Встретимся в Стране грёз | Meet me in Dreamland

Она была жалкой. И сама это знала. Только жалкие люди прятались в родительской ванной, делая вид, что сидят в туалете, и пялились на пустые страницы блокнота, в надежде, что там появятся слова. Но слов не было. Не было ни единого с вечера пятницы, прямо перед тем, как Малфой появился у неё в квартире. Сегодня было воскресенье, и за все выходные он не написал ей ни строчки. Гермиона думала написать первой. Примерно тысячу раз. Но что ей сказать? Каждый раз, когда она решалась взяться за перо, ей не хватало смелости. И чем дольше это тянулось, тем сильнее её пугала сама мысль сделать первый шаг. Это было на него не похоже. Обычно он не упускал ни единого шанса привлечь её внимание. События пятницы как-то изменили их отношения, и, не понимая, что у него на уме, она не решалась начать разговор первой. Так она и сидела в родительском туалете, перечитывая их старые сообщения и анализируя каждое слово. Причин, по которым он мог перестать писать, было слишком много. И ни одна из них не радовала. Возможно, его напугала фантазия с лианами. И хотя он и выглядел так, будто ему всё нравилось, он мог просто притворяться ради неё. Хотя в это верилось с трудом. Или, возможно, он был занят. Они ведь не были в отношениях. Он мог быть с другой женщиной. Он никогда не обещал проводить с ней каждые выходные в Стране Грёз (хотя именно это он и делал последние три недели). Но если он был занят, почему не дал ей знать? Может, она ему надоела? Начала раздражать? Самый худший вариант (и тот, к которому Гермиона снова и снова возвращалась, хотя он и не имел особого смысла, учитывая условия, о которых они договорились) заключался в том, что он разозлился из-за стоп-слова. Неужели она прервала фантазию слишком рано, и он теперь злится, потому что не был готов выходить так рано? Это тоже было маловероятно, но мысль упрямо крутилась где-то на задворках сознания, игнорируя любые доводы разума. ㄑ Грейнджер. Ответь мне. Пожалуйста. Мне нужно знать, что с тобой всё нормально. Скажи хоть что-нибудь. Гермиона уставилась на его сообщения с пятничного вечера, не понимая, как можно было так переживать за неё в один момент, а уже на следующий день забыть о её существовании. Тот факт, что она изначально ожидала чего-то подобного, ничуть не облегчал ситуацию. Это ведь его привычная схема, да? Заставить девушку почувствовать себя особенной, засыпать подарками, ласковыми прозвищами и вниманием, поддержать её в делах, убедить, что она — единственное, о чём он думает… а потом, как только она начнёт ему доверять, отстраниться. Ну уж нет. Она не собирается становиться ещё одной Асторией. В отличие от его бывшей невесты, Гермиона не давала обещаний терпеть подобное. Если он хочет, чтобы она осталась, ему придётся показать, что он способен на постоянство. Она поднялась, с тяжёлым вздохом убирая блокнот в карман. Если он что-нибудь напишет, её палочка должна нагреться у бедра. Нет смысла сидеть и пялиться на страницы, ожидая сообщения, которого, очевидно, не будет. — Нужна помощь, пап? Отец обернулся с улыбкой, когда Гермиона вошла на кухню с охапкой посуды — остатками их чаепития. Мама поднялась наверх позвонить, оставив их вдвоём разбираться с мытьём. — Я мою, ты вытираешь, — сказал он. Гермиона послушно взяла полотенце, и её накрыло ощущение дежавю. В детстве это было почти каждый день: мама готовит, папа моет посуду, Гермиона помогает. Обычная жизнь семьи Грейнджеров. Она вытирала тарелку из знакомого с детства сервиза, проводя по маленькому узору из нарисованных розочек, и вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз делала это вручную. Наверное, в прошлый визит. Мыть посуду руками казалось странным, когда можно было одним взмахом палочки довести всё до идеального блеска. Но Гермиона знала, что предлагать такое сейчас не стоит. Она больше не использовала магию в доме родителей. Это было негласное обещание, которое она дала им — одно из многих, чтобы вернуть их доверие после того, как они вернулись из Австралии. Они старались. Каждый по-своему. И в основном всё сводилось к редким визитам на чай и разговорам о чём угодно, только не о магии. — Ну… — протянул отец, слегка толкнув её плечом и улыбнувшись. — Есть ли у тебя какой-нибудь хороший парень на горизонте? Гермиона не удержалась и фыркнула. «Хороший» было совсем не тем словом, которым она описала бы Малфоя. «Парень», может быть. — Пап, — сказала она, закатив глаза. Он лишь усмехнулся и пожал плечами. — Просто поинтересовался, — сказал он, протягивая ей стакан. — Я твой отец. Моя обязанность — спрашивать. Я должен тебя защищать. У неё внутри что-то ёкнуло от этих