Бібліотэка

Всё началось с того, что Лань Чжань, как и всегда, работал в библиотеке. Пергаменты, папирусы, сшитые книги и иероглифы-иероглифы-иероглифы. В этот раз он переписывал раздел о послушании, ведь по мнению Лань Цижэня "судя по поведению учеников в последнее время, его комплектов совершенно точно не хватает. Займись этим, Вандзи". И Вандзи занялся. Вдыхая запах бумаги и аромат горного воздуха, осознавая каждую точку своего тела единой с идеально чистыми пока страницами, и единственным искажением им - чернилами, которые складывали тьму на белом в идеально простые и истинные утверждения. И Лань Вандзи был совершенно спокоен. Почти. Где-то на задворках сознания, под самым полюсом смысла его жизни, сидел и попивал свои любимые серебряные иглы его брат Лань Сичень. Никогда не покидая, но и не тревожа, пока не являлся перед его очами сам. Лань Чжань останавливается, потому что с такими мыслями, знает, нельзя писать. Обязательно отвлечется, обязательно поставит кляксу и заморает и без того уже украшенный чернилами пергамент. Иногда ему казалось, что страницам всех книг в Гусу лучше быть совершенно белыми, а всё, что на них хранилось , должно бы быть внутри адептов и передаваться другим ученикам образами их самих, их речей и слов, и всё адепты тогда будут - идеальны, сами как книги, в белоснежных, будто уже похоронив в себе начало зла, одеждах. Многие ведь так и видели Лань Чжаня - как белую книгу, совершенное Творение Лань Цижэня, олицетворение Легизма в Гусу, когда Лань Сичень - само Конфуцианство. Мягок и верующ в людей. И оба - стороны одной медали, отпалированной и совершенной, как выпавший первого числа снег. Под которым даже трава - исчезает, уступая место чистоте и страху. Люди глупы. Ведь если судить нефритов всеобщими мерками и продолжить аналогию с бумагой - оба брата Лань были залитыми чернилами страницами. Может быть, даже одной-единственной страницей из сборника о послушании ордена Гусу Лань, первой из всех и единственно-главной. И будто в подтверждение тому на пороге явился тот, кто занимал собой все мысли Лань Чжаня. Он заходит в библиотеку мягко, не ожидая и желая увидеть там брата. И замирает на пороге. У Вандзи волосы - будто сами чернила блестят, руки - водухотворяюще крепки при своей тонкости, тело - закрыто одеянием белым, а шея - светла и прекрасна, и Сиченю хочется прикоснуться к ней губами. Лань Хуань не знает, отчего его пьянит Лань Чжанем именно сегодня особенно сильно, но образ сильных рук его брата не покидает его с самого утра. Он даже было взялся за тонкую бумагу и лучшие заячьи кисти из тех, что у него были, чтобы отобразить красоту и эмоцию образа, возникшего спонтанно и не покидающего его всё утро, но у него отчаянно не выходило. Бумага летела в утиль, а настроение Сиченя портилось в разочаровании. Нельзя передать руки Вандзи на бумаге. Значит нужно увидеть их вживую. И так, Сичень отправился в библиотеку. И замер на пороге, не в силах оторвать взгляда. Вандзи выводил иероглифы каллиграфическим почерком, макая кисть в чернила и сосредоточенно хмуря брови. Его брат был красив. Красив не как деревья Гусу поздней осенью, увядающе и вечно, не как талантливые молодые дамы, что краснели щеками, обмахивались веерами и знали все заклинания наизусть, умело их используя, он был прекрасен в подобии бури, что разливала жидкое золото смерти на корабли в далёких морях, он - чистое озеро, на дне которого можно разглядеть каждый корал и камень, в одно мгновение превращающееся в глаз урагана. Вандзи был красив красотой несдержанной и сильной, запертой и окаймленной рамками и цепями приличий, какие, на взгляд окружающих, его только красили. Сичень же любил душу, любил это неистовство и пламя, воспоряющее в душе его брата и способное согреть путника в ночную стужу, лишь спалив его дотла. Если вовремя не прикрыться. Сичень прикрываться не хотел. Сичень хотел, чтобы это пламя его поглотило и испепелило. - Входи. Лань Сичень не понял, когда у него начали гореть щёки, и когда Вандзи подал голос, на него будто вылили кувшин воды. Но