Реприза

Иллюстрации к главе: https://ibb.co/V0L7Y6km https://ibb.co/Wp0TSdK4 — Что скажешь, то и буду творить с тобой, Ангел, - развязно процедил Кроули, голова которого по третьему кругу наполнилась фантазиями древнеримского типа. Азирафелю не хватило сил отпустить Кроули и применить магию на себе, потому он, держась за демона достаточно крепко, заставил чудом трезветь его лишь в надежде на то, что тот начнет мыслить разумнее. Когда Кроули почувствовал, что ангел отрезвляет его, он мгновенно вспомнил их общую договорённость, с тех пор, как Азирафель начал пить алкоголь, о том, что они всегда будут трезветь вместе из солидарности. Сжав ангела за подмышки, демон отрезвил его в ответ. Азирафель стиснул зубы, ощущая, как алкоголь проходит обратный путь по телу. Все равно что прыгнуть под контрастный душ нутром — процедура явно не из приятных. Только холод прошелся лавиной, как снизу-вверх поднялся жар. Примерно такие же впечатления описывали при лихорадке люди, и до того оно ощутилось ангелу чужеродным и неприятным, что он не смог сначала поверить, как такие скачки выносит человеческая оболочка. Правда, жар при лихорадке явно не концентрировался в паху, о чем Азирафелю не довелось узнать. Когда Кроули открыл глаза полностью трезвым, его тело остро ощутило сексуальное возбуждение. Это был его первый раз, когда он был магически резко отрезвлён из состояния хаотического возбуждения, медленно развивавшегося рядом с партнёром. У него ведь никогда не было партнёра… По всему его телу прошлись нервные иглы, а то ощущение завязанного клубка внизу живота и в пояснице, которое он ощутил резко, нельзя было ни с чем сравнить. Демон округлил глаза, шумно выдохнул вверх, запрокинув голову, не зная, как собрать себя. — Ох, блядь, - вырвалось  у Кроули. И опустил голову. Перед ним всё ещё был его ангел, и они держали друг друга. Кроули понимал, что Азирафель сейчас чувствует то же самое. Нужно было как-то восстановить в голове картину. Кроули стал вспоминать, что происходило между ними до отрезвления. Поцелуй – отлично. Танец – отлично. Ластился к ногам – почему бы нет? Затем Азирафель проделывал все эти вещи ногами. Потом он сам вёл себя прескверно. И, наконец, бокал разбился. Кроули щёлкнул пальцами поверх ткани одежды ангела – бокал восстановил вино в воздухе, вернулся на стол, ковёр очистился. Ангел разжал пальцы на пиджаке и прижал ладонь к своему лицу, прикрыв глаза. Звон в ушах быстро стих, но неприятное послевкусие во рту ему ещё следовало переварить. Как и произошедшее, которое не хотело укладываться по привычным полочкам сознания. Проведя по лицу рукой, он положил ее на подлокотник, потер пальцами обивку и отвернулся от Кроули в сторону, виновника торжества – восстановленного вина. — Ангел, спасибо, что ты это сделал, это было бы плохой идеей… Ответом на благодарность стал измученный вздох со стороны ангела, что в переводе означал «конечно, я прав». — Ангел, да ты же соблазнял меня! Ты помнишь вообще? – демон, к сожалению, сказал это вслух. – Твои шестьдесят шесть баллов, ты помнишь? А сейчас уже… – он запнулся. Азирафель вздохнул уже по-другому — возмущённо, как если бы ему сказали, что книги являются устаревшим источником информации. Он резко вернул взгляд к демону, поджимая губы, чтобы подобрать слова. — Не соблазнял я тебя, — скандализированно выпалил ангел, так и не сумев совладать с желанием разубедить. Он взмахнул рукой сокрушенно, отводя к ней взор, словно та может подсказать правильные слова. — Хоть... сколько! Ты что, всегда проверял мои баллы? — Нет, не всегда. Сегодня пару раз проверил. Азирафеля осенило: что же было в голове Кроули, если тот все времена обладал не только исключительной фантазией, но и этим даром измерения похоти. Точнее, какую статистику он собрал из своих замеров. И ангелу стало страшно, ведь он и сам не помнил своих чувств. Азирафель думал о Кроули приблизительно в таком плане крайне редко, но моменты рисования не обходились без мимолетной мысли. Он не раздумывал об этом дольше пары минут, испокон веков его больше интересовали совместные прогулки, посиделки и поездки. Сейчас, когда открыты все пути взаимодействий, желание Азирафеля получалось спонтанным, а его разум за этот день и вовсе пресытился эмоциями. – Ты был прав, что сделал это. Я это не учёл. Этого не следует делать пьяными, потому что тогда ощущения не в чистом виде. Люди часто совершают эту ошибку. Ангел покивал в сторону, подтверждая слова Кроули. Тот говорил истины, с которыми нельзя не согласиться, только Азирафелю не стало ясным, при чем здесь «ощущения», когда причина была в другом.  