слов. В его голосе промелькнула грусть, напомнив ей о сказанных им словах, когда она вернула им воспоминания. Тогда она объяснила им, что у неё не было выбора, что они стали мишенями и она сделала это ради их защиты. «Это работа родителя, Гермиона, защищать своего ребёнка. А не наоборот», — сказал он. Он взглянул на нее, когда она не ответила. — Что, совсем никого? Даже на работе нет кого-нибудь, кто тебе нравится? — спросил отец. Гермиону вдруг отчётливо накрыло ощущение, что мама поручила ему сегодня расспросить её о личной жизни. Надо признать, ход был удачный. С отцом ей всегда было проще говорить. — Э-э, не особо. В последнее время я слишком занята для свиданий. — И это не было ложью. — Работа отнимает много времени. — Тоже правда. Он сжал губы с беспокойством, но кивнул. Они закончили молча, работая с привычной слаженностью. Передавая ей последние приборы, он выключил воду и, дурачась, брызнул в неё водой. Гермиона в ответ шлёпнула его полотенцем. Оглянувшись в сторону коридора, отец вдруг лукаво улыбнулся. — Хочешь десерт? Я припрятал от твоей мамы немного мороженого в глубине морозилки. С сахаром. — Он выразительно поиграл бровями. Гермиона театрально ахнула. — Пап! Что бы сказали твои пациенты? Какой пример ты подаешь! Он только усмехнулся и пожал плечами, направляясь к морозилке. — Иногда мне нравится нарушать правила. Давай съедим его в саду, а? Он взял ложки, а Гермиона захватила пару пледов. Они устроились снаружи на качелях, закутываясь в пледы. Вечерний воздух был прохладным, но не настолько, чтобы отказываться от шоколадного мороженого. — Значит, на работе всё хорошо? — спросил он, отправляя в рот огромную ложку. — Вполне. — В последнее время Гермиона не говорила с родителями о своей работе с магическими существами. Любые разговоры о магии, похоже, немного их смущали. Он кивнул и снова потянулся за мороженым. Их ложки звякнули, и он шутливо оттеснил её ложку, будто они дрались крошечными мечами. Она «победила» и, улыбаясь, отправила ложку в рот. — Надеюсь, ты находишь время и для личной жизни. Мы с мамой иногда переживаем. — Он поморщился так, как родители порой морщатся перед тем, как выдать непрошеный совет. — Я уверен, ты очень хороша в своей работе, Гермиона, но жизнь не сводится к одной работе. Нужен баланс. Иначе однажды можно оказаться очень успешной… но одинокой. У Гермионы сжалось сердце. Она выглядела одинокой? Но она не была одинока. У неё были Гарри, Джинни и Рон. В некотором смысле. И, пусть это оставалось тайной, у неё был Малфой. Хотя… был ли? В кармане её палочка оставалась холодной. — Пап, ну правда, со мной всё в порядке. — Гермиона плотнее укуталась в плед, заставляя себя улыбнуться. — Я не одинока. В моей жизни полно людей. Он тоже улыбнулся, в уголках глаз слегка собрались морщинки, но в этой улыбке было что-то грустное. Гермиона почувствовала странное тянущее ощущение под ложечкой. Словно он знал что-то, чего не знала она. — Милая. — Он переложил коробку с мороженым в другую руку, обнял её и притянул ближе. Почему-то от этого у Гермионы к горлу подступил ком. — Послушай. Мы знаем, какая ты умная. Очень талантливая и трудолюбивая. И мы так тобой гордимся. Гермиона почувствовала приближение «но» и уже заранее не хотела его слышать. — Но нас немного тревожит, что ты иногда думаешь, что… ну… что магия может решить все твои проблемы, — сказал он. — А есть вещи, которые магия исправить не может. Глядя на ложку в своей руке, Гермиона почувствовала, как у неё сжалось сердце. Конечно, её родители видели всё именно так. В конце концов, она применила к ним магию. Не поговорила с ними заранее, не предупредила. Это подвергло бы их ещё большей опасности, но они смотрели на это иначе. С их точки зрения, их дочь действовала за их спиной и изменила их сознание. И хотя они любили её, и со временем простили, они никогда больше не смогут ей полностью доверять. В этом они были правы, наверное. Магией нельзя было исправить всё. Этого она исправить не могла. — Я… Гермиона судорожно пыталась найти слова. Что угодно, чтобы разгладить морщину между бровями отца. — Вообще-то, я кое с кем встречаюсь. В каком-то смысле, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Но у нас всё только началось. Я пока не хотела об этом рассказывать (вообще никогда). — Правда? — оживился он. — Понимаю. Что ж, я очень рад слышать, что ты начала открываться людям. Твоя мама волнуется, знаешь ли. Гермиона сдержала улыбку. Он переживал куда больше мамы, просто никогда бы в этом не признался. — Могу я спросить, как давно ты встречаешься с этим парнем? — сказал он, протягивая ей остатки мороженого. — Всего несколько недель, — ответила