Оставленный

Чонгук раздраженно выдыхает, когда очередной альфа около него приваливается к стене и заметно расслабляется — их ряд телохранителей больше похож на детский утренник, а не реальную работу из-за таких персон. Сам Чонгук по кругу делает одно и то же, выделяя на каждый цикл около двух минут: осматривает каждого члена рабочей группы на предмет деятельности, контролирует боковым зрением единственный проход в их помещение и провожает взглядом каждое перемещение своего подопечного. Ему, в общем-то, всё равно на то, что другие телохранители своих не охраняют. Они не ангел и не его солдат. Чужая безалаберность лишь немногим раздражает и не больше. Обстановка весьма спокойная, его команда сегодня работает слаженно, как никогда, привыкнув к командованию и друг другу. Первое большое мероприятие в их работе — показ, — идет, как по маслу: периметр чистый, охрана организаторов мероприятия удовлетворительного уровня, моделей много и Тэхён легко теряется в толпе таких же, как он. И предчувствие молчит. Но тем не менее, Чонгук не позволяет себе расслабиться и привалиться к стене позади себя. Он пребывает в неплохом расположении духа, бодрый и готовый к рукопашному в любой момент, в отличие от омеги — тот сегодня вялый, передвигается медленнее обычного и зависает от простых фраз. Его состояние и повадки в нем отпечатываются в сознании телохранителя, Чонгук запоминает все новые факты о подопечном, чтобы в случае угрозы смоделировать его реакцию и подстроить свою. В работе у него все схвачено. Но как человек, Чонгук видит другое: график последней недели дался Тэхёну тяжело. Вынужденное сожительство с незнакомым альфой, — Чонгук делает ремарку, что для омеги это значительно более весомый фактор стресса, чем для альфы, — плотный график в агентстве, ежедневная учеба и периодические сессии с психологом. Тэхён едва ли живет, уж точно не отдыхает, и это слишком знакомо. Возможно, Чонгук и сам безответственный, раз вместе работы позволяет себе пару сочувствующих взглядов в адрес омеги, когда тот зависает и смотрит в стену. В любом случае вокруг безопасно, и о временно упавшем уровне профессионализма никто не узнает — мысли читать ведь не умеют. А один конкретный человек, который мог бы это заметить, сегодня едва ли людей перед носом замечает. Свои мысли уже и не раздражают. Заставляют задуматься. Пока они оба ждут очередь к стилистам по волосам: Тэхён в шеренге других омег; Чонгук в шеренге других телохранителей, — в наушнике раздается ровный отчет о происходящем за кулисах, в зале и у обоих выходов на улицу. Штатный отчет заканчивается голосом, которого Чонгук не планировал услышать, слишком надоевшего за последнюю неделю, во время которой его уговаривали взяться за эту работу. — Чонгук, есть подозреваемый в отношении Ким Тэхёна, — Хосок говорит привычно, будто по телефону — отключил от их связи остальную команду Чонгука. — Ли Минхо, сын Мистера Ли, депутата. Двадцать три года, рост сто шестьдесят три сантиметра, вероятнее всего блондин, карие глаза. Проходил стажировку в агентстве параллельно с Ким Тэхёном, не добился такого же признания, месяц назад ушел из индустрии спустя несколько дней после оглашения подписания Ким Тэхёном крупного контракта. Доказательной базы пока недостаточно, но есть все основания полагать, что именно Ли Минхо наш сталкер. — Принято. Взгляд после очередного круга контроля находит Тэхёна. В этот раз он смотрит в экран телефона, который едва заметно дрожит от его рук — вряд ли это заметит кто-то кроме его телохранителя. Угрозы нет, ее лица Тэхён ещё не знает — тремор вызван не страхом. Чонгук всерьез задумывается о том, стоит ли сообщать ему о появлении подозреваемого. Он размышляет об этом всё время, что Тэхён сидит на стуле перед зеркалом, пока его волосы укладывает стилист. Дважды за это время омега, чувствуя на себе пристальное внимание, ловит в отражении взгляд Чонгука и, почти как всегда, отводит свои глаза первым. Портрет подозреваемого Чонгук сообщает только команде, дает задачу продолжать работу, но чуть больше внимания уделять тем, кто похож на Ли Минхо. На последний взгляд Тэхёна на себя, Чонгук лишь едва заметно ему кивает, мол, всё в порядке. Не подзывает к себе, не подходит, не дает его страху олицетворение. В конце концов, это его, Чонгука, работа — сохранить ангела, высматривать