Пять веточек рябины.

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?» — «Над пропастью во ржи», Джером Дэвид

Сэлинджер.

***

      Рассвет уже занимал небо, когда мы приблизились к месту, которое эсшайская делегация выбрала для ведения переговоров. Я поморщился, вновь видя поле брани, которое так часто являлось мне во снах. Тело павшего дракона уже тронули признаки разложения, он дурно пах и выглядел соответствующе. На его спине всё ещё было седло и всадник. Интересно, он предполагал, что падёт в тот же день, что и его могучий товарищ? Бои на этой территории не прекращались вплоть до прибытия первых дипломатов. За несколько миль мы слышали, как работают осадные машины, но сейчас стало тише. Мой конь вильнул в сторону, и мне пришлось отвлечься от созерцания неприятнейшего пейзажа, но мой взгляд всё же зацепился за огромный арбалет. Они больше не прятали его, напротив, выставили открыто, явно намекая, что готовы противостоять драконам. Уверен, и место это было выбрано для того, чтобы в очередной раз напомнить нам: «Драконы тоже смертны». Мы и не смели забывать. Каждый всадник с того дня помнил это как новую нерушимую константу. Если прежде некоторые летуны бросались в бой, уверенные в своём преимуществе, теперь же тщательно исследовали местность, прежде чем поднять дракона в небо. Лорд со Генэш не мог остаться в крепости, но, предполагая худшее, держался особняком. Дракон парил над нашим строем вплоть до границы, а после занял позицию возле леса, готовый взлететь в любой момент. Ша’арнез опасался, что дракон Тисс последует за нами, но, благо, он вполне равнодушно воспринял момент, когда его подружку увели. Возможно, он доверял всаднику, а может, просто не имел желания возвращаться на эти земли. Разум этих существ интриговал меня.       — Ваше Высочество, — поравнявшись со мной, командир Белегорн эя Медитрис, самый молодой из всех командиров, ударил кулаком в грудь, прося позволения для разговора. Я кивнул. — Их основные силы стоят за линией холмов, вне прямой видимости. Но… — он на мгновение замялся, — арбалеты, мы насчитали как минимум три.       Довольно предсказуемый ход. Показать один — скрыть остальные. Ветер донёс тяжёлый запах разложения, и мой конь вновь нервно мотнул головой. Я успокаивающе провёл ладонью по его шее, не отрывая взгляда от поля. Они показывают нам мёртвого дракона, мы показываем, что всё равно пришли.       Войска сбавили ход ещё за несколько сотен шагов до границы. Никто не отдавал приказа, это произошло само собой. Даже кони чувствовали, где заканчивается одно и начинается другое. Шатёр стоял на их земле, чуть в стороне от основного поля, словно нарочно отделённый от всего, что ещё недавно было боем. Высокий, с вытянутыми полотнищами, которые едва колыхались на ветру. Я невольно задержал на нём взгляд.       Кого я увижу внутри на этот раз?..       Осмелился ли Миарлас прибыть лично или отправил доверенных лиц? Возможно, в число дипломатической делегации вошли семьи, активно принимавшие участие в том, в чём пытаются обвинить нас. На миг в голове мелькнул другой образ. «      — Что мы будем делать, если на переговоры приедет леди эя Вэдтри?       Стоя возле ворот крепости, Ша’арнез медленно натягивал свои перчатки. Довольно буднично звучал его голос, но меня он обмануть не мог. Лорд со Генэш нервничал сильнее обычного. Возможно, так впечатлившись нашей недавней вылазкой, он больше не ощущал во мне надёжное плечо. Признаться, я и сам себя таковым больше не ощущал. Что‑то во мне надломилось, сгорело в том самом треклятом шатре, наконец позволяя делать так, как мне хочется, а не как того требует император или его совет.       — Продолжим вести переговоры? — Я пожал плечами. Ложь давалась мне так легко, ведь я не знал, что буду делать, если она будет там. Ша’арнез легко раскусил меня.       — Как и с любым другим противником?       Он невесело усмехнулся, продолжая заниматься своей экипировкой.       — А у нас есть выбор?       Наконец его колючие глаза обратились в мою сторону, и я увидел то, что спутал с нервозностью. Лорд был зол, нет, он был в ярости. Причины для меня оставались туманны, благо он не заставил теряться в сомнениях, посвящая в свои мысли.       — Они знают, — выплюнул он так яростно, что будь его язык ядовит, я бы умер в ту же секунду, — знают, что она важна для нас, для вас.       Мои руки похолодели. Я не сразу понял, откуда в его взгляде эта жёсткость, слишком личная. И на одно короткое, почти постыдное мгновение мысль пришла сама — нелепая и оттого особенно неприятная: «Он… всё же?»       — Кто бы за этим ни стоял, — его голос стал тише, — он будет использовать её как наживку, раз за разом, пока однажды мы не увидим ваш хладный труп.       Я выдержал его взгляд, более не выискивая в нём подвоха.       — Осуждаешь меня?       — Нисколько, — слишком быстро выпалил он, будто не раздумывая. — Напротив, прошу об одолжении. Если она там, если она хоть взглядом обмолвится, что всё ей это чуждо, заберите её.       Ветер прошёлся между нами, задевая плащи, словно пытаясь разорвать это напряжение.       — Знаю, мои желания вторичны, но я предпочёл бы видеть обоих своих друзей живыми, — сухо бросил он вдогонку, словно мне и без этих слов не было о чём поразмыслить. Я покачал головой, позволяя себе на мгновение эту редкую, почти забытую улыбку.       — Будь она сейчас здесь, — сказал я, — упала бы в обморок, услышав, как ты называешь её другом.       Ша’арнез улыбнулся в ответ. Всё было готово, нам следовало отправляться в путь, поэтому, прежде чем уйти, он добавил:       — Ей не рассказывайте, Ваше Высочество, а то совсем задерёт нос.»       Я сжал пальцы и тут же пожалел об этом — боль отозвалась резко. Бинты на ладонях уже пропитались мазями и кровью, стянули кожу, не давая забыть ни на мгновение о том, что я вынес из того шатра. Хорошо, боль удерживала подобно якорю, не давая усомниться в реальности происходящего. Спешившись, я прошёл вперёд, готовясь войти в шатёр. Первыми мы направили солдат для того, чтобы те проверили, насколько безопасно внутри, или нас всех ждёт смерть.       — Ваше Высочество, — голос слева отвлёк меня от наблюдения за входом в шатёр. Один из командиров, вставший рядом, чуть наклонился ко мне, понижая голос.       — Условия… На чём мы настаиваем?       — На правде, — ответил я ровно, как само собой разумеющееся.       — С позволения сказать, у каждого здесь своя правда.       — Империя не отдаёт приказов на уничтожение городов. Не использует подобную магию и не ведёт войну так, как это было сделано.       Ветер донёс глухой скрип — возможно, осадные машины, возможно, просто деревья, — но никто не дрогнул, продолжая ждать отмашку от солдат.       — И что, если они не отступят? — спросил Белегорн, вставая по правую руку от меня.       Я позволил себе едва заметную усмешку.       — Переговоры — это не про истину, — добавил я уже тише, чувствуя, как дрожь внутри нарастает. — Это про то, кто первым устанет её защищать.       Командир вздёрнул бровь; на короткий миг в его глазах мелькнуло несогласие.       — Они будут давить, — Белегорну эя Медитрису явно не хватало выдержки более старших товарищей.       — Это неизбежность, — из шатра показался наш солдат, давая отмашку, что можно входить.       Внутри оказалось довольно… спокойно? Гробовая тишина воцарилась в тот момент, как моя нога переступила порог. Я бегло осмотрел всех присутствующих. Когда мой взгляд зацепился за Миарласа, я едва сдержался, чтобы не плюнуть себе под ноги. Всё‑таки это ты… На этот раз от светлого принца не осталось и следа. Его волосы, глаза и кожа были как у мертвеца. Наглая полуулыбка искажала бледные губы. Он определённо получил донесение о том, что мы разбили его лагерь и забрали нечто важное. Я уже было почувствовал своё превосходство, как мой взгляд уловил едва заметное движение за спиной принца.       Она стояла едва живая. Мне хотелось скинуть плащ и укутать её дрожащее тело, лишь бы унять это беспокойство. От дерзости в глазах осталось только призрачное упоминание. Она была разбита, слаба и явно не причастна ко всему происходящему. Сомнений у меня больше не было, оттого слова сорвались сами собой:       — Здравствуй, Тисс.       Шатёр потрясённо ахнул. Её глаза заблестели от подступивших слёз, и я готов был наплевать на дипломатию и приказать солдатам вывести её отсюда. Миарлас, казалось, был доволен. Уверен, лорд со Генэш, стой он рядом, наверняка бы зло прошептал: «Я же говорил». Старший эсшайский посол, лорд Сэрвэн кажется, скрестил руки на груди и усмехнулся:       — Прекрасное начало дипломатической беседы, Ваше Высочество, — произнёс он с холодной вежливостью, прожигая меня презрительным взглядом.       Моё тело сковала судорога, а пальцы закололи от жажды сжать рукоять меча и прекратить всё это. Этот ублюдок был всему виной, теперь я был уверен. А ещё он смел дразнить меня, надеясь, что я переступлю черту. Что ж, он близок к этому, я уже шагнул.       — Посол Сэрвэн, — мне стоило немалых усилий, чтобы сохранить голос спокойным. — Если в ваших словах была попытка меня задеть — боюсь, вы переоцениваете своё влияние.       Посол замер, уловив под тенью вежливости скрытый клинок. Я продолжил, игнорируя бешено бьющееся сердце:       — Предлагаю перейти к делу. Время — роскошь, чтобы тратить его на игры, не подобающие нашему уровню.       Сэрвэн медленно выдохнул. Возможно, он боялся, что я всё же не сдержусь и его голова полетит первой, но у меня были другие планы. Её голубые глаза следили за мной неотрывно, и оттого мой желудок стягивался в тугой узел. Я уведу тебя, обещаю, дай мне немного времени.       Лорд Сэрвэн продолжил:       — Наши условия просты. Вы признаёте нападение на столицу актом агрессии со стороны Империи. Вы отзываете войска. Вы возвращаете нам границы. И…       — …вы передаёте леди эя Вэдтри под нашу защиту, — закончил я вместо посла.       Миарлас чуть склонил голову, наблюдая за нами с тем ленивым интересом, с каким смотрят на хорошо поставленный спектакль. В шатре стало тихо, как в склепе, на что я лишь усмехнулся. Тисс повела подбородком и закатила глаза, как делала это всегда, когда была не согласна со мной. Что ж, это первая её живая эмоция за всё время. По крайней мере, я теперь точно убедился, что это она, а не мираж или разукрашенная магией служанка.       — Нет, — голос Миарласа прорезал тишину. — Боюсь, переговоры невозможно вести в подобном русле.       Я не повернул головы в его сторону, куда больше мне доставляло удовольствие лицо посла Сэрвэна. От напряжения на лбу у него вздулась вена, словно подпалённый фитиль. Что ж, надеюсь, его голова взорвётся подобно ядру.       — Наоборот. Это единственное русло, в котором мы можем говорить откровенно.       Тисс вполне красноречиво давала мне понять, что она более не придворная дама, а ходячая мишень, рычаг, который новый правитель Эсшая будет тянуть всякий раз, надеясь задеть меня. Чёрт возьми, лорд со Генэш был прав во всём, даже в том, что я обязательно поддамся, пока мой хладный труп не коснётся земли. Она была важна для меня, и я сам, по собственной воле, показал это врагу здесь и сейчас. Плевать… Сэрвэн подался вперёд, его пальцы сомкнулись на краю стола.       — Ваше Высочество, — произнёс он сухо, — вы требуете оставить вам пленницу, но забываете, что она…       Я поднял ладонь вверх, приказывая ему замолчать. Его мерзкий голос начинал мне досаждать.       — Леди эя Вэдтри — не предмет торга. Это наше требование. Как только оно будет исполнено, мы обсудим условия прекращения войны.       Миарлас едва заметно фыркнул, сложив бледные руки на столе. Я отметил лёгкую дрожь, но едва ли он боялся, напротив, мерзавец чувствовал себя уверенно, имея козырь за своей спиной. Сквозь бледную кожу отчётливо виднелись вены не совсем естественного цвета.       — Вы напоминаете нам, принц, — он выплюнул мой титул, как что‑то недостойное, то, что оскорбляло его, — что не намерены отступать?       — Я напоминаю, что Империя не склоняет голову под угрозами. С нашей стороны не было акта агрессии — это наглая ложь. То, что случилось с Эсшаем, — огромная трагедия, но Ро’од не имеет к этому никакого отношения.       В дальнем углу шатра едва слышно скрипнуло железо: очевидно, кто‑то из солдат схватился за меч, готовый его обнажить. За моей спиной тоже послышалось шевеление — один из командиров медленно шагнул ближе.       — И если ваша «переговорная позиция» — это ультиматумы, которые вы не способны подкрепить доказательствами… — я слегка наклонил голову, пытаясь рассмотреть в лице Миарласа хоть долю раскаяния или же горя, но там было пусто. — Тогда мы здесь зря тратим время.       Сэрвэн выдохнул, вновь открывая рот.       — Ваше Высочество… Вы не понимаете.       — Я понимаю слишком хорошо. Вы провоцируете. Обставляете так, чтобы из обороны Ро’од перешёл в нападение. Но ни один наш дракон не пересекал границу в ту ночь. Всё это — попытки обвинить нас в том, что мы не делали.       Я медленно обвёл взглядом стол, делегацию, стражу, не спеша, давая каждому прочувствовать это мгновение. Мой взгляд скользнул по лицам, по напряжённым плечам и рукам, сжатым слишком крепко для мирной беседы… и остановился на ней. Я не задержался, но и не отвёл взгляд слишком быстро. Она стояла бледная, едва держась на ногах, и всё же, когда мои глаза коснулись её, она выпрямилась, подбородок приподнялся наперекор всему. Я едва заметно усмехнулся: «Да вы гордячка, леди Тисс».       — Империя готова говорить, — теперь я звучал ещё более решительно. Это лишь первый раунд переговоров, нам нельзя показаться слабаками. — Но не под диктовку. И не под шантажом. Если вы не готовы… — вопреки здравому смыслу, я шагнул ближе к столу, опуская ладони на шершавую поверхность. — Переговоров не будет.       Теперь, нависая над Миарласом, мне казалось, я могу раздавить его одной рукой. В нём много наглости, но сил недостаточно. Интересно, он в состоянии держать вилку или хотя бы перо?       — Мы почувствовали тёмную магию, — в голубых глазах оппонента загорелся интерес. — И дракон, который рыдал над вашими руинами, был не наш.       Заметив, что Тисс с ужасом осматривает мои раненые руки, я поспешил убрать их со стола, чтобы ещё больше не пугать её. Едва ли она была робкой, напротив, таких напористых и отчаянных дам я не встречал до этих пор, но было то, что и её делало чуточку менее выносливой. Мне хотелось верить, что она переживает обо мне, что её взгляд, всё это время цепляющийся за меня, говорит о том, что она чувствует то же, что и я. Миарлас усмехнулся, кивая своим солдатам:       — Уведите её.       Леди испуганно вздрогнула, и моё сердце пропустило удар. Ни один из этих ублюдков не посмеет её коснуться. Вторя моим мыслям, командир Белегорн без раздумий схватился за меч, и, как по цепочке, один за другим солдаты с обеих сторон сделали то же самое. Возможно, император и совет были правы: я никудышный стратег, поэтому не смею отказываться от возможности применить насилие, которое они от меня требовали всё это время. Моя рука уже дрогнула в сторону меча, как её голос заставил всех остановиться.       — Хватит! — Выставив ладони по сторонам, она голыми руками пыталась противостоять вооружённым мужчинам. Порой Тисс забывала, что тоже смертна, и каждый раз это сводило меня с ума. Мои брови нахмурились, я мечтал разразиться гневной тирадой в её сторону — о том, что не нужно лезть в бой, не имея в руке хотя бы ножа. По правде говоря, она сама по себе была смертельным оружием, но только для одного мужчины…       — Довольно, крови уже достаточно.       Тисс дрожала — не то от страха, не то от адреналина, бушующего в её крови. Я мог дотянуться до неё, мог схватить прямо сейчас и увести из этого проклятого шатра, оставив своих солдат прикрывать нас. Это был хороший момент, но поступи я так, и она никогда не простит меня. Я мог стерпеть её злость, раздражение, но ненависти… Никогда. Мои кулаки сжались сами собой, призывая действовать.       — Скажите, какие ещё условия вы выдвигаете, Ваше Высочество?       На одно короткое мгновение всё вокруг исчезло, остались только её глаза и вопрос, на который у меня было слишком много ответов. Я хочу, чтобы ты вышла отсюда. Хочу, чтобы тебя не было здесь, между нами, готовыми перегрызть друг другу глотки. Хочу забрать тебя и закончить это. Но вместо этого я выпрямился. Голос, когда я заговорил, был ровным, будто мне не принадлежавшим.       — Мы требуем правды. Только и всего, — но вы ведь неспособны дать ее, утопая в чеславии и лжи. — Кто совершил обряд. Кто призвал тьму. И кто заплатил за это вашими жизнями. Если у вас нет ответов, то позвольте нам найти их, но не обвиняйте Ро’од в акте агрессии. Остановите наступление на нашу территорию, иначе мы будем вынуждены сменить тактику.       — Вы думаете, — нет моя любовь, не смей сомневаться в моих словах. Мне до безумия хотелось схватить ее за плечи и кричать, кричать что есть мочи, о том, что я бы никогда так с ней не поступил. Ты же сама показала мне как прекрасна ваша земля и как она дорога тебе. Разве я мог вы жечь то, что так любимо тобой. Но Тисс не слышала, нервно облизнув свои сухие губы, она продолжила, — что мы сами подожгли свои дома? Что сами погребли под пеплом своих детей?       — Я думаю, — во мне вдруг опустилось бессилие перед ней, и я молвил почти шёпотом, — что кто‑то из вас знал. Кто‑то стоял рядом и не остановил, а потом обвинил нас, чтобы вновь развязать военный конфликт.       — Какая неслыханная дерзость, — прошипел правитель Эсшая, поднимаясь со своего места. Он не вмешивался, позволяя мне на короткий миг поговорить с ней, напомнить, какой она может быть.       — Мы не уйдём без ответа.       Первый акт переговоров был окончен, по крайней мере для меня. Я коротко кивнул, ставя точку в сегодняшней повестке, и, развернувшись на пятках, покинул шатёр, имея чёткий план наших дальнейших действий.

