твое дурацкое лицо

      — И что типа… мы должны делать? — ей неуютно, все кругом слишком сверкающее, яркое и чистое: Мистакор не похож ни на Орду, ни даже на их временные покои в Брайтмуне. Но Адора выглядит такой воодушевленной, когда Глиммер и Боу говорят об источниках, что Катра не в силах противиться, несмотря на встающую дыбом шерстку.       Забавное открытие — от магии она электризуется. В бою на это не особо обращаешь внимание, ага, да.       Но сейчас ей непривычно тихо. Катре не нужно никуда бежать. И от этого…       …ей хочется сбежать.       Какая ирония.       — Отдыхать, — пожимает плечами Блестка, давая самый странный в мире ответ. Потому что — отдыхать? Типа тут? Когда прямо по тонкой шерстке словно проходят сотни тысяч иголок, оголтелые безумные искры, потому что в Мистакоре буквально все магическое?       Просто сидеть на месте? Или что?       — Ты можешь искупаться, — подсказывает Боу. — Я люблю горячие источники, они здорово расслабляют мышцы. И мозг. Нам бы всем не помешало расслабиться.       — Да-а-а, в последний раз, когда мы здесь были, нам это так и не удалось, — вздыхает Блестка, опускаясь задницей прямо на сверкающий камень. Ее волосы стали еще длиннее и трогательнее, потому что напоминают прическу королевы Анджелы, которая по вине Катры… хм.       Катра ненавидит себя за это.       За то, то и это, и еще сотню-другую причин, о которых напоминают укоризненные взгляды жителей Брайтмуна. Они постоянно мечутся в нее, точно стрелы, Катра уже одна огромная дыра, через которую можно глядеть в мир насквозь.       Адора явно замечает, что что-то не так, иногда хмурится, но у нее разглаживается морщинка на лбу, а потому Катра молчит.       Адора — один сплошной сгусток тревоги, электрические золотистые искры, и причина тому, конечно, снова Катра, снова укоризненные взгляды и морщинка на лбу, и сейчас, когда внутренности сводит от мысли, что… она… любима?..       Катра готова молчать.       Катра готова терпеть взгляды, отправиться на источники в Мистакоре и попробовать отдохнуть.       Ради Адоры.       Она все и всегда — ради Адоры.       — А что было в прошлый раз? — после долгого молчания, пока Глиммер болтает ногами в воде, а Боу и Адора лежат на теплых магических камнях, не выдерживает Катра.       Ей не нужны камни, ей достаточно и плеча Адоры, о которое трется ее внутренний котенок с мурлыканьем, за которое позже будет стыдно.       Но здесь и сейчас — ради Адоры.       Потому что разглаживается морщинка на лбу.       — Ты ни-и-и за-а-а что не догадаешься, — тянет Адора с напряженной улыбкой, и в этой улыбке все — прошлые страхи, боль, сомнения, таким тоном — только об одной, таким тоном — только.       Да кто бы сомневался.       Катись на Звериный остров, Шедоу Вивер!       — Ну, технически, — собирается что-то добавить Боу, но Адора уже его перебивает.       — Да-да, изначально это я не давала никому отдохнуть, но эй! Я мысленно еще была в Орде, у нас такого понятия как отдых-то не существовало! Подъем, строиться, тренировка, строиться, отбой!       — И что, вы вообще не отдыхали? — пораженно спрашивает Блестка, оборачиваясь на них. Странно, Адора наверняка не раз им рассказывала про Орду.       Хотя Катра бы молчала, видя этот контраст.       Она и молчит.       Поджимает губы и — к плечу Адоры. Оно сильное и мягкое, оно — для нее. И в это все еще сложно поверить.       Адора вернулась за ней, хотя однажды перестала. Портал.       Нет!       Катра ненавидит отдыхать, воспоминания догоняют и бьют под дых, всякий раз, как взгляды, что в нее мечутся стрелами.       — Ну, сон — это отдых? И иногда мы били вещи, я же рассказывала. Снимает стресс.       — Нет, Адора, Глиммер имеет вас — вдвоем? Вы же росли вместе?       — И? — непонимающе хмурится Адора.       — Вы проводили время вместе?       — Ну, мы играли в детстве, конечно…       Катра показательно лениво приоткрывает глаза — внутри она напряжена целиком и полностью, потому что воспоминания. Снова воспоминания.       — Я, кажется, поняла, на что ты намекаешь. Нет, мы… не отдыхали… вместе, — Боу расстроенно хмурится, но Катра, осторожно скользя коготками по бледной коже запястья Адоры, добавляет, подумав: — Но мы спали в одной кровати.       И еще долго жалеет об этом, потому что восторженный визг Боу буквально оглушает. Так еще и этот чертов магический город слепит, повсюду искры, все слишком яркое для нее, слишком теплое, слишком настоящее, чтобы быть правдой.       Катра даже не замечает, как напрягаются плечи.       Мягкое теплое свечение вместо болезненно-желтого света электрических ламп, деревья и свежий воздух вместо огня и раскаленной стали, закаты — настоящие, а не ржавые от иллюминации, как в Кольце страха.       — Ладно, Боу, может, битва водой? Как раньше? — вдруг предлагает Глиммер, уже полностью окунувшаяся в воду. Трогательно отросшие волосы. Анджела.       Воспоминания. Конечно.       — Адора, Катра, вы?..       — Вдвоем, Боу! Как раньше! — настойчиво прерывает Глиммер, и Боу, пожав плечами, поднимается с камней, планируя нырнуть в источник.       Плеск и — их орошает капельками воды, шерстка дыбом, потому что — да, магия. Везде и повсюду.       Катра, конечно, не дура — Блестка наверняка видит, насколько она не в своей тарелке, вот и решила помочь. Ее даже не хочется послать, потому что… Катра ей благодарна.       Между ними удивительно много взаимопонимания, когда они не хотят друг друга убить.       Хотя… портал. Да.       — Блестка такая добрая, аж тошно, — фыркает Катра, щекой оглаживая плечо Адоры.       Та не отвечает.       Катра поднимает взгляд и — точно. Один сплошной сгусток тревоги, электрические золотистые искры, морщинка на лбу, сжатые в тонкую нить губы. Сейчас порвется.       — Хей, Адора, ты чего? — Катра скользит подушечками пальцев, втянув когти, по ее тонкой бледной коже, где-то покрытой сеточкой шрамов, и причина, конечно, Катра.       Всегда Катра.       И всегда Адора.       — Адора, — настойчивее произносит Катра, чуть выпуская когти и совсем осторожно жаля, не больно, скорее отрезвляюще. И Адора действительно наконец переводит на нее взгляд, чуть более осмысленный, чем до этого, выпадая из воспоминаний.       — У тебя даже койки своей не было. Ты же всегда спала у меня в ногах, — почти шокировано произносит Адора, хотя это все, ну… совсем не новость. Так же было всегда. Всегда Катра и всегда Адора. Вместе. Пока… воспоминания, вот же!..       — Ну, так вообще-то было даже теплее. И ты рядом, меня все устраивало, — шутит Катра, не особо понимая проблему.       — Нет, Катра, — качает головой Адора с широко распахнутыми глазами. Они кристальнее воды в источниках, и это… особая магия. — У тебя даже койки своей не было. Койки, понимаешь? Это… это же тоже она, верно? Она всем занималась, она все знала, она…       — Ой, да не любила меня эта дрянь, мы же знаем это обе прекрасно, — Катра дергает плечом, неловко отворачиваясь, потому что глаза жжет.       Ее всю — жжет. Воспоминаниями.       — Это… тогда это казалось таким нормальным. Я… я совсем тебя не защищала, я…       — Зато бросилась на защиту первых встречных, да? — Катра не знает, откуда это вырывается, тем более, сейчас. Впервые за долгое время у них все хорошо. Тихо и спокойно. Но эти слова, ее отвратительная натура, о которой и твердила всегда Шедоу Вивер, находят себе выход.       — Катра, я… — Адора пораженно замирает.       Ей не стоило это говорить. Не сейчас. Не вообще.       Она позорно отворачивается, жмурясь до рези в глазницах.       Между ними все хрупко и ломко, все — как эти напряженные золотистые искры, есть и нет, и вот Катре бы стоило закрыть свой рот наконец, потому как столько раз своими словами она все портила, она ранила Адору из раза в раз, ранила! ранила! сеточка шрамов — от ее когтей.       