угрозу в толпе. А в беспокойстве уставшей души нет ни смысла, ни человечности. Чонгук тенью следует за переходящим в другое помещение омегой, осматривает место за ширмой, где его будут переодевать, и стоит в метре от нее, изучая новых людей вокруг них, пока Тэхён надевает костюм. Взгляд не натыкается ни на одного омегу в районе метра шестидесяти со светлыми волосами — плечи немного расслабляются, фокус внимания снижается. Чонгук позволяет себе немного выдохнуть и замечает, что за его спиной звучит голос Тэхёна — омега предлагает что-то добавить в детали костюма, несмотря на состояние, из-за которого даже говорит едва слышно. За десять минут до назначенного времени Чонгук получает одиннадцать сообщений о похожих на подозреваемого людей на показе — он решает сократить до минимального дистанцию к омеге и буквально прикрывать его спину собой, пока тот находится за кулисами. Чонгук первым замечает подходящего к ним менеджера и уводит взгляд за его спину, продолжая свою работу. Он старается не вслушиваться в слова между ним и Тэхёном, но ничего не может сделать с тем, что всё же их слышит: — Выход через десять минут, вы почему тут прохлаждаетесь? — Тэхён едва не отшатывается назад, прямо в Чонгука, когда на него налетает менеджер. Чонгук переводит взгляд с периметра на него, поддаваясь инстинктам. — Я полностью готов к выходу. — Никакого телефона на площадке, — альфа вытягивает руку перед Тэхёном, и тот, не сказав и слова против, вкладывает в нее свой айфон. — Если готов, так стой в очереди на своем месте! Живо! — Я открываю показ, — Чонгук чувствует, как в голосе омеги скользит что-то слишком знакомое. Он слышал десятки раз такое в словах в свой адрес — настоящий страх перед кем-то сильнее тебя. Солдатом с оружием на перевес к примеру. — Мне стоять перед выходом на сцену и не двигаться? — А что по твоему ты еще должен делать, если готов? Менеджер смеряет омегу взглядом, качает головой, состроив такое выражение лица, за которое Чонгук мог приложить прикладом, и резко разворачивается, делая шаг в сторону хаоса. Всего от одного его движения Тэхён вздрагивает так, будто его пытались ударить — Чонгук замечает краем глаза, как всего на мгновение его плечи подлетели, а после Тэхён возвращает тело под контроль и выпрямляется. Он делает вид, будто в порядке. Но Чонгук видит проступающее сухожилие на его шее и содрогающуюся от поверхностного дыхания грудную клетку. Чонгук видел много проявлений страха: истерики, панические атаки, замирание, попытку сделать вид, будто всё нормально — как Тэхён. Но впервые он видит, что такое бывает тут, в мирной жизни, что не нужна угроза отнять жизнь, чтобы ввести человека в животный страх. Чонгук ни о чем не думает, когда кладет руку на плечо омеги и давит на него — мол, оставайся тут. Он абсолютно не слышит, как даже в шуме гримерок слышно, что твердая подошва его ботинок ударяется о пол. В голове ноль мыслей, когда он преграждает собой дорогу альфе, чуть ниже его ростом и значительно слабее — бывший солдат против менеджера подсобки. — Телефон, — но Чонгук думает о том, что угрозой он быть умеет. Умеет смотреть, чтобы запугать. Умеет сделать больно, чтобы не сломать костей. Умеет ломать кости, чтобы не порвать вены. Чонгук много чего умеет, но в особенности — защищать слабых. И не обращать никакого внимания на протестующий писк, слова о каких-то правилах. Чонгук пропускает их так удачно мимо ушей и медленно склоняет голову на бок, недовольно раздувая ноздри. Немного телесного языка — а менеджер перед ним затыкается. У того жвалки на челюсти играют, его бесит, что здесь, в его монастыре, в его правилах побеждает кто-то другой. А Чонгук давно понял простую истину — хочешь победить, плюй на чужие правила, но будь сильнее, чтобы тебя не смогли заставить им подчиниться. — Я доложу о вас куда следует, — альфа едва ли не шипит через зубы, а Чонгука даже не тянет веселиться с его злости. Он безразлично смотрит на того и приподнимает бровь, кинув взгляд на свою протянутую и еще пустую ладонь. Телефон оказывается в ней всего через секунду, менеджер сбегает вбок быстрым шагом, а Чонгук возвращается к своему подопечному. Тэхён смотрит на него своими огромными глазами, и тормозит, когда альфа протягивает ему телефон. — Это не ваш? Чонгук знает, что его. Но не понимает, почему омега резко уводит