Тень черной камелии.

Начало учебного года в академии было встречено Уэнсдей Аддамс с привычной угрюмостью. Перевод в новую комнату, к тому же, к совершенно невыносимой особе, только усугублял ситуацию. Энид Синклер, воплощение всего того, что Уэнсдей презирала - оптимизма, общительности и ужасающего вкуса в декоре - казалась живым воплощением ада. Комната, разделённая на две половины, была визуальным кошмаром. Сторона Энид, с её радужными гирляндами, плюшевыми волками и бессмысленными цитатами в рамках, вызывала у Уэнсдей физическое отвращение. Её собственная половина, оформленная в строгом монохроме, казалась мрачным оазисом в этом буйстве красок. - Рада знакомству, Уэнсдей! Надеюсь, мы подружимся! - просияла Энид, протягивая руку. Уэнсдей проигнорировала жест, окинув комнату презрительным взглядом. - Не трать время. У нас нет ничего общего. Энид слегка потупилась, но улыбка не сошла с её лица. - Ну, противоположности притягиваются! К тому же, кто знает, может, мы узнаем друг о друге что-то новое. Уэнсдей промолчала, начиная распаковывать свои вещи. Она не собиралась узнавать ничего нового об Энид Синклер. Её единственной целью было игнорировать её существование. Дни складывались в недели, наполненные холодным молчанием и презрительными взглядами. Уэнсдей уходила на свои занятия и тренировки, возвращаясь в комнату только для сна. Энид пыталась завязать разговор, но натыкалась на стену отчуждения. Однако, за этой стеной скрывалось нечто большее. Энид Синклер хранила секрет, который медленно, но верно разрушал её изнутри. Впервые это произошло в середине сентября. Энид проснулась от жгучей боли в груди. Она побежала в ванную, где её вырвало лепестками камелии. Алые пятна крови смешивались с бархатными лепестками, образуя жуткую, но невероятно красивую картину. Ночные приступы кашля душили её, а бледное лицо и темные круги под глазами становились всё более заметными. Иронично, что причиной её мучений была та, о ком она мечтала в тишине бессонных ночей. Уэнсдей Аддамс, с её мрачной красотой, острым умом и полным отсутствием эмпатии, стала её навязчивой идеей. Любовь, которую Энид так тщательно скрывала, расцветала внутри неё, словно ядовитый плющ, постепенно лишая её жизни. Приступы Ханахаки учащались, особенно после коротких, резких диалогов с Уэнсдей. Тогда горло будто сжималось, а лёгкие наполнялись цветами. Её цветами - камелии цвета воронова крыла. Она видела в Уэнсдей нежность и тёмную красоту. Она была ее наваждением. Однажды, после особенно мучительной ночи, Уэнсдей заметила, как тяжело Энид красится перед зеркалом. Лицо Энид было землистым, а дрожащие руки с трудом наносили косметику, пытаясь скрыть следы бессонницы. - Ты выглядишь… не лучшим образом, Энид, - констатировала Уэнсдей, не отрываясь от чтения готического романа. - Просто немного устала, - пробормотала Энид, стараясь, чтобы голос звучал бодро. «Много уроков, знаешь ли». - Твоя ложь становится всё более неубедительной, - хмыкнула Уэнсдей. Энид вздрогнула, но промолчала, судорожно цепляясь за остатки своей маски. Несколько дней спустя, во время урока ботаники, Энид внезапно побледнела и схватилась за грудь. У неё перехватило дыхание, а губы посинели. Преподаватель, обеспокоенный её состоянием, отправил её в медпункт. Уэнсдей, сидевшая рядом, наблюдала за ней с непроницаемым лицом. Но внутри что-то шевельнулось. Холодное, непонятное чувство, похожее на… тревогу? Она привыкла к тому, что Энид всегда рядом, со своей навязчивой болтовнёй и нелепым оптимизмом. Сейчас, видя её такой слабой и беспомощной, Уэнсдей почувствовала… что-то, чего не могла объяснить. Вечером, когда Энид вернулась в комнату, она выглядела еще хуже. Глаза были красными и воспаленными, а под ними залегли огромные синяки. Она села на свою кровать и, не говоря ни слова, отвернулась к стене. Уэнсдей смотрела на неё. Впервые за всё время их знакомства, она увидела не раздражающую, солнечную соседку, а просто… больную девушку.