Кроули встал, восстановил физические силы и подхватил ангела сбоку с кресла на руки. Тот пискнул. Это был первый раз, когда Кроули взял своего возлюбленного на руки, как рыцарь даму сердца. – Идём! – заявил Кроули. Ангелу стало всё понятно. Он разинул рот от удивления и вытаращился на Кроули неверяще. — Это не то, что я имел ввиду, Кроули! – Про переезд, - начал Кроули, поднимаясь по лестнице с бесценной ношей,  - ты должен понимать, что хоть мы и переезжаем в коттедж, но ты всё ещё много времени будешь проводить здесь, в книжном. Ты будешь работать здесь, а я буду приходить к тебе. Поэтому ты должен перевезти в коттедж только то, без чего ты не можешь жить вечерами и ночами. Кресло, стол, какие-то вещи, которые тебя определяют… Окей? Азирафель слушал урывками, уперев руку в грудь демона, отгородившись. Он почти не шевелился, будучи на руках, и смотрел вниз, на ступени, на которые в случае чего упасть спиной ему совсем не хотелось. — Ты действительно думаешь, что всё получится? — пробормотал ангел отрешенно. — Конечно, получится, — уверил его демон. — Даже не сомневайся, я могу уладить многие вопросы с таким переездом. У меня накопилось связей. Они поднялись, и дверь стала препятствием. Кроули, привыкший к ненужным вообще-то для магии совсем щелчкам пальцами, аккуратно нижней рукой под коленями ангела исхитрился щёлкнуть пальцами – дверь открылась. Он внёс ангела в комнату и положил на скучающую без белья кровать. — Мы пришли, — сказал Кроули. Оказавшись на постели, Азирафель поднялся на руках и наскоро сел, глядя на Кроули озадаченно. Он всё же не имеел даже задатков человеческого датчика похоти. — Кроули... Неужели ты думаешь, что так можно помириться? Со мной. Кроули уставился на ангела. Они были как два барана из русскоязычного фольклора. Демон достаточно долго работал в до- и послереволюционной России, и запомнил много такого стихотворного добра. Когда он опустил ангела на кровать, он словно предвидел будущее, потому что он точно понимал, какие движения совершит ангел. И именно их он и совершил. — Я считаю, что... можно. Ответ Кроули опустил Азирафеля в прострацию. Тот действительно не понимал, что источником былого гнева ангела была печаль, даже увидев слезы. И даже если вино, жесты и извинения способны откорректировать настроение, то совсем не впечатление за день. Только вечер обещал быть наконец спокойным и даже продуктивным для Азирафеля, как демон поспешил омрачить все безудержной похотью. Ангел сомневался, что такие вещи Кроули способен говорить всерьез. Хоть тот и трезв сейчас, с пьяного был бы тот же спрос. Кроули мог бы даже гипнотизировать ангела, как делал с Евой, но счёл, что справится без этого. — Впрочем... Мы же уже и так помирились, разве нет? Помирились они или нет, Азирафель находил действия демона непотребными. Он отодвинулся, несколько раз поерзав на голом матрасе и оглянулся на него. При распаковке с тщательностью выбранный матрас казался менее жёстким и более теплым, чем сейчас. Кроули быстрыми двумя жестами сбросил пиджак с себя и принял такую странную, как всегда, необъяснимую позу, которая в общем-то не то чтобы блокировала пути отхода ангела с кровати, но в целом делала их затруднительными. Выдохнув, Кроули приступил к делу. Он устремился к ботинкам ангела и стал снимать их. Ангел двигал ногами, как собака, которая не желает идти на прогулку. Кроули часто видел такое поведение у собак. Но ботинки удалось снять. И он аккуратно поставил их на пол. Ангел ощутил себя босым, будто бы и бежать ему было некуда. Особенно об этом говорило положение демона, которое не оставляло Азирафелю выбора выбраться сухим. Демон поднял лицо и вперился взглядом в ангела. Тот негодовал, но никуда, что было очевидно, не убежал. Кроули всматривался в Азирафеля, тот молчал и громко дышал. Змеиные глаза напротив не согрели привычно душу ангела. Они напоминали каленое железо — шипящее, яркое и опасно горячее. Кроули протянул правую руку к лицу ангела и взял его за подбородок, уложив дрожащее подъязычье на свой указательный палец, а большим медленно и нежно провёл по ямке подбородка, слегка задевая нижнюю губу. — Восемьдесят два...  - сказал Кроули евическим шёпотом. Азирафель вслушался в шепот искушения и почти повернул назад, стоило ему разомлеть в руке Кроули и соблазнительных касаниях. Губы ангела дрогнули и тот с придыханием сглотнул, ощущая нависший перед глазами морок. Только привычка Азирафеля думать удержала его от поспешности согласиться. Он нахмурился и стиснул зубы, выдыхая сквозь них. И решение пришло к ангелу. Он резко схватил демона за грудки и дёрнул к себе, оскалившись. — Так помириться нельзя, — строго процедил Азирафель. Ангел перехватил Кроули под руки, чтобы не навредить его рубашке, и завалил его на кровать сбоку от себя, а затем резво вскочил на ноги. Он спиной прошел к стене напротив, забыв о ботинках и не отрывая взгляда от демона. — Cтой... — сказал опешивший демон. Кроули быстро поднялся на колени, пытаясь переварить примененную Азирафелем силу. Он впервые понял, какой потенциал таится в ангеле, какая в нём была мощь. Азирафель был воином, как и он сам. Кроули знал это, но никогда не был тому свидетелем. Сверхъестественно быстро демон метнулся к ангелу, вероятно, применив полёт, но осознавать, что конкретно он сделал, времени и возможности у него не было. Азирафель проследил за скачком Кроули и вжался в стену позади. Кроули припечатал ангела к стене, прижавшись всем телом, потом схватил его руки, переплёл пальцы и отправил их ладони к стене выше их голов. Это был не первый раз, когда он прижимал Азирафеля к стене в самых разных вариациях и даже не пятый. И всегда это было при разных, порой совершенно непостижимых обстоятельствах. Но ни единого разу, ни раньше, ни сейчас, у демона не было умысла причинить ангелу вред. Кроули понадеялся, что всё снова сработает, как после инцидента с Пинком. Азирафель зажмурился и задохнулся от тесной близости. Демон ощущал, что они прижаты друг к другу одинаково желающими органами через кучу жёсткой одежды. Кроули слегка разжал пальцы, но продолжал удерживать руки ангела. Физическая оболочка ангела реагировала ожидаемо и требовала своего сильнее. Но, несмотря на это, Азирафель, сопротивляясь, давил руками в ответ вполсилы. — Ты хотел согласиться... Я чувствовал... Ты прекрасно знаешь, какая сила в нас есть, но ты хотел согласиться... – прошипел Кроули. — Воистину не хотел... — сипло пробормотал Азирафель. Ангел мотнул головой, отказывая вновь, уже не думая, на что. Горечь сдавила его горло, почти лишая голоса. —Тогда давай не будем мириться сейчас, а помиримся потом, мой воин. Кроули был готов принять поражение, ссору, разлад, последующее возвращение в отель, как побитый пёс. Что угодно. Но то, что пробудил в нем Азирафель его внутренней силой, лишило его здравого смысла. Он наклонил голову и поцеловал сопротивляющийся рот ангела, протолкнувшись языком с нежной силой. И при этом толкнулся пахом к паху, ещё раз, ещё раз, ещё раз. Азирафель не разомкнул век в поцелуе и оставил его без ответа. Он сдавил руки Кроули и опустил их вдоль груди, собираясь оттолкнуть, но настойчивые движения пробили всё тело дрожью. Ноги ангела подкосились, руки ослабли в хватке и тот недовольно замычал в нежеланный поцелуй, поднимая голову, чтобы прервать его. Азирафель вновь утратил свою основную силу к мысли, и Кроули этим пользовался. Больше всего он не хотел навредить демону, но тот действительно не слышал никакие ответы против. Ангел не видел выхода из положения без значительных потерь, но и позволить Кроули исполнить свои намерения, поступившись собственными нежеланиями, он не мог.  Азирафель прикусил язык демона в своем рту, а затем толкнул его от себя и с напором пригвоздил к стене, оставив расстояние между телами. Его дыхание отчаянно сбилось, а импровизированная борьба измотала ангела сильнее, чем тот полуторатонный каменный диск, к которому пришлось приложить руку почти пару тысяч лет назад. Азирафель всхлипнул и замахнулся дрожащей ладонью, гневно глядя в ответ. Лицо Кроули исказило ужасом, и демон не сомневался, что ангел ударит его заслуженно. О смелости не было и речи: Кроули зажмурился, вжав голову в плечи. Но удара не последовало. Азирафель надломленно выдохнул и опустил руку, сжав ее в кулак. Ангел отступил и сжал губы в тонкую нить, отворачиваясь. Он щелкнул пальцами, чтобы обуться и упёрся взглядом на дверь, не найдя безопасных слов, которыми мог не отвергнуть Кроули ещё больше. Азирафель встречал и раньше такие всплески, но ком в горле не позволял прогнать любимого. Не позволял отпустить так просто, как раньше это происходило. И деться было совершенно некуда. Демон открыл глаза, Азирафель стоял в полутора шагах от него к нему боком, глядя на дверь. И тут к Кроули пришло понимание того, что он сотворил. И сотворил трезвым. Это была страшная холодная лавина. Его спина непроизвольно выгнулась, голова запрокинулась, по нему прошла молния, осветив комнату раскатом, и он издал нечеловеческий вопль -  рык, крик отчаянья, злости на себя и страха одновременно. Ангел вздрогнул: произошедшее являлось для него фактом и ничем больше. Безусловно, Азирафель считал, что применять силу для предотвращения конфликта — всё равно что бить колотушкой в гонг. И он чуть не сорвался, пусть даже и по незнанию, как остановить демона. Если минимизировать трагедию, выходило: «не захотел любовных утех». Но для Кроули трагедия, очевидно, была