взгляд в пол и не тянется к своему гаджету. — Вы физиологически слабее, чем альфа, — собственные слова вызывают непонимание, Чонгук хмурится, но продолжает. — Страх — это самая естественная реакция любого организма. Не стыдитесь того, что созданы природой, Тэхён. — Он по нашим договорам не имеет права такое делать, — так тихо признается омега, что альфе приходится сделать шаг к нему, встать почти вплотную, чтобы разобрать слова. — Но я не сказал ему об этом. — В следующий раз скажите. — Не думаю, что смогу. — Не сможете — вами будут помыкать. Сможете — со временем вы научитесь помыкать. Кто знает, какие еще условия появятся в работе с известной личностью. — Спасибо вам, Чонгук. Мне… Мне важно, что вы сделали это ради меня. “Хотя не должны” повисает невысказанным между ними. Чонгук прекрасно его чувствует, как и робко забравший свой телефон Тэхён, но оба они предпочитают об этом не говорить — альфа вновь становится его тенью на ближайшие два часа показа. Его мысли всё чаще возвращаются ко взгляду омеги, который никак не отпустит. Чонгук чувствует, что заблуждается в чем-то, что ему не свойственно — он прекрасно обучен понимать людей, их эмоции и ложь. Но сейчас его навыки дают сбой. В машине, когда он позволяет себе расслабиться и следовать маршруту в навигаторе, его мысли крутятся только вокруг этого. Теперь не нужно сканировать взглядом десятки людей в помещении, его подопечный в полной безопасности — тихий, как обычно, смотрит что-то в телефоне, на поворотах поднимает взгляд, чтобы не укачало. Чонгук на него смотрит чаще, чем положено, всё ищет причину собственного сбоя и ведет себя абсолютно непрофессионально — едва ли не вздрагивает, когда Тэхён обращается к нему: — Под моим постом появился новый аккаунт, он пишет такие комментарии… Мне кажется, они похожи на слова в записках с угрозами. Я не знаю, кому следует сказать об этом, и не глупо ли делать такие выводы, но… Он заминается, когда ловит взгляд мужчины через зеркало заднего вида. Тэхён смотрит в ответ, перебегает взглядом от одного глаза к другому, учится выдерживать гляделки альфы. А Чонгук снова чувствует — сбоит внутри, не прочесть омегу. Чонгук понимает, что тот должен быть испуган — но он не видит этого во взгляде. Как и понимает, что он должен рассказать о том, что подозреваемый уже есть — позволить Тэхёну бояться каждого проходящего мимо него омеги чуть ниже ростом, чем сам Тэхён. — Вы правильно сделали, что сказали мне. Я разберусь и передам, кому нужно. В следующий раз не переживайте и говорите мне всё, что вам кажется важным. Чонгук не говорит о подозреваемом. Внутри уже не сбоит — коротит. На мгновение взгляд переключается на дорогу, где машины перед ними тормозят. Чонгук тоже мягко притормаживает, стреляет взглядом на красную полосу пробки в навигаторе, а после на время — они возвращаются позднее обычного. — Во сколько у вас вебинар сегодня? — В девять, там в районе часа будет разбор практики, — Тэхён, даже не задумываясь, посвящает Чонгука в свою личную жизнь. И сам это замечает только после сказанного, поджимая губы и уводя взгляд за окно — будто ему неловко. — Мы должны успеть доехать, я постараюсь выбрать маршрут с меньшими пробками. Но если случится авария — опоздаете. — Я люблю учиться вживую, чтобы задавать вопросы, но не страшно, если один раз буду не с самого начала. Потом посмотрю запись. Тэхён возвращает взгляд к зеркалу и, почему-то, ему слабо улыбается. Чонгук, почему-то, приподнимает уголок губы, кивает ему и отвечает: — Мне тоже нравилось учиться и задавать вопросы преподавателям. Их опыт казался самым важным, что я могу получить. — А какие дисциплины вы изучали? Чонгук не успевает задуматься над его вопросом, потому что рядом с ними раздается резкий хлопок. Тело реагирует раньше головы — рука метается к поясу за ножом, который Чонгук больше там не носит. Под спиной оказывается разрушенная стена, давящая острыми осколками в лопатки. Ткань куртки пропиталась собственной кровью и остывает на животе. Ее запах оседает горьким железом на корне языка, и Чонгук едва дышит через нос, чтобы перестать давиться этим запахом. Рядом кто-то дышит с хрипами, совсем неровно. Чонгук краем глаза видит, как Хосок вместе с ним смотрит в потолок — туда, где должно быть их спасение, где слышно, как лопасти вертолета разбивают воздух. В это