Красавица

      Бамбуковая занавеска на входе в главный дом тихо приподнялась и в комнату проскользнул легко, словно солнечный свет, высокий юноша. День был пасмурным и ветер предостерегающе трепал кроны деревьев: внутри слышался лишь их приглушенный шум и далекий плеск воды из внутреннего дворика. Там располагалась купальня, и хозяин комнат, закончив с утренними тренировками, приводил себя в порядок.       Юноша несколько мгновений стоял у входа, прислушиваясь, а затем неспешно прошел вперед. Простые, но изящные одежды нежно-зеленого цвета словно кольца дыма облегали его фигуру, а у ног из стороны в сторону медленно качались кончики трех белоснежных хвостов. Волосы юноши свободно струились по плечам, а лисьи уши были навострены.       Однако, в отличие от напряженного тела юноши, лицо его было подобно глади чистого озера. Узкие губы молодого лиса были сложены в слабую линию, а глаза с черными ресницами томно прикрыты, словно юноша испытывал глубокую скуку. Лишь человек достаточно внимательный мог был заглянуть под белую кожу и свободные одежды Ляо Жаня, чтобы заметить в его глазах странный блеск. Бесшумно бродя по комнате и рассматривая вещи вокруг, он прикидывал:       «Это было подарено учителем… когда же? На первый выигранный у другой школы турнир? Наверное, тогда».       «Это преподнесли жители Гучэна за помощь с цзянши. Скупердяи, едва ли в самом деле свои жизни они ценят в несколько нефритовых статуэток».       «Это передал Старейшина Шэнь перед своим вознесением, — юноша на миг задумался, но тут же с ноткой раздражения отставил подставку под благовония в виде открывшего пасть тигра. — Ублюдок, надеюсь его душа затеряется в Диюе и сгниет там».       Ляо Жань остановился посередине комнаты и его тонкие брови, которые словно были нарисованы на белом лице двумя резкими росчерками, нахмурились. Ни одна их этих вещей не принадлежала ему. Было ли здесь хоть что-то, что подарили ему, или что он хотел получить? Все свои вещи за двадцать лет жизни Ляо Жань мог сложить в рукава купленного на выигранные в азартные игры деньги одеяния — разве это было хорошо? Раньше он всегда считал, что просто не может привязываться к вещам, потому не имеет ничего памятного, но сегодня подобное положение отчего-то тревожило юношу. В душе нечто незнакомое, склизкое и мерзкое, тяжело ворочалось, хвостом к Ляо Жаню подталкивая мысли, которые прежде юноша от себя упрямо гнал…       Дверь в купальни скрипнула и в комнату, на ходу подвязывая влажные волосы, вошел ее владелец. Он не ожидал увидеть здесь кого-то, потому краем глаза заметив в центре своей спальни неподвижную фигуру Ляо Жаня, вздрогнул всем телом. У Шаоци выругался:       — Твою мать, прикончить меня решил? Чего ты подкрадываешься?       — Кто виноват, что ты настолько невнимателен, что не заметил моего прихода, — бесстыдно пожав плечами, спросил Ляо Жань. Указав в центр груди У Шаоци острым когтем, он сказал: — Будь на моем месте кто-то с дурными намерениями, и ты был бы уже мертв.       — Мертва моя задница, — отозвался У Шаоци. Испуг и раздражение ушли из черт его красивого, мужественного лица так же быстро, как появились там, и заклинатель улыбнулся. Он был только в белых нательных одеждах и, приблизившись к сундуку с одеждой, принялся быстро одеваться. — Я боялся, что придется как обычно вытаскивать тебя из постели, но гляди-ка, ты помнишь о тренировке!       — Тренировке?       — Бой с Ли Ци, — сказал У Шаоци и, подняв взгляд, на миг нахмурился. — Мы договорились сегодня сравнить наши силы. Не говори, что ты забыл.       — М-м-м… — только и протянул Ляо Жань в ответ. Он в самом деле выбросил этот глупый договор из головы сразу же, как тот был заключен. Кроме того, всю прошедшую ночь юноша был занят иными тревожными мыслями — где ему было вспомнить о очередной бесполезной драке?       Ляо Жань обернулся и попытался уйти.       — Ну, удачи в сражении, — бросил он, но У Шаоци, повязывая пояс, торопливо приблизился, встав так, чтобы загородить юноше выход. Молодые люди были одного возраста, но один их них явно пренебрегал силовыми тренировками и был хрупок, словно речной жемчуг, тогда как второй обладал спиной медведя и талией тигра. Стоя перед ним Ляо Жаню казалось, что он мог бы поместиться в кожу У Шаоци дважды и еще взять с собой нескольких младших адептов…       — Спасибо за добрые пожелания, но ты идешь со мной, — сказал У Шаоци. — Нельзя отказываться от тренировок!       — К чему там я? — спросил Ляо Жань, не пытаясь, однако, обогнуть товарища и напряженно метя по полу кончиками хвостов. — Махайте мечами сколько хотите, а я посовершенствуюсь где-нибудь в другом месте.       — Сон — это не практика совершенствования.       — Это практика успокоения моей души.       — А-Жань, нельзя быть таким, — У Шаоци пытался быть строгим, но все же не смог скрыть улыбку в голосе, а после и вовсе рассмеялся. Забросив руку на плечо Ляо Жаня, он сказал: — Ну же, не упрямься. Как я буду сражаться без своего духовного зверя?       Едва ли у Ляо Жаня была возможность по-настоящему отказаться. Юноша подумал об этом мгновение, но тут же осознал, что не хочет узнавать, что случится, если он попробует настоять. Черты его красивого лица изрезала тревога, а пришедшее вслед за ней раздражение легло на красивые глаза феникса темной тенью. Ляо Жань сбросил с себя чужую руку и, не говоря ни слова, вышел во внешний двор. Его подрагивающие руки были белыми и тонкими, совсем не приспособленными для сражения. Кто, глядя на них, в здравом уме мог бы решить, что Ляо Жань будет хорошим воином?       У Шаоци никогда не заботился в должной мере о своем внешнем виде, но умудрялся при этом выглядеть достойно. Ему не потребовалось много времени для того, чтобы набросить на плечи одеяния старшего ученика и выйти вслед за Ляо Жанем. По пути У Щаоци говорил что-то о стратегии и будущем сражении, показывал руками расстояния и техники, и на ладони чертил какие символы, рассуждая о ходе битвы… Ляо Жань готов был заснуть прямо на ходу. Вместо того, чтобы вслушиваться в слова друга, он незаметно следил за окружением: дорожки, ведущие к тренировочной площадке, как всегда были под завязку заполнены учениками пика Чжушу.       Многочисленные юноши и девушки сливались с тонкими стеблями бамбука, всюду растущими тут: они могли бы посоревноваться с ними в изяществе и гибкости. Проходящего мимо У Шаоци соученики провожали восхищенными взглядами, многие здоровались, взгляды что девушек, что парней, наполнялись весенней легкостью… Ляо Жань, идущий рядом, словно был призраком. На его взгляд варварские черты У Шаоци и его бронзовая от частой возни под солнцем кожа ни в какое сравнение не шли с благородной бледностью лица юного лиса и его изящными манерами. Разные люди, конечно, имели разный вкус, но нужно было быть слепым, чтобы вместо нефрита выбрать речную гальку — смысл в этом был лишь в том случае, если нефрит был безвольным духовным зверем. Демоном, которому неведома ни искренняя привязанность, ни сострадание. Кем-то, кого следует держать на поводке и воля для которого — привилегия.       Думая об этом Ляо Жань злился на каждого адепта, что встречался ему на пути. С одной стороны он сам никогда не стремился подружиться с кем-то, предпочитая компанию У Шаоци и неверные, словно осенняя паутинка, связи на несколько ночей в публичных домах. С другой, никто и не стремился предложить ему свою дружбу. Все знали, что духовный зверь лучшего на пике ученика обладает дурным нравом, и молчаливо игнорировали его — что до некоторых пор устраивало всех. Но что же теперь? Ляо Жань был завистливым и алчным лисом, который жаждал словно путник в пустыне воды к себе хорошего отношения.       Ли Ци, с которым был назначен сегодняшний бой, многим походил на У Шаоци, но все же был Ляо Жаню куда менее приятен. Высокий и крепкий, словно межевой столб, мужчина любил покрасоваться собственной силой и использовал в бою меч толщиной с собственное бедро. Видя, как он готовится к бою на другой стороне поля, Ляо Жань спросил:       — Так как мы с ним будем бороться?       — Я объяснял тебе!.. — возмутился было У Шаоци, но тут же выдохнул. Все верно, его наставлений этот лис никогда не слушал. Хорошо, что спросил теперь, а не когда тяжелый клинок Ли Ци срубил ворсинки с его хвоста. — Отвлеки его, а я подготовлю печать. Брат Ли попросил использовать сдерживающие талисманы, чтобы попрактиковаться в сражении против них; он со своей стороны будет сражаться только с мечом. Тебе нужно практиковаться в ближнем бою.       — Зачем приближаться к кому-то, если зачастую разделаться с противником можно издали, — скривился Ляо Жань и У Шаоци игриво пихнул его в плечо.       — Обстановку на поле боя предугадать нельзя! Ты должен быть готов ко всему.       «Если это так, я просто не пойду на поле боя», — подумал про себя Ляо Жань, но вслух сказать этого не решился. Тренировочная площадка была залита солнцем, потому, махнув рукой, он создал из алого тумана бумажный зонтик прежде, чем выйти из тени деревьев. Зеленые одежды придавали лицу юного лиса болезненную бледность, а выражение его было полно скуки и пренебрежения. Лицо его противника и людей вокруг сливались для Ляо Жаня в одну пузырящуюся бессымсленными словами массу, и он вздохнул. Голос Наставника разнесся над площадкой, возвещая о начале поединка.       — Шисюн У постарайся!       — Ли Ци! Ли Ци!       — У-сюн, я поставил на тебя деньги, не вздумай проиграть! — раздавались со всех сторон радостные крики несмотря на то, что У Шаоци остался у края площадки. Там он принялся плести узор талисмана: в них юноша был плох, потому и для него эта тренировка была полезной. И пока заклинатель занят чем-то важным, его духовный зверь должен отвлекать противника, даже если для этого придется отрывать от себя сочащуюся кровью плоть по кусочку. Ляо Жань вздохнул снова.       Ли Ци поднял свой нелепо огромный меч одной рукой под восторженные крики толпы и направил его в сторону Ляо Жаня. Белоснежный хвосты духовного зверя, казалось, светились изнутри, а зонт бросал на его лицо глубокую тень, отчего выражение Ляо Жаня становилось безжалостным. Он ни единым движением не показал свою готовность к бою, напротив, даже будто игнорировал противника. Ли Ци не могло не задевать подобное отношение.       Широко ухмыльнувшись, он сказал:        — Брат Ляо, не сдерживайся в этот раз! Я надеюсь, что сегодня мы оба покажем то, что спрятана в наших сердцах!       Ляо Жань приподнял точеную бровь. Слова Ли Ци не были пустым бахвальством: с У Шаоци — и с Ляо Жанем, не имевшим возможности отказаться, — он сходился в тренировочных схватках и на аренах турниров бесчисленное множество раз. Счет его побед на несколько значений сейчас превышал счет побед У Шаоци. Его упоминание об этой несправедливости другого наверняка заставило бы воспылать честолюбием, но Ляо Жань лишь раздражился. Он ничего не ответил, лишь один из его хвостов лениво поднялся в воздух и от сиющих на свету шерстинок начал медленно распространяться алый туман.       Ли Ци принял правильную позу, готовый обороняться. Несмотря на внешнюю хрупкость, Ляо Жань не был простым соперником. Изворотливый, хитрый, безжалостный — Ли Ци подозревал, что, если б У Шаоци не было рядом, этот лис не погнушался бы серьезно покалечить или даже убить соучеников. Ли Ци очень чутко ощущал подобное отношение и не мог его стерпеть.       Он сказал снова:       — Шаоци, не обижайся, если сегодня я не буду милосерден! После я угощу тебя и оплачу твоему зверю лекарства, если…       Договорить Ли Ци не успел, потому как в этот момент Ляо Жань вдруг оказался прямо перед ним. Так быстро, что заклинатель не услышал даже звука его шагов!.. Но не было времени об этом думать, потому Ли Ци в один миг собрался и с головой окунулся в бой. Ляо Жань напал из низкой стойки, как и полагалось зверям, неотрывно следя за Ли Ци взглядом пустых глаз. Он сложил свой зонт и держал его в руке на манер меча.       Оказавшись перед Ли Ци, Ляо Жань попытался достать его когтями левой руки, но лишь с громким звуком оцарапал сталь меча заклинателя. Мощным движением Ли Ци отбросил противника назад на несколько шагов. Он широко размахнулся, в самом деле ничуть не сдерживая силы. У Ли Ци были широкие плечи и крепкие руки, и он не от одной лишь юношеского бахвальства носил огромный клинок — в руках юного заклинателя в самом деле была заключена ужасающая сила. Его движения были мощными и быстрыми и, пусть Ляо Жаню в последний миг удалось уклониться, острие меча оставило на камне площадки широкую борозду.       Что-то кричали зрители, но до Ли Ци звуки их голосов долетали словно через толщу воды, и отдельных слов было не разобрать. Юный заклинатель смотрел лишь на Ляо Жаня и У Шаоци: но последний глубоко погрузился в плетение массива и, казалось, не замечает ничего вокруг себя.       Ли Ци размахнулся вновь. Легкость, с которой он орудовал клинком, ужасала. Острие разрезало воздух в глубоким, низким звуком, но раз за разом Ляо Жаню удавалось ускользать от него. Движения лиса были плавными, тягучими, словно волны, и могли зачаровать. Как и весь духовный зверь, они были лишены даже капли достоинства. Вместо того, чтобы взяться за меч, Ляо Жань отводил удары клинка Ли Ци от себя сложенным зонтом и нападал им же, стараясь попасть в корпус или голову юного заклинателя.       Тому очень скоро стала очевидна тактика противника. Навыки Ляо Жаня были неплохи, но слишком уж предсказуемы. В нем не чувствовалось любви к боевому искусству — и это Ли Ци раздражало еще более. Выгадав момент, он намеренно оставил брешь в своей защите и позволил Ляо Жаню ударить туда: чтобы в следующее мгновение нанести ответную атаку. Клинок Ли Ци молнией бросился к земле, туда, где виднелся один из хвостов лиса. В человеческой форме он был скорее духовным атрибутом, чем частью тела, потому рана хвоста не стала бы для Ляо Жаня серьезной — но задела бы его гордость и заставила сражаться серьезно.       Лис заметил атаку слишком поздно, и уже не успевал уклониться. В свой удар Ли Ци вложил половину скорости и силы, но уже видел, как клинок приближается к хвосту Ляо Жаня, как отражается в его лезвии мех и как оно срезает первые белые шерстинки…       В следующий миг меч Ли Ци с лязгом ударился о плиту тренировочной площадки. Хвост Ляо Жаня, невредимый, был рядом — всего в нескольких цунях от лезвия. Ли Ци в душе удивился — неужели он мог промахнуться?.. — но не стал долго задумываться об этом. Ляо Жань вновь пошел в атаку, на этот раз из позиции более выгодной, потому юный заклинатель сосредоточил на обманчиво-небрежных движениях противника все свое внимание.       Лис ловко орудовал и бумажным зонтом, и всем своим телом: он уходил из-под атак, отводил и парировал их, не гнушаясь изгибаться в позах, которых праведные совершенствующиеся бы постеснялись. В какой-то момент Ли Ци заметил даже, что на губах Ляо Жаня появилась легкая усмешка — и, воспылав в душе яростью, начал нападать еще усерднее.       Вскоре вновь Ли Ци представился шанс ранить соперника. Широким ударом на уровне своей груди юный заклинатель хотел оглушить и обезоружить Ляо Жаня. Лис чуть замешкался чужому напору, и меч Ли Ци должен был серьезно ранить его в плечо. Вновь юный заклинатель уже видел, как лезвие режет легко, как шаг влюбленных утренний туман, ткань чужих одежд — но в следующий миг Ляо Жань остался невредим. Он, казалось, в какой-то момент отступил на шаг, потому теперь меч Ли Ци не доставал до него — но когда это случилось?..       Ли Ци был искусен в сражениях, потому всегда чутко следил за каждым движением и жестом соперника. Окружение секты, братья и сестры, наблюдающие за сражением, готовящий собственную атаку У Шаоци — все ушло на второй план, и перед собой Ли Ци видел лишь тонкую фигуру трехвостого лиса, с издевкой поигрывающую сложенным бумажным зонтом. Ли Ци крепко сжал зубы и, придав себе ярости воинственным криком, вновь бросился вперед.       …от громогласного звука чужого голоса У Шаоци пришел в себя. Плетение массива, которое он готовил, было почти завершено, потому теперь он решил оценить обстановку на тренировочной площадке чтобы решить, когда вступить в сражение. Люди вокруг волновались, слышалось множество самых разных голосов и… смех? У Шаоци повернул голову в сторону сражения — и обомлел.       