она, вспоминая их договорённость на пляже. — Мы видимся время от времени. Пока ничего серьёзного. Она понимала, что это «пока» немного приукрашивает правду. Они с Малфоем никогда не будут встречаться по-настоящему. Он не захочет появляться на людях с «той самой» магглорождённой зубрилой, подругой Гарри Поттера, а она с… ну, с Малфоем. Фу. Объяснить это Гарри было бы примерно так же просто, как объяснить троллю геометрию. И это не говоря уже о прессе. Она прямо видела заголовки: Героиня войны и бывший Пожиратель смерти: неужели скоро свадьба? — Это хорошо. Ладно, допытываться не буду. Я просто рад, что ты не зациклилась на Рональде. А то я уже начал переживать, — сказал отец. — Абсолютно точно нет, — твёрдо ответила Гермиона. — Мы… вроде как друзья. Но поверь, мы не сойдёмся снова. Отец приподнял бровь. Гермиона мысленно поблагодарила судьбу за то, что её родители не читают волшебные газеты и понятия не имеют, какие позорные и неприятные вещи о ней там писали. — И ты всё ещё не хочешь рассказать, почему всё закончилось? Если он тебя чем-то обидел, я с радостью усажу его в своё кресло и осмотрю его зубы. Без анестезии, — добавил он с угрожающей интонацией и шутливо подмигнул. — Не стоит, — улыбнулась Гермиона, соскребая ложкой остатки мороженого со дна ведёрка. — Ну, хорошо, я просто поинтересовался, — задумчиво сказал он. — Вы ведь были вместе довольно долго. Вообще-то, я ожидал, что он попросит разрешения сделать тебе предложение. Когда ты сказала нам, что вы расстались, это стало неожиданностью. — Если честно, я тоже так думала, — сказала она. — Но я бы отказала. Мы не подходили друг другу. И о браке я сейчас думаю в последнюю очередь. Гермиона вспомнила, как сильно пугала её тогда эта мысль. Она должна была радоваться, даже ликовать, что выйдет замуж за свою первую любовь. Но каждый раз, когда она представляла себя женой Рональда Уизли, её почему-то начинало мутить. Для него брак был логичным следующим шагом, идеальным счастливым концом их истории. Гермиона же видела в нём начало истории, в которой ничего счастливого не было. Истории с карьерой, отложенной на потом, плачущими младенцами и раздражением из-за вещей, которые она не могла изменить. Она задумалась, когда всё изменилось. Когда-то брак был её мечтой. В детстве он казался такой же естественной частью будущего, как университет. А теперь мысль о замужестве казалась ей чуждой, даже более далёкой, чем тогда. Захотела бы она этого, если бы рядом был правильный человек? Мужа (какое странное и пугающее слово). Она с трудом могла представить, что встретит кого-то, кого захочет назвать своим мужем. Это должен быть человек, которого она любит всем сердцем, который соответствует её уровню интеллекта и не боится его, который поддерживает её и стоит рядом как равный и, если уж говорить прямо, кто мог бы довести ее до такого сильного оргазма, что она временно лишилась бы возможности ходить, говорить или думать. Пока ей попадались мужчины, которые соответствовали максимум одному из этих требований. Найти человека, отвечающего всем критериям одновременно, было, видимо, невыполнимой задачей. Одиночество звучало куда лучше, чем быть с человеком, который ей не подходит. — Если я когда-нибудь встречу того, за кого захочу выйти замуж, ты узнаешь об этом первым, — сказала она отцу и это было правдой. — Но сразу предупреждаю, что выбирать я буду очень придирчиво. Я скорее выйду замуж за цветок в горшке, чем снижу свои стандарты ради мужчины. — Рад это слышать! — Он рассмеялся, затем притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Лишь бы ты была счастлива, дорогая. И ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, так ведь? Я, может, не всегда всё понимаю в… твоём мире, но я всегда буду любить тебя. Что бы ни случилось. Гермиона знала, что он говорит это искренне. Даже несмотря на то, что она отправила его жить чужой жизнью в Австралию, а сама ушла сражаться на войне. Даже несмотря на то, что она рассталась с мужчиной, за которого все считали, что она выйдет замуж. Даже несмотря на её привычку пытаться решать всё с помощью магии. Даже если она тосковала по чистокровному придурку, который в один день был ею одержим, а на следующий даже пальцем не желал шевельнуть.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