Всегда Катра.       И всегда Адора.       — Ты этого не заслуживала. Такого отношения. Такого никто не заслуживает. Я… до Брайтмуна я не понимала, насколько это ненормально, — голос Адоры тихий и такой надтреснутый, и сожаление достигает пика, но Катра не может заставить себя повернуться обратно. Перед глазами — идиотские источники, пенящаяся ласково вода, а она видела ведь всегда только сточную, эта — настоящая, живая.       Они тоже такими могли быть? В других обстоятельствах?       В Брайтмуне или?..       Где угодно, но не в Орде.       Они могли быть — не сломленными? Живыми?       — Это не твоя вина, — хрипит Катра. — Ты опять все берешь на себя, Адора. Но тебе не подчиняются обстоятельства всего этого чертового мира, какой бы принцесской ты ни была.       — Но я была частью этого. Я тебя ранила, когда не замечала… всего.       — А я ранила тебя, — Катра поворачивается. Шрамы, бледной тонкой сеточкой, слишком правильные, слишком ровные, и причина — конечно, она. — И намного, намного сильнее, — Катра всегда будет об этом сожалеть.       Портал.       Анджела.       Разочарованный взгляд Адоры.       Но.       У Адоры разглаживается морщинка на лбу, и ради этого Катра будет молчать о своих сожалениях.       — И мы можем бесконечно жалеть обо всем, но оно закончилось. Весь этот ад закончился, понимаешь? Мы — мы вместе, и я могу держать тебя за твою дурацкую руку и смотреть на твое дурацкое лицо, — Катра тщательно следит за когтями. Подушечками пальцев — по нежной бледной коже, к шее, к кромке золотистых волос, Адоре идет Мистакор, Адоре идет умиротворение. Ее светлые глаза почти как эта вода в источниках, и они смотрят и смотрят, прослеживают каждое движение Катры, Адора — каждое ее слово. — И для меня оно самое красивое. И это уже круто, понимаешь? Этого уже достаточно — сейчас. А прошлому стоит оставаться в прошлом.       — В прошлом, — эхом растерянно вторит Адора, когда Катра сильнее путается пальцами в ее волосах, ослабляет хватку резинки и наконец распускает этот надоевший высокий хвостик. У Адоры по плечам растекается золото, Адора — ярче всего Мистакора и каждого камня в нем.       Катра с нежностью замечает, как расслабляются мышцы под ее прикосновениями, как Адора из натянутой пружины превращается в мягкую текучую воду, как в этом источнике, и если это — тот самый отдых, о котором говорила Блестка, то Катра готова отдыхать вечно.       Дыханием опалить губы Адоры, словить ими нечаянно оброненный выдох, и наконец поцеловать, и каждый поцелуй с Адорой — как спасение всей галактики, как воскрешение и одновременно немного смерть.       — Как же все это сложно. Почему опять все сложно? — с надломом в голосе спрашивает Адора ей в губы, и у Катры нет ответа. На этот вопрос у нее никогда не было ответа, хотя порой она скулила его в подушку каждый вечер.       Да, у нее появилась своя кровать, точно.       Ценой Адоры.       — Может, будет проще, если мы перестанем постоянно спотыкаться на прошлом? — Катра пожимает плечами, опуская взгляд.       — И что тогда? Не говорить о нем вообще?       — Может, и да. Главное, что все закончилось.       — Но мы уже замалчивали проблемы, и ты прекрасно помнишь, чем все кончилось. Я даже не думала, как это все выглядело для тебя, и я… я просто хотела, чтобы ты пошла со мной. Почти всегда.       И это «почти» — оно бьется звонче звонкого, и Катра прекрасно знает, о чем оно. Катра знает — это Анджела, портал, это все то, что не склеить волшебными блестками и взмахом меча «Во имя Серого Черепа», это то, что она разрушила, и то, что будет с ней навсегда.       Даже если никто не говорит.       Катра ненавидит себя за это.       За то, то и это, и еще сотню-другую причин, о которых напоминают укоризненные взгляды жителей Брайтмуна. Они постоянно мечутся в нее, точно стрелы, Катра уже одна огромная дыра, через которую можно глядеть в мир насквозь.       