куда больше. Во всём квартале пропало электричество. В комнате стало довольно темно, потому что многие люди в окнах напротив уже зажгли вечернее освещение, и теперь оно погасло. Кроули сполз по стене и опустился на пол, поджав колени под подбородок. Сначала ему стало трудно дышать, а потом горло заполнил ком, из глаз потекли слезы, и он стал сотрясаться в беззвучных рыданиях. Азирафель отшатнулся ещё на полшага от Кроули. Ангел было понадеялся на то, что буря утихнет, но, кажется, она лишь начиналась. И кому, кроме него, ее решать? Он оглянулся к окну, где снаружи непривычно вместо ярких огоньков улицы встречала темнота фонарей и витрин. Кажется, люди перепугались сильнее. А ведь когда свет выключается ввиду аварий, включают его дай Бог через несколько часов. У кого-то насмарку смена, у кого-то — день. В груди демона стало тесно, дышать становилось всё сложнее. Он сжал правую руку в кулак, просунул между грудью и коленями и стал жать на солнечное сплетение. Становилось только хуже. И тут из него изверглись слова: — Свет, который исходит от тебя, Азирафель, такой яркий, что он затмил нам разум. И ты, и я поверили, что я могу быть с тобой. И что теперь? Ты видишь, что я сделал? Мне дали лучший во Вселенной подарок, чтобы я растоптал его. Ты дал. Ты, самое светлое существо на Земле и Небесах. Демон не узнавал свой голос, кроме того, через каждые пару слов он издавал тяжелый всхлип, который одновременно был попыткой набрать воздух. — Как ты вообще мог думать, что я - что-то большее, чем это уродливое отродье с уродливыми глазами, которые надо прятать от людей под очки, чтобы они не шарахались от меня? Я монстр… Я исчадие Ада… — Ты пьян и без вина, — обреченно выдохнул Азирафель. Если решить проблему с людьми ангел мог, то на демона ему было страшно смотреть. Ему было неясно, почему Кроули спохватился, почему начал говорить какой-то бред. Но главной странностью для Азирафеля было то, что виновного ему придется успокаивать. Кроули сипло втягивал воздух, боясь, что отключится раньше, чем скажет Азирафелю задуманное. Голос Кроули перестал представлять собой одну характеристику  - он хрипел, шипел, к тому же, всё мешалось со всхлипами. Воздух набирался всё с большим трудом. У него закололо в висках, он тронул шею в панике пытаясь остановить асфиксию. — Эти тридцать три дня были единственным счастьем в моей жизни… Всепоглощающим. Прекрасным. Единственным временем, с тех пор, как я демон, впервые после кипящей серы. Я был счастлив с тобой… И смотри, что я наделал. Ты должен забыть меня, как страшный сон… Кроули попытался встать, но не смог. Комната поплыла перед глазами. Он предпринял несколько попыток встать, но тело не слушалось. В результате он, как сломанная кукла, опустил колени на пол в бок и стал пытаться дышать, чтобы понимать, что он в сознании. Азирафель подошел к Кроули ближе и возложил его голову на свою ладонь. Та была холодна, как негреющий луч на туманном рассвете. — Ты всё как и прежде убежден, что способен меня погубить, но сам сказал, что я воин. Солнце всегда взойдет после тьмы, — сказал Азирафель. Кроули ощутил следующее прикосновение руки ангела уже ко лбу — не исцеляющее, но освежающее, словно родник. Эта прохлада распространилась по всему телу и мысли его стали пустеть. Поощрять поведение демона Азирафель не хотел, потому и не стал бы жалеть. Подобное проявление нисколько не искупляет, а лишь унижает. Унизить так сильно, как это делал сам Кроули для себя, не мог никто. У ангела крутилась одна мысль: он лишь отказал в близости, а реакция демона была сильнее, чем на потерю Бентли или конец света. Азирафель запомнил, что ничего сделать нельзя только после смерти. И то, касалось это лишь подверженных этому явлению людей и прочей живности. Но без зазрения совести ангел все то время, что был на Земле, отказывался от того, что ему было не по вкусу — и в том выборе он видел свободу дарованной жизни. Он не пил откровенно плохое вино, чтобы напиться, он не слушал ту музыку, что ему не нравилась, и избегал общества тех, кто был ему в тягость. Оставшись на земном шаре вдвоем с демоном, Азирафель не помнил ни дня, когда Кроули не вызывал у него чувств: он раздражал, волновал, страшил и, без исключений, нравился порой всеми этими своими качествами и способностями сразу. Только безразличия он и не мог вызвать, потому ангел стратегически его демонстрировал, бывало. Азирафель придержал ослабшее тело демона и с пыхтением поднял его на руки. Кроме того, как усыпить истерию, ангел и не знал, что делать. Теперь, однако, кровать пригодилась. Азирафель уложил Кроули на матрас, достал постельное белье и застелил одну половину, обернул пару подушек и пуховое