К тому моменту, как Гермиона вернулась домой, она уже всерьёз начала волноваться. То, что общение рано или поздно сойдёт на нет, было вполне ожидаемо. Он не мог вечно быть таким настойчивым. Просто это произошло слишком внезапно, вот и всё. Может, что-то случилось? А может, она просто выдумывала причины, чтобы ей было легче смириться с тем, что он так резко от неё отмахнулся. Понадобилось немало нервных терзаний и проглоченной гордости, но в конце концов она достала блокнот и написала: ㄑ Малфой? Она подождала, затаив дыхание. Ничего. Паника кольнула в животе. А если он её проигнорирует? Почему она не подумала об этом до того, как написать? Строки на странице выжигали ей сетчатку, пока она ждала. ㄑ Грейнджер. Она выдохнула с огромным облегчением. По крайней мере на один вопрос ответ был получен. Даже если что-то было не так, по крайней мере он её не игнорировал. ㄑ От тебя ничего не было слышно с пятницы. Ты в порядке? ㄑ Переживаешь за меня? Не ожидал от тебя такой нежности, Грейнджер. От этих слов она нахмурилась. Что он имел в виду? ㄑ Я в порядке, — продолжил он. — Просто был занят. День, если честно, выдался паршивый. Писать было особо некогда. Повисла короткая пауза, потом он добавил: ㄑ Тебе что-то нужно? Она сникла. Нет, по сути, ей ничего не было нужно. Просто было странно, что он молчал так долго. Ей хотелось расспросить о его паршивом дне, но это казалось неуместным. Его личная жизнь её не касалась. В этом ведь и заключалась вся суть её проблемы, правда? Ей всё время хотелось вещей, которые размывали бы границы, так тщательно ею выстроенные. Когда он пришёл к ней домой после последней фантазии, она чуть не перешла черту и не попросила его остаться. Но это было бы нечестно. Возможно, он сделал бы это только потому, что они вернулись в реальный мир, где он был обязан выполнять всё, о чём она попросит. Если он собирался быть с ней милым, она не хотела, чтобы он делал это по принуждению. Годрик, всё это было так запутанно. С чего она вообще решила, что случайный секс с Драко Малфоем может обернуться чем-то, кроме сплошных сложностей? И он, конечно, ничуть не облегчал ситуацию, когда флиртовал с ней, присылал подарки и язвительно предлагал построить ей библиотеку, просто чтобы её позлить, а потом без предупреждения исчезал с радаров. От такого кто угодно с ума сойдёт. Но было ли этого достаточно, чтобы всё прекратить? Вообще-то должно было быть. Но, прожив два дня без единого слова от него, она хотела увидеть его так сильно, что было почти физически больно. Со стоном Гермиона начала писать. ㄑ Я думала заглянуть в Страну грёз. Ненадолго, потому что утром мне на работу. Хочешь присоединиться? Его ответ занял непозволительно долгое время. ㄑ Я бы хотел, но не уверен, что сейчас способен на что-то серьёзное. Голова забита всякими мыслями. ㄑ Уверена, медальоны смогут придумать что-нибудь простое. ㄑ Ладно. Тогда выбор за тобой. Встретимся там через минуту.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Именно сегодняшний день Драко меньше всего планировал провести в мрачных раздумьях. Его план скорее сводился к тому, чтобы употребить неприличное количество алкоголя и в целом забить на всё. Но раз уж вышло иначе, значит, так тому и быть. Его отец не заслуживал такого торжественного поминовения. По крайней мере, у Драко всё ещё была возможность продолжать свою маленькую миссию — позорить его память, ещё сильнее пятная чистокровное наследие. Поход в Еиналеж с Грейнджер вполне подходил для этого. Он некоторое время сидел на краю кровати, проводя большим пальцем по прохладным граням медальона. Он заставлял её ждать. Невежливо, он знал, но сам ещё не был до конца готов. Он думал, что пары дней хватит, чтобы разобраться, почему он чувствует себя так странно. Это было тягостное чувство, знакомое и незнакомое одновременно, и он хоть убей не понимал, что его вызывает. С тех пор как он пришёл к ней и увидел её такой ослабленной, дрожащей, с палочкой вне досягаемости, он так и не смог с ней нормально поговорить. Мерлин, от одного воспоминания об этом его мутило. Разумеется, она настояла, что с ней всё в порядке. Потом отмахнулась от него, вежливо предложила ему отвалить, и он ушёл. Горько это признавать, но он не мог не винить её в том, как сложились его выходные. Она не знала. Он ведь не напоминал ей, что за день сегодня. Но всё равно именно из-за неё он не провёл последние двое суток, вколачиваясь в неё по самые яйца и забывая решительно обо всём, кроме того, как заставить её кричать его имя. А такое прощалось не так-то просто. По правде говоря, сегодня вечером он был не в настроении для секса, что само по себе было почти шокирующим осознанием. Он ведь не переставал хотеть Грейнджер с их первой грёзы. Он почти отказался. И, наверное, стоило бы. Не в силах остановиться, Драко откинулся назад и открыл защёлку медальона. Тьма окутала его, увлекая за собой, пока вокруг не начал проступать новый мир. Тёмное небо. Холодный ветер. Хрустящий вереск под сапогами. И маленький каменный дом с тёплым светом из окон. Вот