Но она готова молчать тоже, если это поможет Адоре справиться с грузом ответственности и горечью воспоминаний, позволит не спотыкаться на прошлом, и да, это… выход.       — Но это выход, — глухо вторит Катра своим мыслям. Хочется куда-то деться отсюда, куда-то сбежать, но от себя не сбежишь. — Потому что иначе происходят такие разговоры.       В военное время намного проще забыть о проблемах, а сейчас, сейчас Блестка говорит — нужно расслабиться и отдохнуть, но Катра ненавидит отдыхать.       Если ничем себя не занимать, они снова подкрадываются со спины, и никакое электризующее магическое тепло не спасет.       Мысли.       Догоняют и — мечом в спину.       — Но я хочу разговоров с тобой, Катра, — и вот снова. Морщинка меж бровей, и причина опять, конечно, Катра.       Всегда Катра.       Портит все.       — Я хочу, чтобы мы обсуждали все — и прошлое, и настоящее, и… будущее тоже? Я хочу, чтобы ты говорила о том, как я причинила тебе боль, потому что я хочу знать об этом. Мне нужно знать об этом.       — Зачем? — и голос у Катры тихий, больной, совсем как в детстве, когда Шедоу Вивер запирала ее одну в темноте казармы в наказание.       — Потому что я не хочу причинять тебе боль снова, — говорит Адора так просто, будто не вкладывает своими словами в сердце Катры глупую скулящую надежду, это тот самый маленький котенок, что боялся темноты и одиночества.       Он все еще внутри, и он все еще боится.       Он все еще — Катра.       — Но я причиняю боль тебе, когда говорю об этом. К тому же… я говорила. Я тоже много раз делала тебе больно.       — И мы будем мериться, кто сильнее пострадал? — хмыкает Адора неожиданно почти весело, и Катра вынужденно поднимает взгляд. Улыбка у нее совсем не веселая, натянутая, как тогда, когда она добровольно шла умирать.       Всегда, всегда одна.       Катра боится одиночества.       Адора в нем всегда прячется.       Но им необязательно — теперь уж точно — необязательно справляться с этим по отдельности.       — Да, это было бы слишком тупо, — тоже натянуто-весело фыркает Катра. — Тогда ты… тоже говори. Да-да, ты меня за все простила, — перебивает она тут же вскинувшуюся Адору. — И бла-бла-бла, я знаю. Но также я знаю, что это та самая ложь, которой ты кормишь своих друзьяшек и успокаиваешь свою совесть, потому что ненавидишь думать плохо о других. Но я… со мной необязательно быть правильной, Адора. Я знаю, что ты не простила мне многое. И я сама себя не простила. И если ты хочешь разговаривать, то давай тогда уж разговаривать обо всем.       Катра чувствует, как к концу монолога у нее пересыхает горло и жадно облизывает губы. Взгляд Адоры тут же прикипает к ним, и теперь она учится замечать такие взгляды и не убеждать себя в том, что наивно обманывается.       Адоре нравится ее целовать.       Адоре нравятся ее губы.       Адоре нравится Катра.       И это приятное знание, растекающееся теплом где-то под шерсткой. Может, именно от этого она и электризуется, а не от идиотской магии Мистакора.       — Ладно, — только и выдыхает Адора, бесстыдно не отрывая взгляд.       Снова и снова Катра готова ее целовать, вплетать когти в золото волос, почти что со страхом касаться плеч, не первый взгляд таких хрупких, но сильных и жилистых.       Когда-нибудь она поцелует ее в виде Ши-ры, просто чтобы убедиться, что нуждается именно в Адоре.       Всегда нуждалась.       И — всегда Адора.       Касается ее щеки губами, осторожной дорожкой поцелуев по шерстке к виску, пальцами — к совсем немного отросшим волосам (Катра радуется каждому отросшему миллиметру, потому что с ними стираются воспоминания о Хорде-Прайме и ее бесконечной беспомощности перед ним), за ними — к затылку и шее.       Всегда Катра.       