он пока не знал, горячей или холодной. Вандзи поднимает взгляд от пергамента и говорит: - Садись, Гэгэ. У Сиченя сердце разрывает стуком. Когда Лань Чжань зовёт его так, отчего-то кровь в жилах вскипает особенно быстро. Напротив Лань Чжаня было место, других столов - пруд пруди, и всё же Сичень захотел сесть рядом. Он подходит к брату медленно, наклоняясь чуть ближе, и садится за его спину, опуская руки на талию. - Диди же не будет против, если я немного посижу так, согреюсь? У Сиченя руки и правда были холодные, ведь на улице давно расцветала бушующими красками холодная и влажная осень, в которую стоило бы надевать перчатки. Вандзи выдыхает неровно, сглатывая слюну, и рука его чуть вздрагивает, смазывая иероглиф. - Ох, кажется, у диди плохо получается сегодня. Я могу помочь. Сичень берёт руку Лань Чжаня в свою, переплетая пальцы и невесомо хватаясь за кисть, дописывая предложение своей рукой: " уничтож в себе 5 ядов". - Диди дрожит, - горячий шепот на ухо и Лань Чжань выдыхает. - Мх, Сичень... - Да, А-Чжань? Лань Чжань крепче сжимает его руку своей и у Сиченя трогает сердце. Он оставляет поцелуй на шее, грея теплым выдохом.. У Лань Чжаня очаровательно краснеют уши, он дышит неровно, и покрываются румянцем даже щёки, и рука Сиченя медленно скользит выше, туда, где горячо совсем, туда, где всегда должно быть холодно и пусто, туда, где сердце, прижимает крепче и сердце выбивается из-под рёбер, и любовь горит и вскипает и он мокрым языком спускается по шее ниже, стягивает одеяние и дышит, кусая мягко, лишь-лишь касаясь зубами... А Лань Чжань выдыхает и трётся, а Лань Чжань хочет, чтобы было больше. - Гэгэ.. Взгляд Сиченя вспыхивает. Вандзи рукой, которая до этого безжалостно сминала пергамент, ведёт руку брата ниже, совсем близко и.. взрыв. - Ах... Ммм. - он старается сдерживать стоны, но Сичень резко отрывает руку и одним быстрым движением над библиотекой устанавливает купол, прячущий звук. - Не сдерживайся... Сичень развязывает пояс верхнего халата, разводит поля всех трёх, дотрагивается и он так близко, так ужасно близко. Лань Чжань трётся, толкается в руку брата и всхлипывает и выстанывает имя, и Сичень целует неистово шею и Лань Чжань чувствует жар сзади и выдыхает, переворачивается и целует брата в губы. Поцелуй мокрый, горячий, языком он обводит десна, берет Сиченя за шею, выцеловывать кожу, подхватывает под бедра и сажает на стол - Вандзи... Тот ведёт языком по шее до подбородка, вокруг кадыка, обводя его особенно чувственно, и Сичень выдыхает громко. Поднимает руку и нежно кладёт её на подбородок, поднимая на себя взгляд А-Чжаня, смотря прямо в глаза растопленного золота. И в них столько ласки, что можно утонуть. И Сичень целует его в переносицу, как у них и бывает обычно, а А-Чжань поднимает руку выше, хватаясь за заднюю часть шеи, и в его пальцы вплетаются волосы и между ними моментами - белоснежная лента брата, вместе с его душой и чувствами. Он целует глубоко, засасывая кожу, "А-Чжань.. Ах" На шее останутся следы.. Лань Чжань всегда такой... Он удерживает голову и вылизывает засосы, спускается ниже, разводит колени Сиченя, и тот выдыхает, "А-Чжань.." А тот касается члена через ткань нижнего одеяния, а тот жаждет и дарит, а у Сиченя почти перед глазами искры, а у Сиченя сердце - неистово бьющееся, должно уже выпрыгнуть из груди и остаться самостоятельно жить, ибо это - чистое наслаждение, губы брата на его члене - экстаз, его руки - самое прекрасное из всего, что есть и он тонет, тонет, тонет и тонет, он захлёбывается в стонах и криках, и когда открывает глаза, то Лань Чжань между его бедер ласкает нежную плоть и Сичень опускает руку тому в волосы, и она теперь движется в такт движениям брата, направляя и усиливая, заставляя брать немного глубже, и Сичень глядит в раскрасневшееся лицо А-Чжаня, дарящего ему наслаждение и он последним толчком доводит себя до экстаза. А Вандзи после смотрит в его глаза горящим взглядом прямо, облизывая губы, и Сичень опускается и целует. Так они и проводят этот вечер в библиотеке Облачных глубин.