как… Он не ожидал снова увидеть это место. От одного взгляда на него внутри у него что-то нервно подпрыгнуло. Он ненавидел это. Он медленно и глубоко вдохнул, наполняя лёгкие холодным, тяжелым воздухом Северного моря. Пахло дождем. Что он собирался ей сказать? Может, уйти сейчас, пока он снова не выставил себя дураком? Но её близость манила, словно сирена, и сопротивляться этому зову он не мог. В теории Драко понимал, что нужно сделать. Им нужно было… чёрт возьми, «поговорить». От одной этой мысли ему становилось не по себе. В этом он был совершенно безнадёжен. Все попытки «поговорить» никогда не заканчивались ничем хорошим. В итоге он скажет то, что думает, она найдёт, к чему придраться, возненавидит его ещё сильнее, чем сейчас, а он пожалеет, что вообще открыл рот. Но если он не скажет ничего, всё останется как есть. А это его тоже не устраивало. Первые несколько капель дождя упали, когда он побрёл по неровной земле к входной двери. Когда он вошёл, она сидела на полу, скрестив ноги, и сосредоточенно изучала какую-то маггловскую квадратную доску… штуковину (он не стал спрашивать). Подняв взгляд, она удивлённо уставилась на него. Она думала, что он не придёт? — Грейнджер, — сказал он. Её взгляд скользнул по нему, отмечая его хмурый вид и руки, спрятанные в карманы. Дождь снаружи усилился, застучав по окнам. — Малфой… ты в порядке? Нет, но говорить этого он не собирался. Ей всё равно не было до этого дела, правда? Для неё это был просто секс. Ничего общего с тем, чего он хотел или что чувствовал по этому поводу. Всё крутилось вокруг неё. Она звала, и он приходил. Она ясно давала понять, что в её доме ему не рады, и он убирался прочь. Всё, как удобно ей. И тут же он почувствовал себя глупым и обиженно-капризным уже за то, что вообще так подумал. Он пожалел, что пришёл в таком настроении. Вероятно, это только сильнее усложнит ситуацию между ними. — В порядке. Он посмотрел на неё, на то, как она сидит на полу. Сегодня её волосы выглядели… по-особенному. Ещё пушистее, чем обычно, если такое вообще возможно, с маленькими четко очерченными завитками, рассыпавшимися по плечам. Он ненавидел это. Он направился к кровати и на ходу начал стягивать рубашку. — Ну, приступим. Ты сказала, у нас мало времени. Утром тебе на работу. — Подожди… — она встала и пошла к нему босиком, с любопытно нахмуренным лицом. — Ты не выглядишь так, будто ты в порядке. Что с тобой происходит? Он резко развернулся, уже готовый сорваться на неё. Заорать во всё горло и сказать ей… чёрт, он и сам не знал. С досадой вздохнув, он провёл руками по волосам. — Просто я… у меня были паршивые пару дней, — сказал он, избегая её взгляда. — Несколько чрезвычайно важных дел навалилось разом, у моего поверенного драконья оспа, так что мне пришлось разбираться со всем лично. Моя мать совсем расклеилась, даже сильнее обычного. Тео куда-то пропал, неизвестно куда и на сколько, а Пэнси убедила себя, что её дурацкие карты говорят ей, будто должно случиться что-то плохое, но, естественно, она не может сказать что именно и когда, отчего только сильнее впадает в истерику. И… Он оборвал себя. То, что он вот так вываливал на неё все свои личные проблемы, уже само по себе было плохо. А закончить фразу словами «и ты выставила меня за дверь, будто я ничего не значу, и за два дня даже ни разу мне не написала» было бы уже верхом унижения. — Неважно. Это была плохая идея. Я ухожу, — сказал он. — Подожди! Малфой. Просто… подожди минуту. Грейнджер бросилась вперёд и схватила его за руку, словно это могло помешать ему уйти, когда всё, что ему нужно было сделать, это сказать «мандрагора». Но это сработало. Чёрт бы её побрал. Ему хотелось выдернуть руку. Хотелось сказать, что здесь он не обязан выполнять её чёртовы приказы и может уйти, если захочет. Но он не сказал. Её ладонь скользнула ниже, мягкие пальцы переплелись с его. И это сводило с ума. Такая мелочь, но ему хотелось либо заорать, либо сбежать, либо оттолкнуть её, либо притянуть ближе. Карие глаза смотрели на него. Такие большие, обеспокоенные, с этими вкраплениями грёбаного Гриффиндорского золота. Он ненавидел их. — Ты злишься на меня? — тихо спросила она. — Я… что-то сделала? Да! И нет. Скорее дело было в том, чего она не сделала. И хотя Драко не имел настоящего права злиться на неё, когда всё, что она сделала, это соблюла их договорённости, он всё равно злился. Он шумно выдохнул через нос, крепко зажмурившись, но перед глазами всё равно стояли её тёплые золотистые радужки. Снаружи по холмам прошёлся далёкий раскат грома. Ладно. Им нужен этот чёртов разговор! — Мне нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке. После прошлого