одеяло. Он переместил демона на готовую часть постели, укрыл его и прошёл к окну. Со вздохом ангел решил, что сам успокоит себя после того, как вернёт свет в квартал. Он махнул рукой, вернув свет в книжный, выключил его в комнате и покинул её. ** * Кроули проснулся, открыл глаза и почувствовал, что он лежит на мягкой кровати. Он стал пытаться вспомнить, что случилось. Картинки мигали перед глазами. Было темно. Он стал судорожно всё вспоминать. Судя по всему, с ним случилась эта безумная человеческая вещь - паническая атака. Воспоминания крутились, как в водовороте: Азирафель помог ему магией и положил в кровать. Демон поднялся на локтях. Было так тихо. Он понял, что лежит во всей обычной одежде, в ботинках, и его телу было плохо. Кроули одёрнул одеяло и сел на кровати, потёр лицо руками. Включил щелчком свет в комнате. Сколько он был в отключке, ему было непонятно. Он встал и увидел, что кровать была застелена наполовину. Только для него. Пошатываясь, Кроули стал раскатывать всё бельё на кровать целиком, переместил подушку, переложил одеяло на всю площадь матраса. Отошёл и посмотрел: он представил, что когда-то они смогут быть здесь вдвоём. Азирафель ничего не сказал ему на всё, что он сказал. И не прогнал. Что же он думает? Неужели ему всё ещё есть место в жизни ангела? Как это может быть таковым? Всё ещё шатаясь, Кроули вышел из комнаты и отправился на лестницу. Книжный был освещён наполовину. Демон стал спускаться по лестнице, пытаясь определить, где ангел, на нюх. И учуял. Азирафель стоял у окна и вспоминал, как за прошлый вечер обошел квартал и почти на каждый дом тратил по чуду, чтобы вернуть свет. Его сил не хватало на большую площадь, но он прошёлся впервые за некоторое время по улице, что оказалось очень полезным. Вернувшись в книжный, он потратил время на перечитывание любимых книг. Их сюжет затягивал ангела настолько, что можно было не увлекаться круговыми обдумываниями планов, меняя их. Как бы Азирафель ни старался уходить от мыслей, те все равно настигали и, в конце концов, вмешивались в чтение. Не сопротивляясь этому, он часом ранее отложил книгу и посмотрел вперёд. Рутина людей развлекала взор ангела. Люди тащились по улочкам, не замечая, как по ту сторону окна на них кто-то поглядывает. И как же было неловко ему, когда они, видимо, чувствуя этот невидимый взгляд, поворачивались и смотрели в ответ. Азирафель удивленно улыбался и отводил глаза в другую сторону окна, а человек, изначально пугавшийся, шёл дальше с той или иной историей на вечер: «странный мужик пялился на меня через витрину» или «забавный дядька скучал и смотрел на людей». Азирафель видел эту толпу как массу, единицей которой являлось что-то уникальное. Пусть ангелов и значительно больше, чем людей, последние казались Азирафелю особеннее прочих. Однако в сравнении с ними не шёл один демон, который расстраивал убежденностью о своей непростительности. Ангел наивно полагал, что тот давно принял свою природу. Сколько раз Азирафель сам тыкал в сущность Кроули, сколько раз сомневался в благости их связи, а результат теперь налицо. Они вместе остановили Армагеддон, а теперь покупают дом, как пара. — Ангел? — позвал Кроули, обнаружив, что его голос прозвучал, словно «мяу» маленького котёнка. Демон спустился вниз. Азирафель смотрел в окно, не поворачивался, руки держал за спиной и крутил кольцо на мизинце. Кроули подошёл и остановился в метре за спиной ангела. — Спасибо тебе… Со мной… Со мной приключилось что-то человеческое, я... Я очень благодарен... Ты... Ты меня что, не прогоняешь? Ангел прокрутил кольцо на мизинце ещё три раза, прежде чем ответить: — Да, бесчестный демон, не прогоняю. Азирафель помнил, что уже говорил это — и тогда слова не казались Кроули обидными. Изменения налицо: называть его «хорошим» теперь можно, а как с «плохим»? Ангел лишь надеялся, что тот не примет это как заявку на флирт. Под рукой у него даже не оказалось какао, чтобы не поддаться на соблазн повернуться лицом. Ему было сложно противостоять, однако Азирафель продолжил играть неприступность. — Я тогда не уйду, — сглотнув, сказал демон. Отсутствие реакции на эпитет Азирафель не мог принять как однозначный ответ. Он и сам был склонен не замечать того, что ему не нравится. Другие ангелы вообще не принимали возражения. Азирафель лишь надеялся, что Кроули видит в нём доверительное лицо, с которым можно поделиться тем, что не устраивает. — Я страж, а не вахтёр. Однажды в списке — значит, в нём навсегда, — сказал ангел. — Я в твоём списке навсегда? Правда? — уточнил демон. Кроули помотал головой, словно не веря в услышанное. Азирафель ничего не ответил. Календаря не было, и где айфон демон не имел понятия. За