За гранью

Спустя несколько дней после инцидента с адвокатом, Игнатьев вызвал Ветринского в свой кабинет. Комната, отделанная темным дубом и кожей, с массивным столом, за которым он сидел, напоминала кабинет судии или следователя. Воздух был насыщен запахом старой бумаги, полированного дерева и того холодного, дорогого парфюма, который стал для Ветринского запахом несвободы. Игнатьев не предложил ему сесть. Ветринский стоял по стойке «смирно» в трех шагах от стола, его взгляд был устремлен в пустоту где-то над головой Игнатьева. Артем располагался сзади, его присутствие было ощутимым, как стена. Игнатьев: (Отложив перо, его голос был ровным и властным, не требующим повышения тона.) — Инцидент с Сомовым показал,что текущий уровень контроля недостаточен. Ты использовал предоставленные тебе минимальные свободы против системы. Это больше не повторится. С сегодняшнего дня вводится новый протокол. Ты не сделаешь ни единого движения, не получив моего прямого приказа или явного разрешения. Понял? Ветринский: (Монотонно.) — Да,хозяин. Игнатьев: — Начинаем.Система проста. Запрещено всё, что не разрешено. Артем будет фиксировать все твои действия. Нарушение будет караться немедленно. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Тебе запрещено покидать свою комнату без сопровождения Артема. Разрешение на выход ты будешь получать каждый раз устно от меня или, в мое отсутствие, от Артема. Для этого ты должен подойти к двери, встать на колени и попросить: «Прошу разрешения на выход». Ответ будет либо «Разрешено», либо «Запрещено». Никаких иных формулировок. Ветринский: (Молча кивает.) Игнатьев: (Резко.) — Я не вижу твоего кивка.Я должен слышать твой голос. Подтверди приказ. Ветринский: (Сжимая кулаки за спиной.) — Приказ понял,хозяин. Игнатьев: — Посещение душа,умывание, отправление естественных надобностей — отныне осуществляются только с разрешения. Ты должен просить о каждом действии отдельно. «Прошу разрешения умыться». «Прошу разрешения принять душ». Невыполнение — лишение соответствующей привилегии на срок, который я посчитаю нужным. Ветринский: (Его щеки слегка покраснели от унижения.) — Понял,хозяин. — Ты будешь принимать пищу в своей комнате.Артем будет приносить ее. Прежде чем прикоснуться к еде, ты должен получить разрешение. Фраза: «Прошу разрешения приступить к еде». Закончив, доложить: «Прием пищи окончен». Есть молча, не отвлекаясь. Любой кусок, поднятый без разрешения, будет считаться кражей. Игнатьев наблюдал, как Ветринский медленно, но верно, погружается в состояние управляемого автомата. Но ему было мало внешнего подчинения. Он ждал срыва. И срыв произошел вечером того же дня, когда Артем принес ему ужин. Ветринский, измученный унижениями, с трудом заставил себя произнести унизительную фразу. Ветринский: (Смотря в пол.) — Прошу разрешения приступить к еде. Артем: (Стоя над ним, коротко.) — Разрешено. Ветринский взял ложку. Его рука дрожала. Он поднес ее ко рту, и в этот момент Артем, следуя негласному указанию Игнатьева, резко кашлянул. Ветринский вздрогнул, и ложка со звоном упала на тарелку. Артем: (С ледяным спокойствием.) — Прием пищи без разрешения.Нарушение протокола. Ветринский: (Глаза его загорелись старой, знакомой яростью. Он вскинул голову, его голос сорвался на визгливый шепот.) — Ты!Ты сделал это нарочно, ты ублюдок! Ты… Он не успел договорить. Дверь открылась, и в комнату вошел Игнатьев. Он слышал все из-за двери. Игнатьев: (Его появление было подобно удару хлыста. Он был спокоен, но вся его фигура излучала жестокую, неоспоримую власть.) — На колени. Ветринский, все еще трясясь от гнева, медленно опустился на колени. Игнатьев: —За нарушение приказа о питании и за дерзость в адрес моего представителя— лишаешься ужина. Завтрак под вопросом. А сейчас ты получишь практический урок послушания. Он подошел к столу, взял ту самую ложку и бросил ее на пол перед Ветринским. Игнатьев: —Подними ее. Ветринский, стиснув зубы, потянулся за ложкой. Игнатьев: (Ледяным тоном.) — Не рукой. Ветринский замер, с недоумением глядя на него. Игнатьев: — Я сказал:подними. Используй губы. Как животное, которое не умеет пользоваться столовыми приборами. Как пес, который подбирает еду с пола. В глазах Ветринского вспыхнул огонь настоящей, животной ненависти. Он смотрел на ложку, потом на насмешливое лицо Артема, потом на холодные, властные глаза Игнатьева. Он понял, что это — проверка на грани. Отказ будет означать новый виток боли и унижений. Согласие — смерть его последних остатков достоинства. Прошла минута. В комнате стояла гробовая тишина. Игнатьев ждал, не проявляя ни нетерпения, ни гнева. Он был подобен горе, которую невозможно сдвинуть. И Ветринский сломался. Медленно, с лицом, искаженным гримасой стыда, он наклонился к полу. Он не смотрел ни на кого. Он чувствовал лишь холодный металл, прикасающийся к его губам, и соленый вкус собственных слез, подступивших к глазам. Он поднял ложку и, не поднимая головы, прошептал: Ветринский: — Разрешите…вернуть ложку. Игнатьев: (С удовлетворением в голосе.) — Теперь ты начинаешь понимать.Основа основ — не просто подчинение. Это — тотальное принятие моей воли, какой бы унизительной она ни была. Ты — инструмент. Инструмент не имеет права на гнев. Только на функциональность. Он повернулся к Артему. Игнатьев: — Уведи его.И запомни, — он снова посмотрел на Ветринского, — завтра правила остаются в силе. И для завтрака тебе снова придется просить разрешения. И послезавтра. И всегда. Пока я не решу иначе. Он вышел, оставив Ветринского на полу с металлическим вкусом поражения на губах и с осознанием, что его воля больше не принадлежит ему. Она стала просто еще одним параметром, которым управлял Игнатьев, чередуя приказы и разрешения, как тюремщик, запирающий и отпирающий бесконечные двери в его собственном сознании.