раза, — сказал он, и слова прозвучали непривычно и натянуто. — Так всё и было. Ты сам пришёл и увидел меня, — сказала она, нахмурившись. Челюсть Драко напряглась. — Да. Но потом ты отослала меня, как… — Как будто не могла выносить моего присутствия. Как будто я был помехой. Как будто я ничего не значил. Он сглотнул, пытаясь подобрать слова, от которых не захотелось бы тут же выйти за дверь и броситься вниз с ближайшего обрыва. — Мне нужно… больше времени. После такого, — наконец сказал он. — Для тебя это было слишком? — спросила она, отступив от него на шаг. — Если это было чересчур, почему ты не сказал… — Это не было «слишком», — перебил он, закатив глаза. — Серьёзно, Грейнджер. Мне понравилось. Очень. На случай если это было не очевидно. Его голос немного смягчился, и это, похоже, немного её успокоило. — Тогда… что ты имеешь в виду? — спросила она. — Тебе нужно ещё пару дней побыть одному? Мы встретились слишком рано? Её пальцы начали выскальзывать из его ладони, когда она сделала ещё один шаг назад. Он машинально сжал её руку крепче, не давая ей отстраниться. Салазаровы яйца, как же он был плох в этом. Неужели он не мог сказать хоть что-то искреннее, при этом не облажавшись? — Нет! — резко сказал он. — Нет, всё наоборот. Мне нужно больше времени… с тобой. После. То, как её губы приоткрылись от удивления, в любой другой ситуации доставило бы ему удовольствие. — О. Его пальцы не ослабили хватку вокруг её руки. Да он и не хотел этого. Драко пытался дышать ровно, репетируя в голове слова, которые собирался сказать. Я ненавижу тебя за то, что ты заставила меня уйти. Ты должна была позволить мне остаться. Должна была позволить мне позаботиться о тебе. Всё, чего я хотел, это просто обнимать тебя, слушать, как бьётся твоё сердце, и быть с тобой час или два, а может, до утра, и я знаю, что этого нет в нашем чёртовом соглашении, и знаю, что ты этого не хочешь, но мне это нужно. Мне. Мне нужно время с тобой. Иначе я не могу убедить себя, что с тобой правда всё в порядке, и мне кажется, будто я задыхаюсь. Ни одно из этих слов так и не сорвалось с его губ. — Ладно. Понимаю, — моргнула Грейнджер, осмысливая его слова. — Может, в следующий раз мы будем возвращаться сюда после? Пусть это будет наше место, где мы сможем позаботиться друг о друге? Драко перестал дышать. — Сюда? Грейнджер пожала плечами, оглядывая уютную комнату. — Здесь спокойно и тихо. Можно немного побыть здесь, прийти в себя… и только потом возвращаться в реальность. Тебя это устроит? Конечно. Ясно. Она хотела встречаться здесь, потому что не хотела, чтобы он вторгался в её настоящую жизнь. Границы и всё такое. — Ладно, — согласился он. Ему стало как-то не по себе, но лучшего предложения он всё равно не получит. Грейнджер улыбнулась, довольная тем, что вопрос решён. — У меня есть идея. Почему бы нам не попробовать компенсировать прошлый раз? — предложила она. Он приподнял бровь, ожидая объяснений. — Мы могли бы просто… побыть вместе сегодня, — сказала она. — Побыть вместе? — Расслабиться, — пожала она плечами. — Можем поговорить или заняться чем-нибудь ещё. Медальоны предоставили нам несколько настольных игр. В основном маггловских, но я могу научить, если хочешь. И тут есть книги, чай… настоящей еды они нам не дадут, но, кажется, есть немного печенья. Я посмотрю в шкафчиках. Драко было трудно поспевать за сутью сказанного ей. Не за словами, с ними всё было понятно. А за тем, что она имела в виду. Расслабиться? В смысле, без секса? Он почувствовал, как его мозг сбивается, пытаясь сформировать связную мысль. — Или, если тебе ничего из этого не хочется, мы могли бы просто… поцеловаться? — Её щёки порозовели. — Поцеловаться? Уголок его рта пополз вверх. Нелепое предложение. Будто им снова по тринадцать. Он не ненавидел это. Она пожала плечами, смутившись, и отвела взгляд. — Мы, конечно, не обязаны. Это была просто идея. Она высвободила руку из его пальцев и потянулась к волосам, теребя прядь, пока суетилась по маленькому дому и собирала всё необходимое для их «побыть-вместе» вечера. — О! — воскликнула она, вытаскивая из шкафчика на кухне большую бутылку шотландского односолодового виски. — Почему я сразу не подумала? Мы можем выпить всю бутылку и обойтись без утреннего похмелья! Вот это уже привлекло внимание Драко. О, это было просто идеально. Он собирался напиться в стельку. — Отлично. — Он пошёл искать стаканы, пока Грейнджер болтала об имеющихся играх. — …Мне нравится «Скрэббл», но можем сыграть и в «Монополию», — говорила она, доставая яркую прямоугольную коробку из стопки возле книжной полки. — Тебе должно понравиться. Он щедро плеснул виски в свой стакан и выпил залпом. Великолепно. Будем надеяться, алкоголь Еиналеж окажется таким же действенным, как настоящий. В конце концов, он всё-таки сможет осуществить свой план и напиться сегодня. — С чего вдруг? — Это игра, где ты скупаешь собственность и захватываешь мир. Идеально для капиталистической свиньи вроде тебя. Его челюсть отвисла, и из него вырвался потрясённый хриплый смешок. — Капиталистическая свинья? Я подарил тебе всего лишь одну пару сережек и сразу стал воплощением зла? — Ты был им задолго до серёжек, — сказала она, дерзко ухмыляясь. — А теперь слушай внимательно. Я научу тебя играть в «Скрэббл». И, пожалуйста, не обижайся, когда я разнесу тебя в пух и прах. Это вполне ожидаемо.