В центре тренировочной площадки, широко размахивая своим мечом Ли Ци… должно быть, сражался? Вокруг него клочьями витал плотный алый туман и глаза заклинателя были словно заволочены им. Будто видя нечто, никому другому недоступное, он неистово сражался с этим, демонстрируя все свои умения. А чуть поодаль, в тени бумажного зонта, наблюдал за происходящим Ляо Жань.       У Шаоци торопливо огляделся. Кто-то из учеников кричал Ли Ци, пытаясь вызволить его из тумана, кто-то бесстыдно потешался над ним, кто-то глядел с презрением… Ли Ци трудно сходился с людьми и, пусть не был злым человеком, все же имел в секте некоторых недоброжелателей, который сейчас с удовольствием наблюдали за его унижением. И пусть этих людей было не так много, они наверняка надолго запомнят этот случай. Все же, пусть мастерство Ли Ци и было велико, сражаясь с иллюзией даже он выглядел весьма нелепо.       Эти судорожные мысли вереницей пробежали в мыслях У Шаоци и в этот же миг он заметил, как несколько учеников, выйдя из толпы, поспешили в сторону двора учителя. Сердце юного заклинателя вздрогнуло: если учитель увидит это…       — Достаточно! — выкрикнул У Шаоци, спешно выходя на площадку. Ляо Жань даже не вздрогнул. Стоя прямо, высокомерно, он напоминал фарфоровую статуэтку — и точно был также бесчувственен. Пусть Ли Ци не был самым приятным человеком в мире, и негодяем его назвать было нельзя, потому издеваться над ним вот так… От одной мысли об этом кровь У Шаоци вскипала! — Ляо Жань! Что ты творишь?!       — Я? — лениво отозвался лис. — Разве не сражаюсь, как ты и приказал?       — Я приказывал не это! Ты должен был сам!..       — Этот ученик не использовал ничего, кроме данных мне Небом сил — что же в этом неправильного?       В этот момент заклятье вокруг Ли Ци наконец рассеялось и он, начав громко кашлять, осел на колени. Юноша часто заморгал и глаза его наконец избавились от марева иллюзии. Окинув взглядом волнующуюся толпу и Ляо Жаня, стоящего поодаль, Ли Ци быстро все понял.       У Шаоци бросил на Ляо Жаня яростный взгляд и поспешил к соученику. Помогая ему подняться, юноша говорил:       — Как ты, Ли-сюн? Голова не кружится? Действии лисьих чар сильное, но быстро развеивается, сейчас уже все…       Ли Ци, выпрямившись, отдернул свою руку.       — Что это значит? — хриплым, но решительным голосом спросил он. — Разве, прося меня о сражении, ты просил не о честном бое на мечах?       — Так и есть, А-Жань просто…       — Он и не думал обнажать оружие, — прервал Ли Ци. — К чему мне баловство с его грязными трюками? Если б знал, что вы планируете это, ни за что бы не согласился!       Из толпы кто-то со смехом крикнул:       — Так может Ли шисюну стоит почаще сражаться прочив таких чар, чтобы уметь противостоять им? — и шутника нестройным хором поддержали другие голоса. Ли Ци резко обернулся в ту сторону:       — Выйди и скажи мне это в лицо! Брехать могут и бродячие собаки, правого же покажет сражение! — но выходить на битву с Ли Ци, конечно, никто не хотел. Пусть сейчас многие посмеивались над ловушкой, в которую он угодил, юноша оставался одним из подающих надежды заклинателей молодого поколения, и едва ли многие здесь могли с ним совладать. Ли Ци повернулся к У Шаоци: — Следи за своим зверем! Если не можешь справиться с ним — отдай другому!       У Шаоци в самом деле чувствовал себя виноватым за то, что не смог должным образом присмотреть за Ляо Жанем и не предотвратил его шутку — но подобных слов он стерпеть не мог. От одной мысли о том, чтобы разорвать связь с Ляо Жанем сердце его дрогнуло и в тот же миг разгорелось яростью.       Юноша нахмурился:       — Ли-сюн, я был невнимателен сегодня, признаю, но это не повод сомневаться в моих способностях управлять собственным духовным зверем. Твой проигрыш только что ведь тоже не значит, что ты не можешь противостоять заклинаниям.       — Лишил уличить меня?! — горячился Ли Ци. — Твой зверь напал исподтишка, как трус! Правила боя были оговорены — но кто знал, что он не может их соблюсти!       — В реальном бою ты тоже будешь отчитывать врагов за коварство? — возразил У Шаоци. — Не обвиняй А-Жаня в том, что сам не был готов к сражению!       — Не был готов!.. — возмущенно воскликнул Ли Ци. — Твоя шавка не была готова, вот и прибегла к нечестным методам! И кто знает, не подговорил ли ты его!       — Следи за языком!..       — Теперь вздумал мне угрожать? Набрался у этого демона подлости и наговариваешь на своих братьев! Я всегда знал, что общение с этим не доведет до добра!       У Шаоци в самом деле готов сейчас был начать драку, но тут в стороне послышалось волнение: кто-то позвал наставника и он шел сюда, чтобы защитить праведных и наказать неугодных. Огромным усилием воли У Шаоци заставил себя прекратить спор. Обернувшись, он жестом подозвал Ляо Жаня и встал так, чтобы загородить его собою. Пусть бы наставник ругал и поучал У Шаоци, но ничего хорошего не выйдет, если на лице не ощущающего своей вины лиса он увидит презрение и скуку.       Наставник в самом деле был зол. Он долго говорил о праведности, о добродетели, об условленных правилах боя и чести, которая эти правила не позволила бы нарушать. Иногда в душе У Шаоци от речи наставника возгоралось возмущение — ведь он на самом деле не был виноват в чем-либо! — но юноша смирял гордость и, крепко сжав зубы, слушал чужие поучения. О том, что сейчас при всех обругать Ляо Жаня не могло быть и речи.       Наставник закончил с бранью лишь тогда, когда обругал У Шаоци за мягкосердечие, Ли Ци за неосторожность, наблюдавших за представлением адептов за неготовность прийти на помощь собрату и Небо с Землей, что позволили на свете появиться подлым демонам. Пусть наставник не стал говорить прямо, каждый присудствующий понял, что он ведёт речь о Ляо Жане. Уходя, наставник бросил на У Шаоцзи многозначительный взгляд: будучи обладателем духовного зверя, он должен был уметь контролировать его — иначе секте в самом деле пришлось бы задуматься о другой кандидатуре, которая смогла бы усмирить нрав лиса.       У Шаоци вернулся в свой дворик с бледным от злости лицом. Едва ворота закрылись, он напустился на Ляо Жаня:       — С чего ты решил все испортить?! У нас был уговор — неужели так нестерпимо было его соблюсти? Задержать Ли Ци пока я готовлюсь к сражению с ним — это так сложно? Это нечто, что ты исполнить не можешь?!       — Не понимаю, о чем ты, — отозвался Ляо Жань, небрежно складывая бумажный зонт и бросая его на кушетку. Он хотел казаться безразличным и ленным, но навостренные уши и нервно метущие пол хвосты выдавали напряжение лиса. Это злило У Шаоци еще больше — он преркасно понимал, в чем провинился! Ляо Жань меж тем продолжил: — Ты просил задержать его — я задержал. Если б недоумки вокруг не подняли шум, все было бы хорошо.       — Эти недоумки — мои соученики!       — И несмотря на это я пока не причисляю тебя к ним, — беспечно отозвался Ляо Жань и, проходя мимо, бросил на У Шаоци короткий взгляд: — Пока.       Лис хотел пройти в комнату и отдохнуть, но неожиданно У Шаоци схватил его за предплечье, не позволяя улизнуть от неприятного разговора. От гнева на его лбу вздулись вены.       — Ты и сам все прекрасно понимаешь! Если не знаешь в чем виноват, почему пытаешься сбежать?       — Я хочу вернуться в комнату и отдохнуть, — отозвался Ляо Жань. Хватка на предплечье на миг заставила его скривиться от боли, но тут же лис взял под контроль выражение своего лица. Оно стало насмешливым: — Или на это ваш духовный зверь тоже должен спрашивать позволения?       — О чем ты… — расстерялся У Шаоци. Он не понимал, что хочет сказать Ляо Жань, но чувствовал в его словах нечто глубокое, давно гложущее чужую душу. — При чем здесь это? Хочешь уйти от разговора? Не выйдет! Сегодня ты истратил лимит моего терпения!       — Ох, твоего терпения? — возмутился Ляо Жань, наконец перестав скрывать бурю, что будшевала в его душе. Он попытался вырвать свою руку из чужой хватки, но тщетно: — Значит, сквозь силу терпишь меня, смиряешься с моими выходками? Покорнейше прошу прощения за свой дурной характер! Но если уж я так плох, не стоит и держать меня рядом! Найди кого-то без капли достоинства, кем сможешь помыкать, и радуйся!       — Кто тобой помыкает? Я попросил едиснтвенный раз помочь мне в бою!       — Единственный?! Да господин заклинатель, видимо, лишился рассудка, а с ним и памяти! В каждом твоем дрянном турнире, в каждой тренировки и миссии я должен учавствовать, и делать неприменно все, что ты приказываешь! Я похож на пса, который будет следовать за тобой по пятам и заглядывать в рот?!       — Это нужно и тебе! — возразил У Шаоци с жаром, но и долей недоумения. Когда… когда в чужой душе появились подобные мысли?.. — Как без тренировок и боев мы сможем продолжать совершенствоваться?       — Я не хочу совершенствоваться! — выкрикнул Ляо Жань и наконец, дернувшись особенно отчаянно, вырвал свою руку из чужой хватки. Предплечье там, где только что его сжимали пальцы У Шаоци, горело, и этот жар смешивался с яростью, сквозившей в словах лиса: — Ни совершенствование, ни паршивае заклинатели, ни их дрянные титулы — мне ничего из этого не нужно!       — А что тебе нужно?! Шляться по барделям и проигрывать деньги в карты? Это ты считаешь для себя достойной судьбой? — вновь ощущая вспыхивающий в душе от расстерянности гнев, ответил У Шаоци. — Бранишь себя псом, но от такой жизни словно собака в конце концов и подохнешь, и никто не узнает!       — Ну и пусть! У меня нет ни отца, ни матери — для кого себя хранить? Пусть бы я и умер в объятьях цветов — зато ни мгновение бы об этом не пожалел!       — Ты… — У Шаоци разочарованно качнул головой. Из последних сил он возвал к своему золотому ядру, пытаясь унять гнев. — Ты сам не знаешь, что несешь. Остынь, а после поговорим снова.       — Ха! — рассмеялся Ляо Жань в ответ. — И вот снова: едва я начинаю говорить, так ты объявляешь, что я не в себе! Почему мне нельзя желать простой, бессмысленной жизни? Почему обязательно стремиться к глупым боям и таким же глупым победам?       — Потому что ты мой духовный зверь!       — Я не!.. — начал было Ляо Жань, но в последний миг страх железным обручем сковал его горло и лис не смог продолжить. В этот миг Ляо Жань подумал: если бы он действительно сказал то, о чем думает последние годы?.. Если бы он признался, что ненавидит совершенствование, если б попросил снять срерживающую его силы и подчиняющую волю печать Акации, если бы признался, что боится и ненавидит ее, если бы сказал, что хочет считать У Шаоци братом, а не хозяином — что бы тот ответил?.. В простом лице заклинателя Ляо Жань видел расстеряность и гнев — для него нынешнее положение было столь же естественно, как восход солнца на востоке, потому и мысли нарушить заведенный порядок казались кощунственными. Многие в секте имели духовных зверей и к Ляо Жаню, на самом деле, относились куда лучше, чем ко всем прочим — за одно это он должен был всю жизнь благодарить У Шаоци на коленях. Но что, если мелочное и жадное сердце лиса желало большего?       У Шаоци наверняка никогда не задумывался о подобных мыслях своего «друга». И, наверное, он посчитал бы их возмутительными настолько, что тут же принялся бы плеваться кровью от ярости. Ляо Жань постарался сглотнуть вставший в горле ком, но почувствовал себя лишь невыносимее. Сдавленным голосом он продолжил:       — …если это так, ты должен быть на моей стороне.       Сказанно это было тихо, но в чужом тоне У Шаоци услышал знакомые ему с детсва капризные нотки. Заклинателю еще не исполнилось и десяти лет, когда учитель подрил ему духовного зверя, и с тех пор они совершенствовались друг подле друга — как У Шаоци мог долго злиться на Ляо Жаня? О чужого чуть расстерянного, но несчастного выражения заклинатель ощутил, как и его сердце наполняется болью, и в один миг все его раздражение истаяло. И пусть он все еще не понимал, что стало причиной слов Ляо Жаня, У Шаоци постарался успокоить его:       — Нет никаких сторон, никто тебе тут не враг. Ты злишься, это ясно, — заклинатель неловко поскреб затылок. — И Наставник, и Ли Ци не стеснялись в выражениях… Но ты прав, это твоя сила и для тебя столь ж естественно использовать ее в бою, как и дышать. Прости, я не должен был заставлять тебя сражаться, как люди. Я просто беспокоюсь, что в нужный момент ты не сможешь себя защитить.       — От кого мне защищаться?.. — опустив взгляд, тихо спросил Ляо Жань. Монстры, демоны, призраки — они никогда не вредили юноше, а тот, кто держал конец удавки на его шее стоял сейчас перед ним, искренне извинялся и говорил:       — Ты прав. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Со мной тебе не нужно думать о тактике — просто делай то, что умеешь, — У Шаоци улыбнулся и хлопнул Ляо Жаня по плечу. — А я буду полагаться на тебя, сяоди.       Ляо Жань до боли закусил щеку.       — Угу…       У Шаоци посчитал на этом ссору исчерпанной, но он видел, что Ляо Жань все еще хмур. Склонившись, чтобы попытаться заглянуть ему в лицо, он попытался задобрить лиса:       — Сегодня у нас больше нет планов, так что… может отдохнешь, если устал? Денег с последнего задания должно хватить, чтобы спуститься в город и развлечься, а если нет, я дам часть своего жалования…       — Не нужно, — подняв взгляд, Ляо Жань насилу натянул на лицо кривую улыбку. Прятать свои чувства и мысли, лгать в лицо человеку, который искренне сейчас пытался порадовать его — это Ляо Жань отлично умел. Он в самом деле был лицемерным демоном. — Я потратил много сил сегодня, так что… немного отдохну.       — Хорошо. Вечерняя тренировка… — начал было У Шаоци, но тут же остановил сам себя. Ляо Жань выглядел вымотанным и даже отказался спутиться в город, чтобы развлечься: заклинатель посчитал, что в таком состоянии ему в самом деле нужно отдохнуть. А пропуск единственной тренировки едва ли повлияет на уровень совершенствования. — …не важно. Отдыхай.       Ляо Жань кивнул и в один миг тело его окутал алый туман. На месте юноши теперь стоял белоснежный лис с понуро опущенными хвостами. Приняв истинную форму, Ляо Жань ощутил, что словно сбросил с себя часть переживаний. Через окно покинув дом, он забрался на конек крыши и неподвижно замер там, закрыв глаза. Если не видеть секту вокруг, то в самом деле можно представить, что это горный лес или небольшой городишка… Ляо Жаню было любопытно: как долго он сможет держать глаза закрытыми?       На фоне величественных хребтов секты, рвущих облака горных вершин и полных молчаливого достоинства бамбуковых рощ Ляо Жань был до жалости маленьким, незначительным настолько, что не стоил упоминания — что уж говорить о его чувствах? Цветы слив в небольшом дворике У Шаоци превратились в зеленые завязи, после на глазах набухли и налились глубоким пурпурным цветом, а затем опали на утоптанную землю и там сгнили, оставив от себя лишь темные пятна. Со времени Ли Ци перестал высокомерно избегать собрата по ученичеству и его неуправляемого духовного зверя, У Шаоци заменил в памяти воспоминания о ссоре текстами древних книг, и жизнь продолжила бежать меж встретившихся ей на пути существ, бурными водами до смиренной гладкости обтачивая их.       В один из вечеров У Шаоци вернулся от главы пика в приподнятом настроении и с свитком золоченой бумаги в руках. От одного взгляда на него Ляо Жань ощутил тяжесть в ногах, но У Шаоци, не замечая его состояния, радостно объявил:       — Секта дает нам поручение! Отправляемся завтра же, с утра.       — Поручение? — лениво спросил Ляо Жань, переворачиваясь на живот. Он лежал на широкой кушетке с легким романом в руках. Лазурные одежды духовного зверя холодом обнимали его тело, а белоснежные хвосты небрежно покачивались, словно в такт слышимой им одним музыке. — Куда на этот раз?       — В Шэньси, — беззаботно отозвался У Шаоци. Едва войдя он тут же окинул свои комнаты придирчивым взглядом, решая, какие вещи возьмет с собой, а какие оставит. — На границе там есть городок, в котором с недавних пор бесчинствует демон. Пойдем туда и все проверим.       — Разве та территория под защитой Дасянь? — спросил Ляо Жань с явной неохотой. — Пусть бы тамошние кланы и разбирались.       — Дело поручили нам, потому не выйдет отлынивать.       — Какая нам от него польза? В такой глуши наверняка ни игорного дома, ни аукциона, да даже питейное заведение отыскать едва ли выйдет… — Ляо Жань прикинул. — И ехать туда не менее недели верхом.       — Ну, нам-то весь этот путь верхом преодолевать не придется, — ответил У Шаоци и, остановившись, посмотрел на Ляо Жаня многозначительным взглядом. Тот нахмурился:       — Я тебе не ездовая лошадь.       — Конечно нет, как тут можно сравнить? — улыбнувшись, У Шаоци приблизился и опустился рядом с кушеткой на колени. Неожиданно положение молодых людей приобрело неоднозначность. Ляо Жань подумал даже, что вот так Императоры в моменты капризов и уговаривали своих наложниц… Но разве не он тут должен быть Императором? У Шаоци, между тем, не зная о чужих бессовестных мыслях, сказал: — А-Жань куда лучше, выносливее и быстрее не только любой лошади, но и коня самого Гуань-юя. Там, где другим придётся скакать целую неделю, он сможет прибыть на место за какие-то три дня.       Ляо Жань прищурился:       — А может ты полетишь на мече, а я сяду тебе на плечи?       — Так не выйдет, мы тут же упадем, — рассмеялся У Шаоци, словно хорошей шутке. — К тому же лететь на мече весь день — только зря тратить силы, а за одну ночь полностью их не восстановишь. К чему это, если на месте нам еще предстоит сражаться?       — Тогда в бою я могу не участвовать? — снова спросил Ляо Жань, и У Шаоци отмахнулся:       — Как обычно: защищай меня, а большего не понадобится. Так… — заклинатель посмотрел Ляо Жаню в лицо. — Я скажу наставнику, что лошади нам не нужны?..       Ляо Жань было открыл рот, чтобы вновь сказать какую-то колкость — но слова вдруг встали комом в горле. Если он будет спорить, препираться, грубить — как скоро У Шаоци решит, что ему такой духовный зверь без надобности?       Лис отвел взгляд, зевнув:       — Как хочешь.       — Славно! — поднявшись на ноги, заключил У Шаоци. — Тогда выдвигаемся утром, нужно будет проснуться… а, впрочем, я сам тебя разбужу, не думай об этом. Я возьму твои вещи, а ты отдыхай.       И У Шаоци воодушевленно проследовал во внутренние комнаты. Ляо Жань знал, что, кроме свойственных всем заклинателям мечт о внезапно найденных тайных сокровищах или ужасных врагах, с которыми под силу справиться только им, У Шаоци действительно увлечен боевыми искусствами, сражениями, любопытными встречами и противниками — всем, чем изобилует цзянху. Он был рад этому заданию, как малый ребенок радуется красному конверту, а Ляо Жань… что ж, он последует туда, куда за удавку на шее его потащат.       Ранним утром следующего дня молодые люди наскоро попрощались в соучениками и покинули секту Дасянь через главные ворота. К обеду они спустились с горы в пологую долину и, отойдя от главной дороги, скрылись в светлом лесу. Там Ляо Жань отбросил узелок с вещами, который нес, и тело его окутали клубы алого дыма. Он не имел запаха или вкуса, но У Шаоци, наблюдая, вдохнул поглубже. Через несколько мгновений перед ним возвышался белый лис с небывало высокомерным выражением морды.       С двух сторон на его круп, как на лошадь, У Шаоци повесил вещи, а сам привычным движением запрыгнул лису на спину. Размером духовный зверь был с паланкин богатой семьи и, сидя верхом на нем, У Шаоци видел мир с непривычной высоты, словно в нем самом был целый чжан роста. Усевшись поудобнее, заклинатель потрепал голову Ляо Жань между ушей и тот, неприязненно фыркнув, начал идти. Очень скоро лис перешел на быстрый шаг, а после и на бег, двигаясь мягко и быстро. Дикие леса, долины и города мелькали по обе стороны от У Шаоци, словно в чудном сне, а он крепко держался за белоснежную шерсть и щурил бьющим в лицо потокам воздуха глаза.       За несколько дней молодые люди дважды устраивали привал, чтобы Ляо Жань отдохнул, и уже на третий день прибыли к нужному месту. Сняв комнату в единственной на всю округу гостинице и наскоро пообедав по-домашнему простыми блюдами, У Шаоци и Ляо Жань отправились к горному хребту, где демона видели последний раз.       У Шаоци вновь открыл свиток выданного им задания и прочел вслух:       — «Огромный, свирепый, не знающий жалости. Появляется из ниоткуда, рычит, словно дикий зверь, утаскивает своих жертв в леса, и никто после не может найти от них и единственной косточки…»       — Выдумки, — отрезал Ляо Жань. Долгая дорога измотала его, а в городишке, как он и думал, не было ни одного мало-мальски любопытного заведения. Из-за того Ляо Жань чувствовал сейчас себя злым и несчастным, и не стеснялся в словах. — Кто-то перепил, выдумал всякое, а иные подхватили. Не стоило и внимания обращать на эту нелепицу, только зря потратили время…       — Не уверен, что все это выдумки, — задумчиво отозвался У Шаоци. — За последние месяцы с гор не вернулось больше десятка человек: не могли же они все заплутать. Отец одного из таких, парнишки, не вернувшегося со сбора трав, и подал прошение. Говорят, он продал семейное дело, чтобы вызвать заклинателей.       — Глупец, — тихо фыркнул Ляо Жань, но, ощутив в своей душе неловкость, смешанную с завистью, больше спорить не стал.       Юные заклинатели с большим усердием подошли к выданному им заданию. Ворча и ругаясь на все подряд, Ляо Жань развесил на деревьях талисманы, указывающие на темную ци, а У Шаоци внимательно осмотрел склон, поднявшись и спустившись по нему несколько раз в поисках следов демона.       И в самом деле в скором времени на огромном валуне, поросшим мхом, заклинатель увидел глубокие борозды от когтей. Здесь, видимо, демон пробегал, в очередной раз возвращаясь в свое логово с добычей. Талисманы тоже показали остаточный след вредоносной ци и, узнав направление, У Шаоци и Ляо Жань двинулись в глубь гор, внимательно прислушиваясь к предостерегающе шумящим вокруг кронам деревьев.       В иных местах на земле или деревьях они видели следы когтей, а в один миг и вовсе на высокой ветке заметили клочок серой шерсти. У Шаоци достал его и, едва ощутив запах, Ляо Жань скривился:       — Пахнет псиной!       — В задании не сказано точно, кто бесчинствует здесь, но теперь мне все более кажется, что это духовный зверь, — задумчиво сказал У Шаоци, прокручивая серые шерстинки меж пальцев. После на губах его расцвела улыбка. — Это было бы весьма удачно: победив его, мы принесли бы на Яопин множество ценных ингредиентов.       И, воодушевленный своим заключением, заклинатель с еще большим рвением отправился вперед. Ляо Жань же запнулся. И прежде им приходилось отлавливать духовных зверей, чтобы забрать их шкуру, кости или кровь, но Ляо Жань предпочитал не задумываться об этом. Теперь же он ощутил, как немеет затылок. Этот духовный зверь, раз без счета нападает на людей, еще не пробудил сознание, но даже так — в чем его от Ляо Жаня отличие? Юноша боялся задаваться этим вопросом.       Пусть солнце еще было высоко, постепенно горный лес становился мрачнее. Темной ци здесь было все же недостаточно для демонического логово, но теперь след духовного зверя Ляо Жань ощущал отчетливо и шел по нему. Оглядываясь вокруг он хотел увидеть человеческие кости, обрывки одежд и вещей, но видел лишь мрачный в своем запустении, но по-своему очаровательный лес. Шумели птицы, стволы деревьев поскрипывали, медленно качаясь, и палые листья под ногами шуршали, словно богатая ткань. Ляо Жань, задумавшись, почти растворился в этих мерных звуках — когда вдруг ощутил подавляющее присутствие неподалеку.       Он тут же сделал знак У Шаоци, и молодые люди затаились. Несколько мгновений Ляо Жань выжидал, а после двинулся в ту сторону, стараясь ступать неслышно и максимально скрыть свое присутствие.       Через время они оказались на небольшом уступе и, раздвинув оплетающие его заросли орешника, взглянули на поляну, расстилающуюся внизу. Ее, в иных местах уже осыпавшийся и поросший травой, разделял огромный ствол упавшего дерева. С одной его стороны поляну заливал рыжий солнечный свет, а с другой безжалостно разрывал зубами тушу какого-то зверя немыслимых размеров черный волк.       Он опустил голову и свалявшаяся, испачканная в чем-то темном шерсть натянулась на лопатках. Одна лапа волка была размером с ладонь взрослого мужчины, а в пасть его легко было поместился бы младенец. Если с таким сталкивались простые смертные — неудивительно, что от них не оставалось даже костей!..       — Вот оно!.. — возбужденно прошептал У Шаоци, и Ляо Жань ткнул его локтем в бок. Уши волка опасливо навострились, пусть он все еще был занят едой. Встретившись с У Шаоци взглядом, Ляо Жань показал, что следует выбрать удобный момент — но заклинать беззаботно указал на меч на своем поясе.       