти не рискнул. Исподлобья поглядывая на застывшего каменным изваянием Итадори, задвигал головой размеренно, в удобном для себя темпе. – Расслабься, Итадори, – даже отстранился он не полностью, прижимаясь губами к уздечке. – Лучше, если ты будешь твердеть в одном месте, а не во всех сразу, как смущённый девственник. – Дело не в смущении. – А в чём же? – Если расслаблюсь… могу перестараться. Сукуна сощурился. Уверенное, но не грубое касание сменилось ощутимой хваткой на мошонке – Юджи зашипел и в ответ потянул его за волосы. – Смело с твоей стороны меня недооценивать, когда я могу в любой момент раздавить тебе яйца. – Ц-ц-ц… Да понял я, понял!.. Пусть для Юджи оставалось непонятным, что значит “недооценивать” партнёра в контексте спонтанного – снова! – секса в месте, совсем для этого не предначенном, да ещё и в совершенно трезвом виде, расслабиться он действительно постарался. Ведь Сукуна действительно делал своим ртом хорошо – лучше, чем когда-либо. Сначала бёдрами он подмахивал совсем слабо, позволяя Сукуне привыкнуть, но когда тот заглотил глубже, осмелел – потянув за волосы, удержал голову на месте, перехватывая контроль над темпом. Сопротивления этому не возникло, Рёмен, казалось, с полным удовлетворением последовал собственному совету, ни разу при этом не опуская глаз. Задумывался ли он, как выглядел со стороны, с порочно занятым ртом и ещё более порочным взглядом, самоуверенный, довольный, будто не творил никаких бесстыдств? Да, наверное. В отличие от Итадори, он всегда без сомнений брал то, что хочет. Не будь Юджи так возбуждён сейчас, в нём снова поднялся бы стыд, а может и презрение к себе, однако это не имело значения, пока иллюзорный контроль находился в его руках – пока он мог представить, будто близость имела под собой нечто более глубокое, чем каприз вперемешку с бушующими гормонами. Должно быть, именно в этот миг в нём что-то щёлкнуло. Он надавил на затылок Сукуны уверенно, вынудив любовника издать короткий задыхающийся звук и упереться носом в жёсткие волоски на лобке. Сразу за этим последовал крепкий шлепок по бедру – самодовольство, пропитывающее всего Сукуну, впервые поколебалось. Теперь Юджи не сомневался. Сукуна давился, мычал, царапал и сжимал бёдра, глаза его влажно блестели, слюна текла по подбородку. Но не сжимал челюсти, не пытался вырваться из-под твёрдой руки, ровно как и в прошлый раз, когда Юджи почти лежал на нём, наклонившимся над бильярдным столом, и брал будто завтра не наступит. Близость оргазма щекотала нервы, когда раздался звук открывающейся двери. Юджи содрогнулся, погружённый в чужой рот до самого конца, пока нехарактерно заскуливший Сукуна пялился на него снизу-вверх в совершенном исступлении. Если это уборщик, то они здесь надолго. Впрочем, им повезло – кто бы это ни был, дело обошлось только ненадолго включённой водой, и человек ушёл, либо не догадавшись о том, что происходит в одной из кабинок, либо не желая выяснять. Дверь хлопнула снова, сообщая, что теперь они одни. Хорошо. Юджи чувствовал, что уже на пределе, так что отбросил сдержанность вообще – толкнулся несколько раз так сильно, что слёзы у Сукуны из глаз всё же брызнули, – и кончил, не вытаскивая. Обмяк, прислоняясь к стене, пока получивший свободу Рёмен закашлялся, сплёвывая в унитаз чужое семя. – Совсем страх потерял... – Прости… Не смог сдержаться. Да и оно стоило того. Сукуна встал, прижался спиной к противоположной стене. Вытер тыльной стороной ладони подбородок, пока Юджи, скрывая малейшие знаки смущения, застёгивал штаны. Что теперь? Они вернулись к тому, из-за чего конфликтовали, а значит, нормально ничего не будет? Странный вопрос, однако когда дело касалось Рёмена, всё всегда становилось с ног на голову. Никто ни слова не сказал, когда они, выйдя из кабинки, встали возле умывалок. Сукуна плеснул воды себе в лицо и прополоскал рот, Юджи бездумно мыл руки. Необходимость что-то сказать нависала, невидимая и тяжёлая, но молчание не заканчивалось. Вышли из университета вместе. Вместе сели в автобус – Юджи разглядывал так и не отмывшееся пятно на рукаве, слыша звенящую пустоту вместо мыслей. Хотя, нет, одна всё-таки присутствовала, и звучала примерно как зацикленное “какого хрена”. Причём, непонятно, кого хотелось спросить об этом сильнее – себя или недолюбовника-переврага, виском прижавшегося к автобусному окну. Удивительно, что теперь его не возят на занятия на машине, как это было в младшей школе. Сюрреалистичность происходящего достигла пика, когда они, выйдя из автобуса, во всё длящейся и длящейся тишине миновали несколько аккуратных, тихих улиц, добравшись до внушительного забора, огораживающего особняк, возле которого Сукуна как-то неохотно замедлился. Остановился и Юджи, лишь сейчас наскрёбший в себе силы на неуверенное: – Ну, пока? – Бывай, – ответил Сукуна, стоящий перед калиткой – если таковой можно было назвать стальную дверь с домофоном, – и без энтузиазма достающий из кармана куртки ключи. На том и разошлись. Раззуваясь в прихожей своего дома, Юджи не мог отделаться от тревожного предчувствия, что теперь всё станет гораздо сложнее.