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

— ФАНАТИК? Да ты, нахрен, издеваешься? Драко, сидевший на полу, откинулся спиной на диван, закинул руки за голову и ухмыльнулся так самодовольно, словно кот, добравшийся до сметаны. Грейнджер сидела напротив, уставившись на доску «Скрэббла» в полном неверии. Потянувшись через доску, он выхватил у неё бутылку виски и сделал глоток. От стаканов они отказались уже после первых нескольких ходов. Теперь они оба развалились на полу, раскрасневшиеся и пьяные, деля одну бутылку и то и дело выхватывая друг у друга словарь. — Это выводит меня вперёд на… сколько, семьдесят восемь очков? — математика, возможно, хромала, но отрыв у него был весьма значительный. Грейнджер вырвала бутылку обратно и сердито глотнула. Она была в стельку, даже сильнее, чем он. Ему это нравилось. — Нет. Ты жульничаешь, — обвинила она. — Как? Ты же конфисковала мою палочку. — Не знаю, но ты точно жульничаешь! — Смирись, Грейнджер. Ты проигрываешь. Драко поднялся, чтобы размяться, и едва удержался на ногах, когда алкоголь резко ударил в голову. Он уже не помнил, сколько выпил, пока они жарко спорили о том, является ли «Люмосный» словом (является, и он будет стоять на этом до конца). Грейнджер тоже поднялась, пытаясь удержать равновесие. Скрестив руки на груди, она хмуро переводила взгляд с него на доску и обратно. — Ну, не обижайся, что я разнёс тебя в пух и прах. Это было ожидаемо. Этого хватило. Драко пригнулся, едва увернувшись от её жалящего заклинания. Он рванул вперёд, врезался плечом ей в живот, схватил за бёдра и поднял над полом. Она завопила и забарабанила кулаками по его спине, сопротивляясь, пока он нёс её к кровати. Они рухнули на неё спутанным клубком брыкающихся рук и ног. — Не знал, что пикси так плохо переносят поражение! — расхохотался он, нависая над ней, пока она безрезультатно колотила его по груди. — Неправда! Просто Малфои — грязные жулики! Он едва увернулся от удара коленом в пах. Перехватив её запястья, он крепко прижал их к матрасу. Она продолжала сопротивляться, извиваясь и пинаясь, но силы были неравны. — Ты смеешь порочить имя Малфоев? Всего одна чёртова партия в «Скрэббл», и ты уже пытаешься разрушить мою репутацию! — Я ничего не разрушаю! Я просто корректирую её для точности, — прорычала она, сузив глаза. Он ухмыльнулся. — Я никогда не обещал играть по правилам. Поцелуи с ней были подобны лесному пожару, бушующему и пылающему. Сначала её язык сопротивлялся, сталкивался с его языком и продолжал борьбу, последнюю из её защит. Но вскоре и она пала: Гермиона ответила на поцелуй, и он почувствовал её тепло и вкус виски. Он был дождём, льющимся с небес, затапливающим её огонь, окутывающим их обоих паром и дымом. Тихие стоны и вздохи заводили его, толкали глубже. Он прижался к ней, растворился в ней, лаская ладонями каждый сантиметр доступной кожи. Его губы жадно искали её, пробуя на вкус, завладевая, разрушая. Она извивалась под ним, разводя бёдра и приподнимая их навстречу, направляя всю его кровь вниз. Вот оно. Именно это ему и было нужно. Драко почувствовал, как внутри что-то встаёт на место, что-то первобытное, почти животное, но в то же время новое и ценное. У него не было для этого слова. Он знал лишь, что прикасается к ней, и что ему нужно продолжать прикасаться к ней, чтобы дышать. Его губы скользнули к её шее, задерживаясь на чувствительной коже, пока он не нашёл нужную точку. Он слегка прикусил, может, сильнее, чем стоило, и с удовольствием уловил, как её стон перешёл в резкий вдох. Он дразнил её, намеренно удерживая руки чуть в стороне от того места, где она действительно хотела их чувствовать. Хотя идея просто целоваться исходила от неё, Грейнджер это явно не устраивало. Она тяжело дышала и тихо протестовала всякий раз, когда его пальцы ускользали от края её белья. Она не осталась в долгу. Её руки скользнули под его одежду, исследуя его кожу, проходясь по рельефу шрамов и линиям мышц. Казалось, особенно её