Пока молодые люди тихо препирались, волк поднял голову, взглянув, казалось, сквозь зыбкое укрытие прямо на них. Ляо Жань тут же притих и приготовился гнаться за волком, если он сейчас решит сбежать — но неожиданно духовный зверь осклабился и шерсть на его загривке встала дыбом.       — Чего это он? Сразу хочет напасть?.. — только и пробормотал Ляо Жань, прежде чем волк стрелой бросился в их сторону.       Молодые люди не сговариваясь разбежались в разные стороны: а в место, где они только что сидели, в следующий миг впились острые словно клинки когти зверя. У Шаоци с улыбкой извлек свой меч из ножен.       — Гляди, вот и не пришлось выжидать! — воскликнул он и первым бросился в бой. Ляо Жань устало закатил глаза и, замерев лишь на мгновение, обратился белым лисом одного с волком размера: так противостоять ему все же было сподручнее.       В их сражениях — когда У Шаоци не заставлял Ляо Жаня сражаться тоже, — чаще всего лис прикрывал спину заклинателя, уберегая его от явственных и скрытых атак. Встав позади У Шаоци и напряженно помахивая хвостами, Ляо Жань следил за ударами противника и отражал их в моменты, когда в боевом азарте заклинатель забывал об осторожности.       Защитить волка было некому. Он сражался неожиданно рьяно, отчаянно, словно совсем не заботился о ранах и увечьях, которые могли ему нанести. То бросаясь на У Шаоци с широко разинутой пастью, но лапами пытаясь вспороть его живот и перерубить кости, волк глухо скалился и следил за своими противниками яркими-желтыми глазами, в которых Ляо Жань различал ярость.       Очень скоро на теле волка появилось несколько кровоточащих ран. Этот духовный зверь еще не пробудил сознание, но, живя в наполненных ци горах все же смог развить уровень достаточный, чтобы справиться со средней руки заклинателем, потому шкура его была очень прочной. Обычное оружие не пробило бы ее, а заклинательский меч У Шаоци, даже окрашенный мягким светом духовных сил, все равно оставлял раны недостаточно глубокие, чтобы зверь истек кровью. Для победы над ним требовалось приложить больше сил.       От этого факта У Шаоци чувствовал прилив воодушевления. В начале боя он еще помнил об осторожности, но с каждым новым движение и ударом, из-под которого волк ловко уходил, боевой азарт зрел в душе юного заклинателя. Подобные плывущим облакам в начале его движения теперь как дождевые тучи неотвратимо клонятся к земле давили на зверя; бывшие струящимся ветром удары обратились неистовой бурей. Он отбрасывал волка мощными атаками назад так, что лапы зверя оставляли на рыхлой земле глубокие полосы, а после бросался вслед за ним, обуреваемый желанием вновь услышать визг заносимого для удара меча.       Широким движением У Шаоци нанес удар сбоку, целясь в основание лап волка. Тот совсем как человек припал к земле, позволяя лезвию меча просвистеть над плотно прижатыми к макушке ушами. В этот миг У Шаоци оказался открыт и, оскалившись, волк бросился вперед, надеясь вгрызться ему в плечо — но тут перед ним возник заговаривающий взгляд и странно путающий мысли белоснежный хвост. На мгновение растерявшись, вот тут же вгрызся в него. Он хотел было за хвост оттащить надоедливого лиса подальше и разобраться с заклинателем, но У Шаоци уже сменил стойку, и зверю пришлось разжать зубы, снова уходя от его удара.       В голове Ляо Жаня раздалось:       «Отвлеки его!», — и он неприязненно сморщил нос. Между заклинателем и его духовным зверем устанавливалась связь, которую можно было использовать для переговоров — но чувство, с которым чужие мысли копошились в сознании, было премерзким. Ляо Жань, однако, в этот раз не стал спорить и, вначале отойдя от сражающихся на несколько шагов, принялся осторожно заходить волку за спину.       Зверь, конечно, заметил это движение. Теперь ему приходилось следить за У Шаоци спереди и Ляо Жанем сзади. Лис не выглядел сильным противником, к тому же как другие животные не пытался укусить или задеть когтями противника. Но в момент, когда волк на миг отвлекся, он махнул хвостами, и в сторону зверя направились словно стрелы три сотканных из духовных сил лезвия. Они не смогли причинить волку серьезной боли, но на миг оглушили его. В это же мгновение У Шаоци передал в меч столько ци, сколько клинок мог выдержать, и нанес удар. Волк протяжно заскулил.       Иссиня-черная шерсть на его боку от выступившей крови стала настолько темной, что, казалось, поглощает свет. Зверь отступил на несколько шагов, завалился на одну сторону, но тут же поднялся, продолжая скалить зубы. Он пытался огрызаться и рычать, но силы стремительно покидали тело сквозь рану. У Шаоци легко подбросил меч в воздух и тут же подхватил его другой рукой, желая нанести последний удар.       Волк, кажется, почувствовал это, потому как вместо бесполезных попыток сражаться вдруг присел — и тут же бросился в сторону, в чащу. Несмотря на ранение, он все равно был очень быстр и У Шаоци, боясь потерять зверя, крикнул:       — За ним!       Он последовал за ним бегом, используя цигун, и Ляо Жаню оставалось лишь присоединиться.       Сквозь стволы деревьев и темнеющую листву он видел фигуру волка. Сначала он бежал вполне уверенно, и даже петлял, словно стараясь сбить след, но постепенно силы покидали зверя. Шаг его стал сбиваться, голова низко опустилась, а задние лапы постоянно спотыкались о камни и корни деревьев, словно волку становилось трудно управлять ими. На земле после него оставался отчетливый, дурно пахнущий кровью след.       Волк бежал все медленее и медленее, но У Шаоци не спешил приближаться, чтобы покончить с ним. В начале Ляо Жань не придавал этому значения, мечтая лишь, чтобы охота поскорее закончилась, но после вдруг задумался. Этот зверь напал на них так яростно, сражался совсем не жалея себя, а теперь, наверняка осознавая, что не сможет оправиться, стремится вперед… Ляо Жань осознал происходящее в момент, когда издали услышал вдруг приглушенные лесом звуки: тонкое щенячье тявканье.       Волчица скрылась в небольшой пещере за зарослями павилики, а У Шаоци, скрывшись за стволом дерева неподалеку, в радостном возбуждении прошептал:       — Повезло! Если принесем в секту щенков, глава школы будет очень доволен!       Скулеж из пещеры стал тише, но не прекратился окончательно. Некоторое время подождав, У Шаоци с мечом наизготовку отправился туда, а Ляо Жань на негнущихся ногах пошел следом. Волчица, должно быть, хотела спрятаться в пещере и переждать, но, сама того не осознавая, привела за собой заклинателей. Ляо Жань был готов, что в последние мгновения она будет отчаянно сопротивляться, но, войдя вслед за У Шаоци в небольшую пещеру, увидел лишь тело духовного зверя, в неестественной позе лежащее в центре. Лапы ее были вытянуты, а под брюхом темной лужей собиралась кровь.       У Шаоци бросил на мертвую волчицу лишь беглый взгляд, а после по-хозяйски неспешно прошел к глубь пещеры. Сама пещера была небольшой, Ляо Жаню приходилось прижимать уши, чтобы не касаться ими низких сводов. Идущий от входа свет едва ли разгонял царящую тут полутьму. Закинув меч в ножны, У Шаоци поднял за загривок одного из щенков, сгруздившихся в углу пещеры, и сказал:       — Уже глаза открыты и стоят сами. Сегодня точно наш удачный день! Три, пять… шесть штук. Это примерно… — не обращая внимания на скулящего и слабо дергающегося щенка в своих руках, подсчитал У Шаоци. — По три серебряных ляна сверху за каждого за это задание! На обратном пути можем заглянуть в Цинчжоу или Даньчжоу и немного развлечься. С такой добычей потратить несколько лян на азартные игры не страшно!       Говоря, У Шаоци пока вернул щенка к остальным и поглядел на Ляо Жаня. На лисьей морде едва ли можно было рассмотреть истинные эмоции. У Шаоци, однако, решил, что как и другими заклинательскими вещами Ляо Жань не заинтересован в происходящем: однако возможности задержаться в большом городе он должен был быть рад.       Ощутив, что все происходящее очень хорошо, У Шаоци отступил на шаг.       — Но прежде надо закончить тут. Нам нужна шкура, печень и сердечная жила… А, еще учитель Ся просил забрать ушную косточку, если удастся. Голову мы не повредили, потому… — говоря, заклинатель достал из мешочка Цзянькунь на своем поясе несколько стеклянных флаконов, коробочек и короткий нож, предназначенный для свежевания добычи. Грязной работой обычно занимался он, тогда как Ляо Жаню оставалось лишь помогать разрубать кости и вскрывать животы. Вот и теперь У Шаоци поднял на него взгляд. — Разруби пока тушу, а я приготовлю, что нужно.       Ляо Жань перевел на мертвую волчицу взгляд. Словно пелена, ранее закрывающая его глаза, теперь наконец спала и в голове пульсировали мысли, какие прежде от себя Ляо Жань пугливо гнал. Он считал У Шаоци практически братом, но, если б Ляо Жаня не похитили от родителей в раннем детстве, не оказался бы он однажды на месте этой волчицы? Проявил бы кто-нибудь тогда к нему жалость или сочувствие? Что более искренно: сложившаяся за годы привязанность, или разница между людьми и неразумными зверями?       Тело волчицы еще не остыло, кровь затихающими толчками вырывалась из ее раны, а рядом скулили щенки. Вся пещера была наполнена их пронзительными голосами — но У Шаоци этого словно не слышал. Щенки явно побаивались его, самые смелые из них даже тихо тявкали в сторону заклинателя, но едва ли это могло кого-нибудь напугать. Зато, если они вырастут подле заклинателей, их натренируют и грозно рычать, и подчиняться, и безжалостно рвать зубами себе подобных.       Ляо Жань сделал к телу волчицы несколько неспешных шагов. Его белоснежные хвосты медленно покачивались, начиная светиться от сгущающихся духовных сил. Бросив на У Шаоци быстрый взгляд и убедившись, что он не смотрит, Ляо Жань медленно выдохнул и взмахнул хвостами. В тот же миг собравшаяся на них духовная ци обратилась сияющими лезвиями и одно за одним они ловко разрубили на несколько частей тело волчицы — и ударились в стену пещеры за ее спиной. Щенки пронзительно закричали.       У Шаоци тут же отвлекся и бросился в ту сторону. От удара Ляо Жаня часть стены обрушилась, поднялась пыль и пещера содрогнулась. К холодеющему аромату крови волчицы добавился новый, полный тепла металлический запах.       — Что ты делаешь?! — возмутился У Шаоци, ладонью отгоняя от себя пыль. Первым делом от бросился к щенкам и едва не взвыл от разочарования — один был рассечен ударом пополам, другой лишился головы, и еще двое оказались погребены под камнями. Невредимы были лишь двое щенков, лежащие на краю гнезда. Осмотрев их и подняв на руки, У Шаоци обернулся к Ляо Жаню. — Ты что, ослеп?!       Но ответить в лисьей форме Ляо Жань не мог, потому лишь отвернул голову с безразличным выражением морды. У Шаоци приказал:       — Превращайся обратно.       Несколько мгновений потянув, Ляо Жань все же сменил форму. На миг его фигуру заволокло алым туманом, и теперь в начале пещеры, пустым взглядом взирая на сотворенным им беспорядок, стоял юноша в неуместно роскошных лазурных одеждах.       Ощущая, как взгляд У Шаоци тяжестью давит на его плечи, Ляо Жань не стал дожидаться нового витка гнева, сказав:       — В пещере темно, вот я и промахнулся немного.       — Немного? Двенадцать лян! Сколько можно было сделать на эти!.. — усилием заставив себя замолчать, У Шаоци тяжело вздохнул и отвернулся. Посадив оставшихся щенков в наскоро собранную им деревянную клетку, заклинатель поставил ее подальше, чтобы точно ничего с ними более не случилось. Он знал, что Ляо Жаня не проймет крик, и от него он будет упрямиться лишь еще больше. Чтобы не наговорить еще больше, У Шаоци отправил Ляо Жаня ждать на улице, а сам принялся за работу.       Покинув пещеру, Ляо Жань вновь обернулся лисом и улегся на камне чуть поодаль от нее. Сердце его колотилось и душа будто требовала чего-то, но он продолжал спокойно лежать. Жуки осуждающе стрекотали, птицы вокруг оглушительно драли глотки и шумели деревья: низко, зловеще. Ляо Жань попытался отвлечься на другие мысли, как раньше задуматься о бесполезных мелочах, но раз за разом его вырывал из мыслей запах крови, осевший, казалось, на белоснежную шерсть.       Через несколько бесконечно долгих мгновений из пещеры послышались шаги У Шаоци и плач щенков, которых он нес с собою. Ляо Жаню почудилось, что если он не откроет глаза, не будет дышать, заклинатель как и уготованная ему дрянная судьба пройдут мимо, позволив лису и дальше бездумно нежиться на солнышке — но У Шаоци остановился рядом. Он потрепал Ляо Жаня по спине — то ли поглаживая, то ли пытаясь разбудить, — и, когда тот открыл желтые глаза, улыбнулся:       — Готово. Пока мы здесь, я думаю проверить…       — «Нечего тут больше проверять, возвращаемся, — раздался в мыслях заклинателя голос Ляо Жаня. — Едва ли волчица подпустила бы кого-нибудь к себе близко, потому в округе мы ничего больше не найдем».       — Да, но мне подумалось…       — «Если хочешь рыскать по лесу — иди, — вновь прикрыв глаза, ответил Ляо Жань. Он был рад, что на лисьей морде не отражаются его чувства. — Я устал. Подожду тебя здесь».       У Шаоци был удивлен словами друга, но после вспомнил его оплошность с щенками, и подумал, что Ляо Жань в самом деле выглядит измотанным. Весь путь сюда заклинатель проделал на его спине, потому сейчас чувствовал себя немного виноватым. Подумав, что по возвращению в секту неприменно стоит заставить Ляо Жаня тренироваться больше, У Шаоци вздохнул:       — Хорошо, как тебе будет угодно. Возвращаемся.       У Шаоци последний раз проверил округу, повесил клетку с щенками Ляо Жаню на спину и сам взобрался на него. Усаживаясь, У Шаоци ухватился за шерсть на загривке и потянул. Обычно Ляо Жань ничего не чувствовал от прикосновения в этом месте, но сейчас кожа принялась болезненно зудеть. Он встал на лапы и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.       Щенки в клетке продолжали пронзительно скулить. Ляо Жаню казалось, что они умоляют его, что просят спасти себя, просят сделать хоть что-нибудь — но что он мог? Сказать за них — забудьте, Ляо Жань не мог помочь даже себе. Бессилие и растерянность в его душе обернулись яростью, и лис, повернув голову, резко огрызнулся на щенков: те вжались в деревянные прутья клетки и замолкли. Впервые лис прямо взглянул на щенков. На мордочке одного и спине другого медленно остывала кровь их братьев, перемешанная с кровью матери. Они дрожали так, что Ляо Жань чувствовал это. Черные глаза-бусинки детей были широко распахнуты и, казалось, вот-вот вылезут из орбит: Ляо Жань не решался смотреть в их. Они не должны были винить его, он в самом деле…       — Чего ты? — между тем позвал У Шаоци и будто забыв, что он оседлал лиса, а не лошадь, пихнул бока Ляо Жаня пятками. — Если уж решили вернуться в город, то надо поспешить до темноты.       Ляо Жань отвернулся и, не чувствуя под собой ног, пошел вперед. Все быстрее и быстрее, пока сердце его осыпалось в груди и застревало отравленными осколками в подушечках лап. Он бежал так, словно земля под ним вот-вот обратится огнем, бежал, чтобы плач щенков заглушили хлестающие морду потоки холодного ветра, отдавал этому бегу все свои силы — но все равно ощущал, как затягивается все сильнее на его шее, мешая вздохнуть, узор печати.       Возвращался в город, а после и в секту Ляо Жань словно во сне, не ощущая ничего вокруг себя. Уши его не слышали, а глаза ослепли — но это было не то благоговейное невежество, в пучинах которого Ляо Жань жил прежде, а туманная пелена, сквозь прорехи в которой против своего желания он видел тянущуюся к его лапам грязную кровь. Прежде в секте Ляо Жань предпочитал есть и спать, но теперь, едва выйдя за ворота двора У Шаоци, он всюду видел духовных зверей так же, как и он, скованных печатью. Ляо Жань свирепел от одного взгляда их покорности — но гнев его едва лишь опалял щеки бледным пламенем, поглощенный бессильным, беспросветным страхом.       Череда дней словно капли крови от открытой раны текла друг за другом, и быт Ляо Жаня, на первый взгляд, ничем не отличался от его жизни прежде. Он спал днем на нагретых солнцем крышах, тренировался с У Шаоци, беззлобно шутил над ним, а вечерами, к радости заклинателя, читал трактаты о совершенствовании, расположившись на открытой веранде. Прежде У Шаоци чувствовал, что с Ляо Жанем что-то не так, но теперь тот стал вести себя даже покладистее, чем прежде, и заклинатель решил не переживать о пустяках. Его жизнь была мирной и уютной — потому, конечно же, и у людей вокруг не было причин для тревог.       