мгновение раздается взрыв. Остается только тошнотворный запах крови, заваливающийся на бок альфа, больше не хрипящий, и серый взгляд теряющего сознание Хосока. Гудок машины звучит иначе. Чонгук резко поворачивает голову, когда слышит его, смаргивает наваждение и оказывается на мягком кресле в машине. Перед ним десять свободных метров, позади него раздраженный водитель, требующий эти метры проехать — а сбоку фура с лопнувшей покрышкой. Никакой угрозы. Пальцы сжимают руль так, что костяшки сводит. Чонгук заставляет себя медленно их разжать, едва ощутимо газует и впивается взглядом в бампер машины спереди. Он слышит собственное дыхание, слишком быстрое, слишком громкое, старается его замедлить, но задыхается от нехватки кислорода. Земля под ногами качается, Чонгук в минуты собственного кошмара не профессионал — напрочь забывает о подопечном, сидящем сзади. Лишь силится дышать, вслушивается в звуки жизни вокруг, как советовали ему в лечебнице. От прикосновения Чонгук подрывается на месте. Он безумным взглядом озирается, пытается не видеть серые бетонные стены их укрытия, но они смешиваются в единое вместе с машиной. — Дайте мне руку. Голос Тэхёна хорошо знаком. Он не пугает, но не вяжется с запахом крови, с умирающей внутри надеждой, со звуком абсолютной тишины, когда Чонгук остался единственным в сознании. Чонгук слушается приказа. Его пальцы разжимаются, ладонь соскальзывает с руля в воздух — он не чувствует куда, не видит ничего кроме тех стен и закрывает веки. А после едва заметно ощущает, как липкость крови на ладони меняется на холодное прикосновение. — Почувствуйте, что мои пальцы холоднее вашей кожи. Внимание идет к этому. Не к хрипящему дыханию, а к прохладному прикосновению к жару его ладони. К тому, как это прикосновение становится плотнее, как ноют от боли мышцы за большим пальцем, в которые прикосновение проникает. Чонгук следит за тем, как прохлада теряется, но касания — нет. Его ладонь горит в чужих пальцах, вечно напряженные мышцы ноют от давления на них, кожа непривычно перекатывается по костяшкам. Дыхание само становится ровнее, душащий запах медленно рассеивается по воздуху. Чонгук возвращается к реальности, в которой Тэхён держит его руку, делает ему массаж и ничего не говорит о случившемся приступе. Машина перед ними трогается. Чонгук видит это из-под прикрытых век и догоняет ее, нажав ногой на педаль. А Тэхён не возвращает его руку, уверенно разминает мелкие мышцы, будоражит кожу круговыми движениями, и молчит все минуты, что они едут по этой пробке. В какой-то момент отпускает окончательно — остается лишь привкус горечи от того, что каждый раз кажется последним, но им не становится. Чонгук поднимает уставший взгляд на зеркало, смотрит на сосредоточенного омегу, возящегося с его рукой. А тот, будто чувствуя этот взгляд, поднимает свой и смотрит в глаза. От них внутри ничего не меняется. Чонгука не раздражает жалость, не бесит напускное понимание — Тэхён смотрит так, что Чонгук не чувствует ничего к этому. Тэхён смотрит на него, как на обычного человека. — Хотите воды? У меня осталось еще немного. Тэхён не ждет ответа, а сразу протягивает свою бутылку. Чонгук пьет из нее мелкими глотками, гонит как можно дальше воспоминания о пересохшей тогда глотке, и наконец выезжает из пробки. Дорога до квартиры омеги успокаивает. Ровные линии полос под колесами, контуры высотных зданий в центре города, прямые углы на поворотах. Он возвращает себя в этот мир из того, в котором больше никогда не сможет быть, и не чувствует на себе внимания омеги — Тэхён больше ничего не говорит о случившемся, не просит заменить водителя, не смотрит в сторону альфы. Между ними словно ничего не изменилось. Для Тэхёна это может и правда, но Чонгук всю оставшуюся дорогу может думать лишь о том, как ему странно происходящее. Реакция Тэхёна нетипична — настолько, что больше чем за два года жизни с этим, Чонгук не видел такого среди других людей. Но игнорировать — одно, а помочь, при этом не унизив — совсем другое. Чонгук не может вернуть на руль ту руку, боясь забыть ощущение его касаний. Пока они теплятся внутри, дышать легче. Тэхён опаздывает на вебинар на пятнадцать минут, хотя Чонгук старается это время сократить, резко газуя и выбирая дороги без светофоров. Но омега ничего не говорит об опоздании, лишь замирает перед своей