lines of her hands

***

Флориана вспоминает одну восьмую Лиги чемпионов. Для Флорианы игра не задалась ещё до того, как началась. Она врезалась в Джамилю на подходе к раздевалке, и вместо того, чтобы извиниться, грубо бросила: глаза разуй. Та ничего не сказала в ответ, только слегка порозовела и поправила футболку. Флориана тяжело повалилась на лавку, прикрыла лицо. — Идиотка, — шепнула сама себе. — Какая же ты идиотка, Вирц.  Для Байера игра пошла по пизде чуть позже: сначала Кейн на девятой, потом отскок от пятки Мусиалы, в конце концов, пеналь, красная у Мукиеле. Даже без Нойер не забили. Один удар в створ. Ебаный один удар. Флориана бомбила на поле, когда её сажали на скамейку; бомбила, когда рядом приземлилась подружка Фримпонг; потом слушала, как бомбит Гримальдо, с отсутствующим лицом. В какой-то момент обнаружила на себе быстрый, но сочувствующий взгляд Джамили — хватило, чтобы почувствовать глубоко закопанную нежность — теперь рассматривала её с трепетом. Кисти — когда-то Джамиля жаловалась, что даже перчатки не помогают, и кожа обветривается и кровит, — поцеловала бы каждую трещинку. Привычные длинные рукава на тонких руках; волосы, туго замотанные в уже пушащийся пучок, длинные ноги и взгляд — тот самый, сосредоточенный на поле, и смущённый, когда она смотрела в сторону скамейки Байера. Когда она смотрела на Флориану. — Ты слышишь, Фло? — Джери трясла её за плечо. Ещё не хватало, чтобы заметила на кого направлен дурацкий влюбленный взгляд. — М? — Пиздец, говорю. Судья уёбок. — Дегенерат полный, — отсутствующе закивала. Финальный свист — команда поплелась в раздевалку.

***

— Так, дамы, у нас ещё есть шанс, — заявила Тапсоба, когда все вышли из душевой. — Шанс? Пфф, — прошипела под нос по новой раздосадованная Флориана. — Да это ж полный проёб. Хуже, блядь, матча не придумаешь. Мало того, что играли вдесятером, так ещё и в конце меня слили. Браво. — А напомни-ка на какой из восьмидесяти своих минут ты хоть один момент создала, — спросила с вызовом Шик, сидящая напротив. — А то я слепошарая не заметила. — Оно и видно. — Малышка Фло нарывается, — присвистнула Джака. — Малышка Фло давно в хлебало не получала, раз борзеет, — ответила Патриция. — Так, барышни, успокойтесь, выигрываем вместе, обсираемся тоже вместе, — встряла Фримпонг. — Нет, — злобно усмехнулась Патриция, махнув на Флориану, — в её реальности так явно не работает, Джери, это ж мы обосрались, не она. Она же нас всегда тащит, а мы, кривоногие такие, не поспеваем за Великолепной Флорианой Вирц… — теперь смотрела уже долго, пристально. — Но это не мы перестаём видеть мяч, когда рядом оказывается Мусиала. Флориана почувствовала противное тепло стыда, оплетающее её плечи, почувствовала, как сжимаются зубы и похрустывают пальцы. Она не знала, как оправдаться, с ужасом понимая, что эти слова правдивы; что они могли заметить, как она пялилась со скамейки, что они точно заметили. А Шик продолжала: — Я не знаю, может, ты ног её боишься или длинных рук? Чего ж ты мяч бросаешь посреди поля и делаешь вид, что тебя там нет, а, Малышка Фло? Или это тоже такой вклад в игру? В игру Баварии, например? Облегчение, что не раскусили, сменилось негодованием. — Это ты сейчас намекаешь, что я крыса? — Флориана прищурила глаза. — Ну а что? Давно ходят слухи про твои поползновения в ту сторону, а тут и возможность нарисовалась показать, какая ты полезная. — Бля, девки, вам самим не противно эту хероту разгонять? — вмешалась уже Та. — Да пошла ты, Патриция. — Э. Так вообще не пойдёт, нам ещё четыре гола забивать, а мы разосрались в пух и прах, — подняла примирительно руки Мукиеле. Флориана хмыкнула: ты-то точно забьёшь со своей красной. — Вон Вирц и забьёт, раз умная такая, — Шик не унималась, хотя назад на лавку уже присела. — А теперь меня послушайте, — Градецкая потёрла переносицу, поднялась. — Кто-то уже говорил, но для непонятливых ещё раз повторяю: выигрываем вместе, проигрываем тоже. Никаких выпирающих эго, обидок, недомолвок, характер показывайте в другом месте, нашли здесь спарринг центр, — многозначительно посмотрела на Флориану, — Фло, ты не одна играешь, уважение прояви. — Перевела взгляд на Шик, — Патриция, ты вообще с хера ли на неё наговариваешь, какая Бавария? Какая полезность? Обе рты свои позакрывайте и спать идите, сил нет эту херню слушать: и так проебались, а тут вы ещё со своими разборками, которые никому погоды не делают. — Ладно, простите, я реально фигнёй страдаю последнее время, — сказала Флориана, выждав пару минут, потом тихо добавила: — И я не крыса. — Ой, да какая из тебя крыса, — махнула рукой Джака, лукаво посмотрела на Шик: — Патриция сама в Баварию хочет, но кому она там нужна? — Ха-ха, Грани, не шути больше, не твоё. И ты прости, Малышка Фло, сморозила, не подумав. Но палку не перегибай… — Только если перестанешь называть меня Малышка Фло. Патриция усмехнулась — не перестанет.

***

Домой возвращались на следующий день, в воздухе всё ещё пахло недавней стычкой, но холодные взгляды потеплели. Флориана достала проводные наушники — возила на случай, если эирподсы разрядятся, — оставила их неподключенными, залезла в ватсап, чтобы проигнорировать сообщение, отправленное пару минут назад: — ты как? Джамиля решила написать спустя несколько месяцев игнора, десяток прохладных приветствий и двести миллионов коротких взглядов. Как же это на неё похоже. Представила, как подружка сидит перед телефоном, кусает губы, закрывает диалог, накручивает волосы на палец, открывает диалог, пялится в экран, пишет простыню, стирает, читает переписку, думает: ну, нахер, отбрасывает телефон, спустя пять минут берёт его снова, открывает диалог, колупает лак на ногтях, закрывает диалог, шумно выдыхает, а потом пишет глупое: ты как? Флориана оставила сообщение непрочитанным — ну в жопу лишние эмоции, даже если так хочется ответить, даже если она знает, что Джамиля ждёт. Даже если вчера на поле что-то прорвалось сквозь её защиты.