Однажды, вернувшись в вечерней тренировки, У Шаоци вновь застал Ляо Жаня за чтением. Любопытно заглянув в книгу, он рассмеялся:       — Ты ведь читал уже этот трактат пару месяцев назад, неужели забыл?       — Ага, приходится заучивать заново, — не поднимая от текста глаз, отозвался Ляо Жань. Уже тише он добавил: — Вдруг я что-то пропустил.        — Оставь, тебе досконально знать такое не обязательно, — махнул У Шаоци рукой. — Строение меридиан? Достаточно, что ощущаешь ци в себе: кого-то другого лечить ты ведь не собираешься.       — Да, наверное, — без всякого выражения отозвался Ляо Жань. У Шаоци вдруг подумалось, что странно, что лис не огрызается и не шутит в ответ: от его покладистости в последнее время иногда становилось неуютно. Впрочем, о подобных вещах У Шаоци задумываться не любил, полагая, что если Ляо Жань захочет ему что-то рассказать, он это сделает, а если нет — значит оно того не стоит. Решив так, У Шаоци заговорил о вещах более увлекательных:       — Шидзе Сюй возвращается через пару дней — может, сразимся с ней? За время путешествия по цзянху она наверняка узнала много удивительных приемов.       — Да? — Ляо Жань поднял взгляд, а после опустил его вновь к тексту. — Я не против.       — В самом деле? — обрадовался У Шаоци.       — Мгм.       — Тогда я попрошу учителя заранее подготовить для нас площадку! В прошлый раз шидзе Сюй была умелее, но теперь и мы многое узнали, потому!.. — У Шаоци говорил и говорил, и в какой-то миг все его слова слились для Ляо Жаню в один полный похвальбы и мечт о великом будущем ком. Он вновь ничего не слышал. Мог различить лишь голос У Шаоци, знакомые интонации и звучание, к каким он привык за свою жизнь… Это было единственное, что он за свою жизнь слышал.       Сердце Ляо Жаня рвано металось в грудной клетке:       — Не хочешь поспать? — невпопад спросил он в середине речи У Шаоци. Тот приподнял брови:       — А?       — Отдохнуть, перед боем… — кашлянув, Ляо Жань продолжил уже увереннее. — Для победы над шидзе нужно набраться сил, а медитации, пусть и восполняют дух, не расслабляют тело.       У Шаоци улыбнулся:       — На моем уровне совершенствования едва ли я смогу заснуть, ты ведь знаешь.       — Да, — кивнул Ляо Жань. — Но я могу помочь.       Лисицы хули-цзинь являлись обольстительницами: они туманили разум своей жертвы, усыпляли ее, а после питались живой ци — все эти способности Ляо Жань от рождения умел использовать. Когда-то, когда они с У Шаоци были младше, Ляо Жань иногда усыплял друга, когда тот не мог заснуть из-за волнения или боли от полученных в бесконечных тренировках травм. Сон под чарами лисицы был спокоен, глубок и крепок. Уснувший так человек не видел снов и по пробуждению чувствовал себя отлично отдохнувшим — если просыпался.       У Шаоци пробовал такие чары на себе, и, на самом деле, считал их весьма полезными. Он задумался на несколько мгновений.       — Выбор за тобой, — опустив глаза, ответил Ляо Жань. — Позволишь коварному хули-цзин себя околдовать?       — Ха-ха, тебе-то? — улыбнулся У Шаоци и мгновение растерянности сменилось на его лице беззаботным выражением. Заклинатель прошел во внутреннюю комнату и с удовольствием растянулся на кровати. Поглядев на Ляо Жаня, он ухмыльнулся: — Давай: только разбуди меня к завтрашнему утру непременно. А, и, — У Шаоци попытался придать своему лицу строгости. — Не вздумай спать на моей груди. В прошлый раз мне снилось, словно меня придавил камень — проснулся в холодном поту!..       — Хорошо, не буду, — закрыв свою книгу и отложив ее, ответил Ляо Жань. Он пошел за У Шаоци, и хвосты его, напряженно опущенные, мелко подрагивали. Приблизившись, Ляо Жань взглянул на закрывшего глаза заклинателя и, обождав мгновение, провел над его лицом раскрытой ладонью. С кончиков бледных пальцев лиса мягкими волнами заструился алый туман и в одно мгновение лицо У Шаоци разгладилось. Улыбка сползла с его губ, брови приподнялись: во сне ничто не выдавало добродушный нрав заклинателя, напротив, он казался высокомерным и жестоким.       Дыхание У Шаоци стало тише. Стоя над заклинателем, Ляо Жань вглядывался в черты знакомого лица словно в первый раз, с ужасом осознавая, что забывает их сразу же, стоит на мгновение отвести взгляд. Каким был смех У Шаоци? Насколько строг был его голос? Стоило Ляо Жаню попытаться вспомнить, как уши его закладывал пронзительный щенячий плач.       Лис смотрел на человека перед собой, под тонкой кожей с каждым мигом все отчетливее видя движение духовных сил. Огибая глазницы и рот, они спускались к шее; тонкой паутинкой пронизывали кончики пальцев; узлом собирались в животе — и стекали к точке таньчжун, в центр дяньтяня. Здесь располагалось сосредоточение сил заклинателя, золотое ядро. У Шаоци сформировал его не так давно, всего несколько лет назад, и пока еще только учился использовать свои новые силы — и защищать их.       Именно сюда, к золотому ядру заклинателя тянулся другой конец удавки на шее Ляо Жаня. Он не мог видеть связь, но ощущал ее каждой частичкой своего тела, и от этого ощущения кости его содрогались. Извлечь золотое ядро из тела заклинателя, на самом деле, не так сложно, этим промышляли многие совершенствующиеся, идущие темным путем. Ляо Жань долго раздумывал над этим, но снять печать Акации он бы точно не смог, потому оставался лишь этот способ. Он взглянул на лицо У Шаоци снова, но взгляд его затуманился.       Лис выдохнул, хвосты его в страхе жались к ногам. Подрагивающими руками закатав рукава, Ляо Жань положил руки на грудь заклинателя, а после надавил. Раздался глубокий, мерзкий звук разрываемых тканей и ломающихся костей, лис лишь плотнее сжал губы. У Шаоци дернулся, однако наложенные на него чары были слишком крепки. Ему снился беспокойный, тревожный сон.       …Пусть золотое ядро на самом деле было лишь наполовину материальной структурой, Ляо Жаню потребовалось время, чтобы извлечь его. К этому моменту руки лиса были по локоть испачканы в остывающей крови, и капли ее также раскрасили абстрактными пятнами подол одежд. Забрав золотое ядро, Ляо Жань торопливо проглотил его. После он сделает своими заключенные в нем духовные силы, но сейчас прежде всего нужно уйти. Теперь, без узора печати, никто не смог бы отследить Ляо Жаня, и он мог незамеченным покинуть горный хребет.       Выйдя из комнаты, однако, лис задержался на краткий миг. Все здания были окутаны массивами и защитными заклинаниями — одно такое оплетало едва заметной вязью проем двери. Во внутренней комнате У Шаоци был еще жив, рвано и тяжело дышал: привыкшее к тяжелым тренировкам тело заклинателя было, все же, весьма крепким. Ляо Жань не хотел оборачиваться, полагая, что отринув нечто однажды, к нему не было нужды возвращаться. Но, уходя, он все же провел когтями по узору защитного массива, разрушая его. Собратья У Шаоци, конечно, сразу заметят повреждение массива и придут, чтобы проверить его — а как скоро это случиться, будет зависеть от удачи заклинателя.       Обратившись огромным лисом, Ляо Жань покинул гору незамеченным. Живот его жгло пламенем золотое ядро, лапы спотыкались друг об друга, а глаза то застилала печаль, то неописуемый восторг. Ляо Жань петлял между деревьев, словно перебравший с выпивкой гуляка, и в душе его творилось нечто невообразимое. Радость, печаль, злоба, скорбь, сомнения и решимость, какая могла бы пошатнуть горы — все они разрывали сердце лиса словно дикие звери, и сам себя он ощущал зверем, беспринципным и необузданным. Иногда тело Ляо Жаня начинало подрагивать от страха, иногда его жаром обдавала радость, несколько раз лис оборачивался — но только смотрел на удаляющиеся силуэты гор, не думая возвращаться. Он знал, каково жить там, знал, как ощущается до дурости прямолинейная доброта У Шаоци — но осознавал также небывало явственно, что, если бы не воспользовался шансом сейчас, ничего иного в своей жизни не смог бы почувствовать.       Ляо Жань… был слишком ленив, пожалуй, чтобы думать об этом более. За время размышлений в последние несколько месяцев его мысли и так превратились в пресную кашу. Он, наверное, в самом деле был демоном, что не стоил ли любви, ни жалости. Но, выбрав этот путь, он, однако, ни о чем не жалел.