lines of her hands

***

Флориана помнит первый день в сборной после возвращения обрывками: помнит, как крутило живот перед встречей; помнит, как пальцы не слушались, запутывали шнурки на ярко-жёлтых бутсах; помнит, как мама трепала по макушке, говорила стандартное: «не волнуйся, всё будет хорошо», а папа говорил просто: «давай, птенчик» — его фирменная поддержка; помнит шумный аэропорт и мельтешащие силуэты; помнит белый автобус, и как она села рядом — просто плюхнулась на кресло, добавив: — Тут же свободно, да? — Джа-а-ми, — обернулась на галёрку, пока Флориана соображала, — иди сюда-а. Ты что реально обиделась? — Не-не-не, вы в прошлый раз не захотели меня слушать. Флориана покосилась в их сторону, мельком, дабы не выглядеть сильно заинтересованно: три или четыре девушки — знакомые лица плыли, а имена и фамилии, отскакивающие от зубов даже в глубокой фазе сна, забылись от тревоги, но громкое «Джамиля Мусиала» сидело в памяти и не собиралось её покидать — зацепилось за сознание, пустило корни. Самая юная футболистка Германии, игравшая на Евро, а потом ещё и на Чемпионате Мира, её главная конкурентка — как же тут не запомнить. И как же не вспомнить приступы зависти и ярости, давненько притупленные холодной печалью. — Ну, извините… твой Мистер Самое Настоящее Мудачьё в печёнке уже сидит. — Да пофиг на неё, Кайя, она нашла себе новые уши. Заранее сочувствую этой бедолаге. — Да пошли вы, — беззлобно бросила Джамиля, — сами ж ещё попросите рассказать. — Мечтай, подруга, — протянула Хаверц в ответ, и компания заржала. Соседка отвернулась от девочек, задумчиво вгляделась в лицо Флорианы: — О, Флориана Вирц, не узнала сразу. Как нога? Джамиля Мусиала помнит её? Не просто помнит, а знает о её травмах. Да неужели? Флориана закашлялась, когда попыталась язвительно хмыкнуть. — Ты чего? — с тревогой спросила соседка. — Воды? Замотала головой в ответ: всё норм. Когда там они впервые встретились? В начале 21-го, когда Флориана просидела в запасе на первых матчах квалификации? Или это были матчи в том же 21-м, но уже в сентябре? Не суть, полтора года прошло — почему она помнит? Зачем? Автобус двинулся, Флориана глянула в окно: серо-пасмурно, провожающих по пальцам сосчитать. Закрыла шторку. — Мистер Самое Настоящее Мудачьё? — сорвалось с губ само собой, пока Джамиля копалась в сумке. И зачем только вообще открыла рот? Она частенько гоняла в голове этот момент, будто могла нажать ctrl x и вырезать его к херам, но он оставался всё таким же яркоокрашенным, обернутым плёнкой для ламинирования. — Ага, парень мой… Каким же он обмудком бывает, да простит меня Господь, — соседка то ли перекрестилась, то ли показала средний палец. — Ты верующая, кстати? — Э… — Ой, прости, не лучший вопрос для первого свидания. Послышалось что ли? И что на это отвечать? — Да, давай лучше про политику, — натянуто хихикнула в ответ. Стало тихо. Секунды застыли, пока Флориана искала в глазах Джамили недоумение, немой вопрос: чё ты, блядь, такое несёшь? Но она очаровательно улыбнулась, показала свои дурацкие ямочки: — А ты весёлая, мне повезло. Флориана бесшумно выдохнула, загляделась на её длинные ресницы, тёмно-карие глаза с редкими медовыми вкраплениями, такую заразительную улыбку, что совсем не хотелось отводить взгляд, хотя по правилам приличия, понимала, что уже не просто смотрит, а пялится. Лучше бы отвела. Точно. Лучше бы отвела.