окном было темно и все окна напротив горели. Кроули ступил ближе к ангелу. На неопасное расстояние. Азирафель пах лавандой. Почему? Он применял какие-то благовония? Может быть, это были его средства, чтобы снять головную боль, пока он был не с ним? Кроули подшагнул ещё на полшажочка и встал совсем близко за спиной ангела. — Ты прекрасно пахнешь, — сказал Кроули и прокашлялся. То, как осторожно подкрадывался Кроули, не было для ангела похоже на приближение хищника. Скорее, волк казался щенком, подбирающимся поближе, чтобы пригреться. Азирафель кивнул. — Спасибо. Лавандовое масло хорошо успокаивает. — Я знаю, что это лаванда. Если бы я не спал, я бы снял тебе напряжение просто так, без масел. Но запах очень хороший. — Но лаванда и вправду приятно пахнет, — с печальным вздохом ответил ангел, словно аромат был ему важнее, чем само избавление от беспокойства. Кроули пытался уложить в голове все пазлы. Он бессовестно домогался Азирафеля, потом тот его хотел ударить, а затем уложил в кровать и укутал в мягкое, и теперь не прогоняет. Кроули попытался просто принять это за данность. Если это было возможно. Но ему очень хотелось, чтобы так было, и он решил, что лучше было молчать на эту тему. Он и так сказал вчера много лишнего на большой спектр тем. — А сколько я спал? — Около двадцати двух часов. — О Боже, так долго?! — Кроули был в шоке. Указательный палец против его демонической воли потянулся к волосам Азирафеля за ухом, он коснулся и сразу одёрнул. — Там пылинка была, — быстро сказал демон. «Неужели это всё возможно?» — думал демон. Кроули постарался стать спокойным, он подошёл к подоконнику почти вровень с Азирафелем и посмотрел за окно. Ангел опустил взгляд к подоконнику и отнял одну руку от второй, чтобы пригладить волосы там, где коснулся их Кроули. Прикосновение Азирафель нашёл приятным, но таким мимолётным, что хотелось ещё, а воспроизвести самостоятельно ощущение не получилось. Он вернул ладонь в объятия к другой.  Причина была комично незначительна. Ангел точно поверит в то, что Кроули так ищет контакта, но никак не в пылинку, которыми усеян книжный. К тому же, он уверен, что сегодня после душа не взбивал ничего пыльного. Кроули проследил за движением руки ангела и понял, что тому прикосновение понравилось. Он всегда так реагировал, когда его касания были Азирафелю приятны: начинал смущаться, повторно трогать те места, которых касался демон. Так было и во время близости, и во время обычных бытовых нежностей. ­­ — Я расстелил кровать полностью, чтобы бельё не комкалось, — сказал Кроули. — Его будет лучше постирать и сложить. Кровать всё равно разбирать. Как спалось на ней? — Мне спалось прекрасно. Я же вообще подумал, что я только закрыл и открыл глаза. И всё. И потом сразу пошел искать тебя. Меня всё ещё вели эти человеческие сложности. Панические. И я, да… Я сейчас займусь разбором кровати, я немного затянул с этим делом, — Кроули снова прокашлялся. Ангел и демон стояли рядом, таращились в окно и каждый пытался не повернуть взгляд на другого. Кроули видел боковым зрением, как двигаются мимические мышцы ангела. Испытание «не смотреть на Кроули» вышло на критичный максимум для Азирафеля: краем глаза ему померещилось, что какой-то завиток смешно выбился из волос демона после сна. Ангел держался изо всех сил, чтобы не поправить его, ведь волосы Кроули действительно нуждались в присмотре, а кудри на самом Азирафеле могли расти как дикая трава. — Ты хотел бы быть ангелом? — Я был ангелом, но теперь я хочу быть с тобой тем, кто я есть. Кроули протянул левую руку в сторону Азирафеля и легонько коснулся его кисти, спутанной с другой, тыльной стороны ладони. — А ты хочешь какао? Руки ангела дрогнули и распались, переместились вперёд к груди. Азирафель волнительно притаил дыхание, стараясь остановить себя от лишних порывов. Но чем больше он противостоял себе, тем невыносимее было упустить шанс: близкий момент, забота, полностью удовлетворяющий ответ и взаимное желание прикоснуться. Когда чёрный день прошёл, эта возможность получить любовь, восполнить и залатать ею пробоину вчерашнего, была так необходима Азирафелю. Он судорожно выдохнул и кивнул несколько раз, а затем поднял голову и вдохнул ртом поглубже, словно ему не хватало воздуха. — Да будет так, — прошептал ангел, словно в молитве. Ангел прикусил губу и попробовал представить какао, которого не хотелось. Оно не годилось сейчас и точно не заменило бы ему того, без чего он раньше мог обходиться столетиями. Кроули был ужасно успешным искусителем. Азирафель повернулся к демону и шагнул вплотную, немного склонился и обнял, трепетно сжав руками ткань на спине, и тут же уткнулся лицом в плечо Кроули. Кроули