комнатой и пару секунд наблюдает за альфой, проходящим на кухню — Чонгук краем глаза замечает то, что раньше Тэхён не делал. Не для него одного что-то изменилось с этой поездкой. В такие моменты Чонгук привык возвращать себя к жизни. Не забывать есть, чистить зубы, лежать с закрытыми глазами и слушать музыку, если сон не придет — он делает вид, что всё в порядке, пока так не становится по-настоящему. Поэтому, когда Тэхён закрывает за собой дверь, Чонгук становится собой, а не телохранителем. Идет к чайнику, чтобы занять хоть чем-то руки, по пути спотыкается о недоразобранные пакеты с продуктами, которые Тэхён заказал еще вчера вечером. Ни о чем не думая, Чонгук принимается доставать всё из них на стол, читает этикетки, крутит банки в руках — возвращает себя в обычную жизнь к кухонному столу. Один за другим он расставляет продукты, куда ему кажется логичным, уверенный, что Тэхён не будет против, что альфа прошерстил ящики на его кухне. Пакеты заканчиваются, чайник закипает, из комнаты омеги слышатся голоса, но слов не разобрать. Чонгук замирает взглядом на часах, видит, что время близится почти к десяти вечера и чувствует, как собственные веки уже едва моргают — больше тринадцати часов работы позади. Из комнаты раздается чуть более яркий голос Тэхёна, явно привлекающий чужое внимание — его работа, кажется, еще в самом разгаре. Чонгук думает о его прикосновении к ладони в машине, когда достает пачку какао. Мимоходом прикидывает, стал бы насыпать на одну ложку какао больше, чем в рецепте, если бы не то самое касание. Вопрос висит без ответа, вода смешивается с молоком и сладкий запах какао разливается по кухне. Чонгук глубоко им дышит и заходит в комнату омеги, постучав дважды по двери. Тэхён, сидящий в позе лотоса на матрасе, поднимает на альфу растерянный взгляд, но не напрягается — уже привык к обществу Чонгука рядом. А альфа лишь молча кивает на кружку в своих руках и ставит ее на пол, чтобы Тэхён мог дотянуться. Тот смотрит на кружку несколько секунд, а потом на Чонгука. В его взгляде появляется что-то такое — растерянное и тёплое одновременно — что Чонгук быстро разворачивается и уходит на кухню. Его руки без мыслей и принятых решений тянутся к фартуку и накидывают его на себя. Чонгук избегает мыслей о взгляде Тэхёна и возвращается к своему вопросу — он и правда делает всё из-за доброты Тэхёна в машине? Над отрицательным ответом Чонгук думает всё время, что его руки режут, варят, собирают поздний ужин. Он почти заканчивает к моменту, когда дверь комнаты распахивается, а хозяин квартиры выходит с ноутбуком в одной руке. Из динамиков еще доносятся голоса, Чонгук распознает что-то о когнитивной терапии и провожает омегу взглядом до дивана. Тот поднимает взгляд на альфу, когда ставит ноутбук перед собой, и робко кивает, поднося к губам кружку с какао. Почти тут же Тэхён отвлекается на экран, легко хмурится, а Чонгук еще несколько мгновений стоит на месте и смотрит на эту картину: большой синий диван, омега, едва занявший его четверть, круглая кружка в обоих его ладонях. Куда-то не туда свернула его жизнь. Но впервые за нее хочется дать всему плыть по течению и не вмешиваться. Чонгук это и делает. Краем уха подслушивает тезисы педагогов Тэхёна, готовит им ужин и чувствует странное тепло, когда омега ставит на пол пустую кружку. В голове абсолютно пусто, руки уверенно действуют — в садящемся за окном солнце Чонгук по-странному хорошо себя чувствует. Не радостным, не счастливым, не веселым. А просто живым. Вебинар Тэхёна заканчивается позднее планируемого, но даже спустя пятнадцать часов тяжелого дня на ногах Тэхён идет к Чонгуку и встает рядом, ожидая указаний. Чонгук отдает ему ложку и уступает место у плиты. Он ненадолго замирает взглядом на хрупком теле, спрятанном сейчас за растянутыми вещами — дома от ангела остается лишь несмытый макияж и укладка. Тэхён ловко подхватывает начатую Чонгуком готовку, уверенно добавляет обжаренное мясо в бульон, будто бы это нормально — готовить, сменяя друг друга в делах. Чонгук стягивает с себя передник и, когда Тэхён перестает закидывать овощи в кастрюлю, надевает его на омегу. Тот замирает от неожиданности, как вкопанный, но после отчего-то тихо смеется, пока пальцы альфы завязывают ему бантик за спиной. Чонгук отходит за тарелками и ловит на своих губах слабую улыбку.