Жмурится от щекочущих шерстку мурашек, от электрических разрядов по венам, когда Адора наконец добирается до ее ушей, и вот уже эти разряды стыдливо скользят вдоль позвоночника, и между ними струится ток, не магия, самое настоящее нежное электричество, поделенное на двоих.       — Пришло в голову что-нибудь, о чем бы ты хотела рассказать? — выдыхает растрепанная покрасневшая Адора, разрывая поцелуй, и это просто непростительное зрелище.       Катра чувствует, как ее немного ведет в сторону, а под кожей вспышками загораются оставшиеся электрические разряды, от каждого хочется вздрогнуть, от каждого хочется — снова в объятия Адоры.       — Сложно думать хотя бы о чем-то, когда ты.       — Что я? — хитро улыбается Адора, и Катре бесконечно нравится на это смотреть.       — Просто ты. Этого уже достаточно.       — Тогда можем присоединиться к Глиммер и Боу и поплавать, — улыбается Адора почти застенчиво, и Катра не может не заметить, что от ее слов она рдеет еще сильнее.       Хм.       На ней красная футболка, и по цвету Адора уже почти с ней вровень.       — Ну, тебе бы явно не помешало охладиться, — Катра сама завидует своей выдержке. Потому что, ну — Адора в футболке и коротких плавательных шортах, и это бесконечно краснеющая Адора, вновь ставшая расслабленной и счастливой. — Ну а я… Кошки и вода, знаешь. Не очень хорошее сочетание.       — Думала, ты против стереотипов. В детстве ты первая бежала в душевые.       — Потому что иначе все занимали остальные кадеты! — возмущается Катра. — А идти последней… будто ты не помнишь, во что превращается душ после того, как все помоются. Или ты совсем размякла в королевских купальнях?       — А сама-то? — фыркает Адора. — Уверена, что Капитаны уж точно не моются в казарменных душевых.       — Я не просто Капитан, — Катра качает указательным пальцем. — Я главнокомандующий армией Орды.       — А сейчас будешь мокрым котенком, — хитро улыбается Адора, и в следующее же мгновение Катра понимает, почему. Она шипит и ершится, пытаясь вырваться, но со всех сторон посыпанная блестками Ши-ра куда сильнее Адоры в обычном состоянии.       Желание оказаться в ее объятиях исполняется слишком быстро и слишком буквально.       Адора подхватывает ее под коленями и бережно обнимает, когда Катра продолжает шипеть и вырываться.       Она не решается воспользоваться когтями, потому что. Хватит.       Хватит с нее когтей и ран.       Адора просто хочет повеселиться — и веселья ради Катра будет вырываться, пытаясь ее защекотать или вывернуться.       Это безопасно.       Ей с Адорой — безопасно.       Будь она двухметровой блестящей принцессой или тощей девчонкой, в ногах у которой Катра проспала все детство.       Всегда Адора.       Катра щурится от непривычно яркого солнца и позволяет заливающейся смехом Адоре уронить ее в воду. Она оказывается настолько же пенящейся и живой по ощущениям, как и на вид.       Адора превращается обратно, и Катра с визгом обхватывает ее бедрами под коленями, пытаясь сделать подсечку и уронить следом за собой.       Это совсем не похоже на ту жуткую зеленую жижу в бассейне Хорда-Прайма.       Адора валится в теплые сияющие волны.       Перед глазами — идиотские источники, пенящаяся ласково вода, а она видела ведь всегда только сточную, эта — настоящая, живая.       И Адора тоже живая — с сеточкой шрамов, с нагло облепившей кожу футболкой, из-под которой трогательно вырисовываются очертания тела, с этими просто невозможными кристально-голубыми глазами.       И вот она, магия.       Адора — и есть вся магия этого мира, особая магия, от которой у Катры шерстка электризуется и стоит дыбом.       Катра пропускает теплую прозрачную воду сквозь пальцы, чувствует, как она обволакивает все тело, шерсть и волосы тяжелеют, намокая, и эта тяжесть — она приятная, она прибивает ее к Адоре.       Прикосновениями — по напряженному от смеха прессу.       