шумно выдохнул воздух так, что у него в лёгких не оказалось на миг вообще его нисколько. Он крепко обхватил ангела за спину, прижался крепко виском к его белым волосам, вжался в него, ещё крепче сводя руки, путаясь в собственных обнимающих возлюбленного руках, но изо всех сил стараясь уложить ладони на спину Азирафеля. — Я люблю тебя... – проговорил демон в светлые волосы, и из его глаз медленно потекли слёзы, которые почему-то оказались греющими. Кроули губами нащупал тёплую пульсирующую точку над ухом, поцеловал. Азирафель прижимался к нему всё сильнее, и он крепче прижимал в ответ. — Я не повесил твой пиджак намеренно, — тихо признался ангел. На самом деле, Азирафелю хотелось сказать слишком много: о том, что он всё ещё злится; о том, что он заслуживает извинений; о том, что Кроули бесконечно глуп по поводу всего, что наговорил вчера. И во всём этом не было смысла для ангела, лишь словесный порыв из осколков непринятого. Он нашёл единственное, что действительно нужно было знать демону — и это звучало как исповедь самому несвятому существу. Оглядываясь назад, на всю ту сбивчивую речь, что сорвалась с уст Кроули, Азирафель действительно не мог поверить ей ни на йоту. Ибо он сам, по словам демона, будучи самым светлым существом, из собственной упёртости решил оставить вещь любимого прямо на полу. Не назло самой вере Кроули, только лишь по безыскусной вредности. Ангел стиснул демона в руках крепче и дрожаще выдохнул в плечо, сожалея о содеянном. И меньше всего его волновал, возможно, треснувший собственный святой образ в глазах близкого, сердце его беспокойно билось из страха ранить проступком. — Я люблю тебя...  — повторил демон признание. Теперь эти слова про пиджак полетели стрелой в сердце Кроули: как его ангел такими другими, совсем не о любви словами умудрялся всё равно говорить о любви? — Да Сатана с ним, с этим пиджаком… Он же воплощённый… Ангел, прости меня... Это такие пустые слова в контексте вечности, но… Прости меня... Кроули сжал ангела крепче за спину и немного потянул на себя, приподняв. Он чувствовал, что Азирафель вытягивается на цыпочки. Азирафель почти не мог дышать у плеча демона, но теперь с его рта ангела посыпались частые вдохи. Он недовольно промычал, совсем жалостливо, цепляясь за Кроули, как утопающий. Чем бы он ни пытался сдержать эти дурацкие двадцать два часа всё то, что сидело и терзало изнутри сердце, всё оказалось бессмысленным и ошибочным. Он думал, что время залечит, ведь оно всегда помогало вместе с духом прощения отпустить разлады. Этого оказалось недостаточно на этот раз, и Азирафель боялся просить большего. За каждым коротким выдохом ангела следовал всхлип, все из которых нашли выход именно в этом положении. Он больше даже не предпринимал попыток сдержать себя, ведь так устал от этого. Будь Азирафель хоть трижды воин, это никак не изменит совершенно мягкую начинку. Кроули осыпал волосы Азирафеля поцелуями, цепочкой из них, дышал этими кудрями, вдыхал их. Пальцы потянулись выше к шее, коснулись её над жёстким воротником и остановились так. — Я хочу заслужить тебя… — Ты всегда был равным мне... Ангел глухо хлопнул демона по спине ладонью, сминая после ткань в руках. Ему было неприятно мочить одежду Кроули в слезах, но это уже произошло и, скорее всего, без этого бы никак не обошлось. — Тебе придётся, слышишь, сделать то, что предписано делать ангелам: просто принять это, потому что так было с тех пор, как свет стоит! Ты ничего не терял и ничего искать не нужно, — содрогаясь от рыданий, высказал Азирафель. Кроули ещё крепче сжал ангела. Белые волоски забивались ему в нос, в губы. Он продолжал целовать и вдыхать. Они вжались лицами друг в друга и казались одним существом, хаотично ступающим по полу в подобии танца. Кроули потянул ладонь правой руки вверх и вплёл пальцы в волосы ангела, и кудри обхватили его фаланги, как лозы. Демон гладил кожу головы Азирафеля. Слёзы капали из глаз обоих: одни орошали рубашку на плече, другие – белоснежные волосы. Кроули гладил левой рукой спину ангела так, как понимал успокоение. — Азирафель, пожалуйста, не плачь, — сказал Кроули неостановимо плачущим голосом. Азирафель и не помнил, когда позволял себе лить слёзы так долго из-за неудержимых эмоций. В них не было как ничего сверхъестественного, так и греховного — но ангел прежде и не допускал мысли о таком действии. Куда больше ему была ближе скорбь, ведь она затрагивала душу, а не тело. Но Кроули так разнежил Азирафеля, что ангел приблизился к человеческому сильнее, а теперь и перестал испытывать к нему скорбь, как к бывшему собрату. И ничего более освобождающего ангел ещё не ощущал. Вместе со слезами тело Азирафеля покидало