***

Ша’арез.

      Мы едва поместились на небольшом выступе скалы, у самой кромки леса. Позиция была не совсем удобной для дракона, но безопасной, что немаловажно, а ещё всё поле было как на ладони. Я старался не смотреть в сторону павшего дракона, но взгляд сам то и дело натыкался на безмятежную морду. Моя драконица, кажется, тоже смотрела в ту сторону. Из её могучей груди раздался рокот, похожий на жалобный вой.       — Да‑да, — тихо пробормотал я, поглаживая её шею. — Я тоже считаю, что это плохая идея.       Дракон фыркнул, почти обиженно, но стоило ей зацепиться взглядом за огромный арбалет, так из её пасти раздалось угрожающее рычание. Оружие было направлено в сторону нашего лагеря. Едва ли оно могло дотянуться до нас в текущей позиции, но, подойди мы ближе, наверняка стали бы удобной мишенью. Я отметил, что им требуется три эльфа для того, чтобы управлять данной машиной: достаточно убить одного, и двое других станут беззащитны. Её пытливая морда приблизилась ко мне, подталкивая в плечо. Но всё, что сейчас занимало меня, — это шатёр, где не так давно скрылся Тай. Золотой зрачок сузился, поймав свет, и в нём отразился лагерь внизу — крошечный, почти игрушечный с такой высоты. Дракон медленно выдохнул, выпуская струю тёплого воздуха, от которого трава у камней чуть пригнулась.       — Сейчас они либо договорятся… — пробормотал я. — …либо всё полетит к демонам.       Дракон тихо фыркнул.       — Не спорю, второй вариант звучит убедительнее. Знаешь, что меня беспокоит?       Моя собеседница, кажется, потеряла интерес к беседе, но я все равно продолжил.       — То, что даже если договорятся, он всё равно что-нибудь выкинет.       Я на миг задумался, и потерев уставшие глаза, добавил:       — И, что хуже, она — тоже.       Дракон медленно повернул голову в сторону шатра. Я лишь усмехнулся, провёл ладонью по чешуе ещё раз, чуть сильнее, как будто успокаивая не столько зверя, сколько себя. Внизу что‑то едва заметно дрогнуло. Полог переговорного шатра резко откинулся, и первыми вышли два солдата в имперской броне. Следом, точно разъярённая фурия, вышел наследный принц. Даже издалека я видел, в каком дурном расположении духа он был. Стало быть, первый раунд переговоров прошёл не очень. Солдаты расступались перед ним раньше, чем успевали осознать, почему. Я взобрался в седло, направляя дракона на землю, в то время как в мою сторону уже галопом мчался конь.       Дракон тихо зарычал, поднимаясь на лапы, камни под его весом скрипнули, осыпаясь вниз по склону. Ветер ударил в лицо, когда он сорвался вниз, не взлетая сразу, а скользя по склону, будто тень, прежде чем мощный взмах поднял нас в воздух. Я узнал всадника ещё до того, как тот приблизился достаточно.       — Быстро же ты решил поделиться впечатлениями.       Дракон опустился ниже, почти касаясь лапами земли, поднимая пыль и сухую траву. Я не стал дожидаться полной остановки и соскользнул на землю, едва удержав равновесие, шагнул навстречу. Конь затормозил резко, всадник натянул поводья так, что животное всхрапнуло, встав на месте. Тай спешился резко, почти зло, и конь под ним тревожно фыркнул, чувствуя настроение хозяина лучше любого приближённого. Принц не стал ждать, пока я подойду ближе, сам шагнул мне навстречу. Глаза — практически чёрные от сдерживаемой ярости, в которой не было ни капли показного величия. Только усталость и гнев.       — Ты был прав, — бросил он без всяких вступлений. — Она там.       Его Высочество сказал это так, будто признание причиняло ему физическую боль. Будто сам факт её присутствия — поражение. Он стоял прямо, но я видел, что стоит ему сделать ещё одно движение, и он либо сорвётся в бой, либо врежется головой в ближайшую стену из чистого упрямства.       — Спокойнее, — сказал я наконец, держась ровнее, насколько вообще мог. — Это ещё не конец.       Он коротко, почти зло, усмехнулся.       — Спокойнее? Ты бы видел её…       Я видел и, к несчастью, достаточно, что бы кровь в жилах мерзла. Тай представить не мог, в каком состоянии я нашел её тогда, когда вся наша жизнь изменила вектор. Тай сжал челюсть, настолько, что на миг я побоялся, что его зубы посыпятся от напряжения. Я вздохнул, оглядываясь на шатёр, оттуда уже выходили остальные дипломаты и солдаты, переговоры явно не закончились мгновенным миром, но и не разлетелись в клочья.       — Эмоции их подведут, — сказал я, продолжая следить за расстановкой сил. — И не только их, нас тоже.       Тай перевёл на меня резкий взгляд.       — Что это вообще значит?       Я уже было открыл рот, чтобы ответить, когда заметил резкие движения возле шатра. Солдаты эсшая суетливо толпились, но было ещё кое что, чуть согнувшееся под жёстким прикосновением. Я прищурился, чтобы получше рассмотреть фигуру в плаще и накинутом капюшоне, как сердце неприятно стукнуло.       — Тай… — сказал я тихо.       Он проследил за моим взглядом и обернулся через плечо, мы увидели это одновременно. Женская фигура в капюшоне, довольно знакомая нам обоим, кричала и плакала пока двое эсшайцев держали её по обе стороны, грубо настолько, что это выглядело как открытое насилие, между ними она казалась почти невесомой. Тисс билась и упиралась ногами в грязь, отказываясь сесть в карету. Тай не издал ни звука, продолжая сжимать и разжимать кулаки, да так что пальцы хрустели, я увидел, как всё в нём изменилось, как трещина, которая сначала была незаметна, а потом разом ломает камень. Он сделал шаг вперёд к коню, я едва успел схватить его за предплечье.       — Не сейчас, — сказал я жёстко.       Он даже не посмотрел на меня:       — Отпусти.       — Нет.       В его взгляде было всё сразу: ярость, страх, вина. Скорлупа окончательно треснула и от холоднокровного принца Империи, не осталось и следа. Впервые полюбив так сильно, и почувствовав любимым себя, он не мог этого лишиться.       — Они хотят, чтобы ты рванулся, — продолжил я быстро, потому что знал, что секунды сейчас стоят дороже золота. — Это наживка, не вздумай дать им то, что они ждут.       Тай резко дёрнул рукой, пытаясь скинуть мою ладонь, но я не отпустил. Леди тем временем уже была у кареты, один из стражей распахнул дверцу. Второй оглянулся через плечо, будто проверял, смотрим ли мы, по всей видимости хотел убедиться, что всё идёт по их сценарию.       — Что мне делать? — спросил принц тихо, дрожа от злости и бессилия. Этот вопрос был хуже крика, хуже если бы он кинулся на меня с кулаками.       Я посмотрел на карету, на стражу, на Тисс, которую уже бесцеремонно воткнули внутрь, она наверняка ушиблась. Потом снова на него, мне хотелось призвать его к разуму, побудить запомнить лицо каждого кто к этому причастен, что бы после всего поквитаться, но мои губы молвили другое.

…Если она там, если она хоть взглядом обмолвится что все ей это чуждо, заберите её.

      — На драконе мы догоним их быстрее.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как гильотина над нашими шеями. Тай эя Эйни перестал вырываться. Секунда — и напряжение в его руке не исчезло, а изменилось. Из слепой, рвущейся вперёд ярости оно стало чем‑то другим. Он медленно повернул ко мне голову.       — На драконе, — повторил я тише, — мы догоним их быстрее, чем они успеют далеко отойти от лагеря.       Я почти физически ощущал, как во мне борются две мысли. Одна до боли привычная, выверенная годами: не сейчас, не здесь, не так. Вторая новая, чужая: если не сейчас, потом будет поздно. Я стиснул зубы.       — Это плохая идея, — добавил я честно.       Тай усмехнулся, а карета тем временем с визгом тронулась уносят пленницу с собой на запад.       — Да.       — И нас за это не похвалят.       Я вновь посмотрел на него, пытаясь уговорить нас обоих все же не делать этого, но ни один аргумент, в моей голове, не возымел должного эффекта. Я медленно разжал пальцы, они дрожали и налились холодом. Развернувшись я направился к своему дракону, что казалось только и ждал момента, когда мы полетим совершать очередную глупость. Я вскочил в седло, не теряя ни секунды.       — Поднимайтесь! — рявкнул я, застегивая ремни.       Тай ухватился за седельную скобу и взлетел за моей спиной одним движением, резким, как удар. Дракон сорвался с места в ту же секунду, не в небо, вперёд, тяжёлым прыжком, разметав камни, и только потом расправил крылья. Воздух ударил в лицо, запахи лагеря смешались в один жгучий поток дыма и крови. Я повёл ее ниже, отмечая что солдаты, стоящие возле огромного арбалета пока бездействовали. Они позволяли нам приблизиться. Я опустил дракона ещё ниже, почти к самой земле. Крылья резали воздух тяжёлыми, глухими взмахами, поднимая пыль и пепел, но это было лучше, чем небо.       