Не наигранного.       — Ну точно мокрый котенок, — совсем ласково, нежно произносит та, ероша отросшие волосы (Катра считает миллиметры).       И эти миллиметры — между их телами.       — Что ты там говорила? Разговоры? — Катра показательно задумчиво хмурится, расставляя руки по обе стороны от головы Адоры и зарываясь пальцами в песчаное мягкое дно. — Так вот, мне не нравится, когда ты меня зовешь мокрым котенком. Прояви уважение к главнокомандующему-       — Да-да, — серьезно кивает Адора, ничуть не скрывая улыбку. — Со всем уважением, ты бы сейчас себя видела.       — Нравится зрелище? — не упускает Катра возможности, игриво мурча.       — Очень, — слишком искренне отвечает Адора, и это — это слишком. Она, ее рассыпавшиеся повсюду волосы, ставшие медью от воды, искрящийся смехом взгляд, лицо, это дурацкое лицо.       Для нее самое красивое.       Однажды она расскажет. О взглядах и огромной дыре от них, о воспоминаниях, о портале и об Анджеле.       Расскажет.       Потому что Адоре это важно.       — Мне тоже, — искренне отвечает Катра.       Она, не удержавшись, вновь тянется за поцелуем, от которого они едва не тонут позорно, хотя до дна всего ничего — только лишь ее вытянутые руки, и это продолжается до тех пор, пока Блестка не считает нужным вернуться, видимо, прикинув, что уж этого времени им бы точно хватило поговорить и разобраться со своими спутано-напряженными чувствами.       И Катра благодарна ей за это, хотя ни за что не признает.       Блестка и так прекрасно читает ее эмоции по довольному выражению лица, которое у Катры нет никакого желания скрывать.       Здесь, с ними, с Адорой — она в безопасности.       Она может не притворяться.       Может не бояться.       Темноты и одиночества.       Мыслей.       В конце концов, Адора хочет, чтобы Катра говорила их вслух.       И Катра будет.       Если, на самом деле, это причина, по которой морщинка на лбу разглаживается и Адора больше не хмурится.       Катра — причина.       Всегда Катра.       И впервые ей это нравится.       — Я бы здесь навсегда остался, — тихо произносит вечером Боу, почти не шевелясь, потому что Глиммер уснула на его плече.       Они сидят в покоях, выделенных для Адоры, и болтают, пока не начинают слипаться глаза. Как тогда, с пирожками на борту корабля.       В этот раз это нечто большее, чем сублимированные продукты, да и Катра теперь знает наверняка — здесь ей рады, не все и не всегда, но эти трое… они рады.       — Я тоже, — также тихо признается Адора. Катра жмется к ее боку, кутаясь в плед и зарываясь одновременно будто бы в сотню подушек. Она в них тонет, и жесткий пол ей куда милее, но все равно не двигается.       Потому что, ну.       — Тебе понравилось отдыхать? — почти вскидывается довольно Боу, но тут же замирает в панике, проверяя, не разбудил ли Блестку.       — В этот раз да, — зевая, отвечает Адора.       — И что изменилось? Ну… кроме очевидного.       Катра с интересом прислушивается, хотя чувствует, что уже действительно засыпает, хотя сначала прикрыла глаза лишь для вида, чтобы был повод остаться в кровати и в объятиях Адоры.       — Оказалось, что мне просто надо было поговорить с кем-то обо всем, что тревожит.       — Или тебе просто нужна была Катра? — хитро уточняет Боу, а Катра из последних сил делает вид, что уже уснула.       (Она надеется, что не мурлычет).       — Наверное… мне всегда нужна была Катра, — в голосе Адоры слышится улыбка. — Но разговоры тоже. Все перестает быть таким страшным, если говорить об этом вслух.       Катра уже не слышит, что отвечает Боу, окончательно проваливаясь в сон.       Утром она впервые за долгое время чувствует, что ее тело расслабленно, а не натянуто, как струна. Это все еще не идеально, у нее затекает шея от неудобной позы и скованы плечи, но ее крепко удерживает в объятиях Адора, и этого достаточно.       Ей тепло.