накопленное напряжение. Он ощущал всполохи любви с обеих сторон, мигающие один за другим, согревающие и успокаивающие. Поглаживания сначала заставляли ангела вздыхать длиннее им в такт, а затем дыхание его выровнялось. Азирафель приподнял голову над промокшим плечом Кроули, оглядел замутненным взором темное пятно, что расползлось на рубашке. Он с заикающимся вздохом упёр подбородок обратно на плечо и попытался сморгнуть остатки слёз. Не в состоянии их убрать, не разорвав объятия, ангел прикрыл глаза, делая очевидный выбор. — Я научусь быть нежным для тебя, — сказал демон. — У меня пока нежность какая-то… угловатая. Губы Кроули продолжили целовать волосы ангела. Почему он раньше так не делал? Почему ему не приходило это в голову? Почему он не целовал ангела везде, где только мог, вот так, нежно? Кроули теперь хотел каталогизировать все поцелованные места снова и расширить их круг. Почему их было так мало? Он желал бы со временем поцеловать все части тела Азирафеля. Прикосновения от ангела согревали его тело и пускали по нему огромное количество тех самых эндорфинов. Кроули слушал по радио много передач о пользе объятий, но только сейчас понял, что это значит. * * * Когда Кроули только стал Змеем, он не понимал, как можно в принципе соприкасаться с другим существом. Это казалось ему чуждым, а в вопросах размножения он ничего не смыслил несколько тысяч лет. Когда он, будучи змеёй, занимался заданиями, другие змеи часто искали с ним контакта. И когда первая змея проползла через него с некими намерениями, он сказал ей на зверином: «Уйди или будешь убита». Та не спорила. Первые понимания того, как ему хочется прикоснуться к ангелу, пришлись на Эдемский период, когда Азирафель начал незамысловато прикасаться к его плечам во время прогулок по саду, то обращая на что-то внимание, то просто так – вроде бы осеняя Святым Духом. Кроули очень хотелось коснуться в ответ, но он рассматривал это как что-то странное и лишь старался стоять как можно ближе к ангелу. Осознание природы желания до конца оформилось только в период Древнего Рима. Тогда у него стали регулярно происходить физиологические реакции. Первое время он удовлетворял их, мечтая. Но потом стал наказывать вечно бушующее тело неудовлетворением нужд, потому что ему стало досадно: он хотел бы быть с ангелом, а не мечтать о нём. Последние века, когда они с Азирафелем стали касаться друг друга всё чаще ввиду, как казалось демону, лишь только моды, были пыткой. * * * И вот теперь ангел был в его объятьях, пахнущий как солнечное утро, любимый, вступивший с ним в отношения, даровавший ему девственность в ответ на его собственную, но так сильно им обиженный вчера. Дважды. Он больше никогда его не обидит. Руки лежали на спине Кроули вдоль лопаток, и их хватка ничуть не ослабла даже после успокоения. Азирафель сипло дышал, прерываясь на особо глубокие и короткие вдохи, и прижимался к демону. Ангел ощущал свое положение шатким настолько, словно его столкнули с лестницы в самое её начало, а каждая предстоящая ступень подожглась, суля ему возвращение в начало каждый раз. Демон думал о том, что никогда и ни за что не отпустит Азирафеля из этих объятий первым. Он был готов держать его в них вечность. Эндорфины, нисколько не выдуманные людьми, текли в тело демона от того, как ангел прижимался к нему, как он сам гладил и целовал его. Кроули казалось, словно между ними некая трубка, как во время переливания крови, по которой течёт безусловное осознание того, что их чувства взаимны. — Ангел, мне оказалось трудно любить тебя не тайком. Посмотри, сколько уже я наделал ошибок. Смогу ли я справиться? — Я простил тебя, — вновь всхлипнул Азирафель, чувствуя, как вновь накатывают слезы. — Ты больше не виноват. — Ангел стиснул спину Кроули крепче в руках и затаил дыхание. — Ты больше не виноват, — шёпотом повторил Азирафель. — Я отпустил твои поступки. Больше о них не поминай, ты уже извлёк урок. Кроули не мог поверить, что слышал это. Он был прощён. Демон переместил свои руки со спины через локти ангела, скользя, и взял его лицо в ладони. Два заплаканных лица глядели друг на друга. Но теперь это были два счастливых лица. Кроули всматривался в глаза ангела в тусклом свете, вокруг расширенных зрачков были круги, словно нимбы. —Это самое большое благословение, которое я мог получить за свою несвятую жизнь,  - сказал демон. Ангел сосредоточился теперь на том приятном, что дарило покой, и уже сочувственные слезы скатились по щекам последний раз. Он покачнулся из стороны в сторону, словно неваляшка, от пронизывающей его нежности. — Я чувствую твою любовь. Она такая сильная, что я едва могу стоять на месте... — тихо поделился Азирафель.