Я заметил, как они настраивают эти проклятые машины. Высоко, всегда высоко. Они ждут, что дракон будет парить, доминировать, идти сверху, поэтому носы орудий были задраны вверх. Позади меня Тай молчал, но его молчание давило сильнее любых слов. Я чувствовал напряжение спиной, в каждом резком вдохе, в том, как крепко он держался. Он смотрел вперёд, туда, где уходила карета.       — Ещё немного, — пробормотал я, не рассчитывая что он услышит, скорее обещая себе, что это скоро все закончится.       Впереди, на тракте, карета уже почти скрылась в лесу. Лошади тянули её тяжело, но быстро, и я видел, как стража вокруг сжимает кольцо. Мы нагнали их резко, почти без предупреждения. Сверху карета выглядела маленькой, деревянный ящик на колёсах, из крохотного заколоченного окна я увидел женскую руку, что явно молила о помощи. Несколько всадников закричали, кто-то поднял щит, но было поздно, дракон уже нырнул над дорогой, его тень накрыла повозку целиком.       И в этот миг я увидел, как что-то вспыхнуло под каретой. Свет короткий и белый, как удар молнии под самыми досками, а следом раздался оглушающий взрыв. Карета загорелась, колёса сорвало, одну из обезумевших от страха лошадей отбросило в кювет вместе с упряжью. Пламя поднялось почти сразу, жадное, тёмно-оранжевое, и, как всегда, беспощадное. По энерции мы пролетели чуть дальше, поэтому отчаянный женский крик донесся нам в спины.       — Нет… — выдохнул Тай, и я впервые за весь полёт услышал его голос.       Внизу горели обломки кареты, трава, одна из лошадей, брошенная в грязи. Воздух наполнился запахом палёной кожи, смолы и чего-то ещё, от чего у меня внутри всё сжалось. Развернувшись, дракон тяжело рухнул на землю, вставая на лапы. Её огдушающий рев был предупрпжением каждому, кто посмел бы сейчас к нам приблизится. Огромный хвост, точно хлыст, снес ближайшие деревья и разметал дорожную грязь, Тай спешился в ту же секунду. Солдаты, отборошенные взрывом так же спешно поднимались на ноги и казалось были в восторге, от того, с какой легкостью добыча идет к ним прямо в руки. Я рванул следом, доставая из ножен короткий меч. Драконица за моей спиной рычала и скалила зубы, но не извергала пламя, возможно понимая что может задеть нас. Тай столкнулся с первым солдатом, практически не останавливаясь, пронзая его брюхо сквозь бреш в броне. Второй появился слева и явно был нацелен на меня, но не успел и шага ступить, как зубы дракона сомкнулись на нем и подняли вверх, точно соломенную куклу, разрывая напополам. Я поморщился, замешкавшись на долю секунды, а Тай уже добрался до горящей кареты, из которой больше не раздавались крики. Он упал на колени прямо у огня и, не колеблясь, вцепился в горящие обломки. Дерево трескалось, осыпалось, обжигало кожу, но он будто не чувствовал боли. Только рвал, отбрасывал, снова хватал, снова тянул, будто мог вернуть время назад, если будет достаточно быстрым. Еще один солдат попытался нанести ему удар со спины, но я оказался быстрее. Мой меч, с легкость рассек кожу на его глотке, ставя на колени. Я не любил убивать, и каждый раз, ненавидел себя, за то что был в этом хорош. Я смотрел, как Тай эя Эйни копается в огне, как его руки уже почернели от сажи и крови, как плечи дрожат, а губы безконца что-то шепчут. Он не остановился, даже когда доски не поддавались, когда под ними не оставалось ничего, кроме угля и провалившейся вглубь, тлеющей пустоты, он всё равно продолжал.       — Тай… — голос сорвался сам, тихо, почти беспомощно.       Но он не хотел меня слышать. Пепел поднимался с каждым движением его рук, лип к коже, к волосам, въедался в дыхание. Он кашлял и задыхался, но не отступал. Я сделал ещё шаг, намереваясь увести его силой, пока со стороны эсшайцев не прибыло подкрепление, или того хуже, они не успели направит на нас арбалеты, но остановился. Тай замер следом. Аккуратная женская рука лежала под углом, наполовину скрытая в пепле, почерневшая, почти не отличавшаяся от обугленных деревяшек. На пальце сияло кольцо в виде кленового листа. Тай замер, будто его пронзили насквозь, я видел, как в нём происходит это медленное осознание. Он не потянулся сразу, просто смотрел, не моргая и даже не дыша. А после, треск дорогающих деревяшек разорвал его крик. Я зажмурил глаза, не в силах видеть это, теряясь от собственной боли. Страшнее звука мне слышать неприходилось, дыхание перехватило, и словно вторя ему, мой дракор издал вопль, похожий на предсмертный. Тай рванулся вперёд, снова в эту проклятую кучу обломков, как будто одно это кольцо не было ответом, как будто он мог доказать, что это не она, если будет искать достаточно долго, отчаянно.       — Нет… нет… — хрипел он, почти не разбирая слов, снова и снова отбрасывая угли, обжигая руки, уже не чувствуя ни боли, ни жара. Он утопал в этом, в саже, в пепле.       Вдруг я почувствовал, как земля начинает дрожать, конница шла прямо на нас. Я поднял голову, глядя поверх пепелища, и увидел их силуэты в просветах дыма.       — Тай, — сказал я резко.       Он не ответил, стоя на коленях в золе, сгорбившись над тем, чего уже нельзя было вернуть, и всё ещё разгребал пепел руками, скорее уже не понимая что делает. Тогда я схватил его за плечо и резко дёрнул назад. Он обернулся на меня не сразу, глаза его стали мутные, красные, почти не узнающие кто стоит перед ним. Я едва не оступился, но конница уже была близко.       — Вставай, — сказал я, пытаясь поднять его на ноги.       Он попытался вырваться, тогда я ударил его по щеке, не сильно, но достаточно, чтобы он моргнул и вернулся в сознание.       — Смотри на меня, — сказал я сквозь зубы.       Всадник вылетел на нас из дыма с копьём наперевес. Я оттолкнул принца в сторону, а сам шагнул навстречу, перехватывая древко обеими руками и дёрнул на себя. Лошадь взвилась, копыта скользнули по сгоревшей земле, мужчина в седле успел только выругаться, прежде чем свалился из седла и я ударил его лбом в лицо.       Второй уже был рядом, когда Тай, наконец ожил, не полностью, нет, но достаточно, чтобы поднять клинок. Движение было рваным, почти слепым. Он ударил снизу вверх, распоров бок всаднику, когда тот пытался развернуться, что бы добраться до меня.       — Ещё трое, — бросил он хрипло, ноги едва держали его.       — Пустяки.       Четвёртый всадник был умнее или трусливее. Он не сунулся вперёд, а только натянул поводья и повернул коня, чтобы прокричать куда-то в даль. К его несчатью, дракон заметил его. Я услышал низкое, угрожающее ворчание и почти сразу почувствовал, как в нём просыпается то же самое, что и во мне: злость, усталость, готовность к убийству. Раздался хруст и из глотки зверя полилось чистое пламя, уничтожая всадника вместе с лошадью. Нужно было уходить как можно скорее, Тай уже шёл к дракону, всё ещё как во сне. Я едва успел подхватить его за локоть, чтобы он не споткнулся о чёрные доски и не рухнул лицом в остатки пожарища.       — Я… — он осёкся и посмотрел туда, где догорала карета.       — Потом, — отрезал я. Не было ни времени, ни смысла спорить.       Я забросил его в седло почти силой, он вцепился в ремни, будто единственное, что ещё удерживало его в этом мире, это холодная кожа упряжи. Я вскочил следом, слыша как снова поднимается шум приближающихся солдат. Дракон рванулся с места тяжело и мы поднялись вверх. Небо приобрело странный оттенок и ответ на вопрос «почему» не заставил себя долго ждать. Лагерь горел, на поле где недавно велись переговоры, вновь звенели мечи и умирали эльфы с обеих сторон. Тяжёлая осадная машина медленно, с мучительным скрипом, смещалась в нашу сторону. Арбалетчики суетились возле нее, тянули канат, перестраивали станину, пытаясь взять нас на прицел.       — Они быстро учатся, — выдохнул Тай.       — Да, — ответил я. — И это раздражает.       Дракон почувствовал опасность раньше нас. Она рванул выше, крыльями ловя поток, мы шли дугой, набирая высоту только тогда, когда арбалет уже не мог легко нас достать. Вероятно, я был слишком самонадеян, рассчитывая что будет второй акт переговоров. Выбившийся из сил принц, навалился на мою спину, обожженые руки не могли уверенно держаться за седло, поэтому мне пришлось привязывать его к себе, лишь бы он не выпал, лишь бы увести его подальше отсюда…