заинтересовало место на его бёдрах, там, где мышцы уходили под пояс брюк. Лёгкие, едва ощутимые касания в этом месте сводили его с ума: он не мог понять, хочет ли большего или ровно столько, сколько она даёт. Любой из вариантов, вероятно, лишил бы его опоры в ногах. Они могли провести так минуты или часы. Он не был уверен. Они существовали в этом пограничном состоянии, между большим и меньшим, между сексом и невинностью, между ненавистью и обожанием. Всё, что он знал, это что он касался её, а она касалась его, и он не хотел, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Тот неприятный узел внутри, который затянулся в тот момент, когда он ушёл от неё два дня назад, наконец начал ослабевать. Спустя вечность (или всего мгновение) Драко отстранился, жадно хватая воздух. Грейнджер прижималась к нему, их лбы и носы соприкасались, и они дышали в унисон. Его пальцы запутались в её густых кудрях, а её ладони лежали на его обнажённой груди, потому что он каким-то образом успел избавиться от рубашки. — Целоваться, — прошептал он. — Отличная идея. — Мне говорили, что у меня их полно. — Так и есть. Безумный гений, честное слово. Я не перестаю восхищаться. Возможно, это было перебором — говорить что-то настолько искреннее и тёплое, когда они лежали так близко, пока её мягкое тело прижималось к нему, и их дыхание смешивалось с каждым глубоким выдохом. Он списал это на алкоголь. — Лесть тебе уже не поможет, — сказала она, хотя залилась ярким румянцем. — «Люмосный» всё равно не слово. Он рассмеялся от души. Она подхватила его смех. Всё ещё переплетённые друг с другом, они удобнее легли на кровати. Голова Грейнджер уютно устроилась в изгибе его плеча, скрываемая густыми волосами. На его обнажённой коже они ощущались как вьющийся шёлк. Касаться их было почти привилегией. Он понимал, что сейчас им следовало бы разомкнуть объятия. Это ведь не секс. И не поцелуи. Даже не «забота после фантазии», ведь никакой фантазии сегодня и не было. Они просто... были рядом. Если она отстранится, то он сделает так же, решил Драко. Но до этого момента он оставит все как есть и не станет слишком много об этом думать. — Как прошли выходные? — спросил он, сам себя удивив. Но ему очень хотелось узнать. В её рабочем расписании было слишком мало информации о выходных, и последние два дня он только и делал, что гадал, где она и чем занята. — Эм. Нормально, — ответила она немного напряжённо. Драко нахмурился, внезапно пожалев, что не может забрать вопрос назад. Он заставил её почувствовать себя неловко. Грейнджер немного поёрзала в его объятиях. — Я… навещала родителей, — тихо сказала она. — Да? — Он задумался, чувствует ли она, как всё его тело начало гудеть от возбуждения. Она не обиделась. Не велела ему отвалить. Она отвечала. — Да. Иногда я захожу к ним на чай. Просто поговорить обо всём, что накопилось. — Должно быть, это приятно. — Так и есть. Что-то в том, как она это сказала, было не так. В её словах не чувствовалось ни уверенности, ни удовлетворения. Это больше походило на неуверенный вопрос, как будто она сама не до конца верила в его правдивость. Он хотел кое о чём спросить, но не знал, как сделать это тактично. Пока он подбирал формулировку, она заговорила снова. — Я поговорила с папой. Мы с ним довольно близки. Хм. Для Драко это было чем-то новым. Он никогда особо не задумывался о родителях Грейнджер и ничего о них не знал, кроме того, что они магглы. То, что она близка с отцом, казалось ему чем-то… незнакомым. Почти нереальным. Он был почти уверен, что не знает никого, кто был бы близок со своим отцом. — Какой он? — спросил Драко, смутно осознавая, что задаёт этот вопрос только потому, что сейчас слишком пьян, чтобы сдержаться. Грейнджер улыбнулась, и у него внутри что-то странно дрогнуло. — Добрый, — сказала она. — Всегда делает вид, что не переживает за меня, хотя на самом деле постоянно волнуется. И смешной. Он даже предложил привязать Рона к своему стоматологическому креслу и сверлить ему зубы без анестезии. Драко понятия не имел, о чём она говорит, но сейчас ему совершенно не хотелось просить её объяснять маггловские вещи. — Кстати, он спрашивал про тебя. Ну, не совсем про тебя, а спрашивал, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Я не стала вдаваться в подробности. — И что ты сказала? — резко спросил Драко, стараясь сделать вид, что не умрёт, если прямо сейчас не узнает всё, что она о нём сказала. Никаких подробностей она рассказать не могла, ведь их договор это запрещал. Она сонно пожала плечами. — Только то, что я с кем-то встречаюсь, но это несерьёзно. — Она зевнула, и он вдруг подумал, видел ли он когда-нибудь раньше, как она зевает, а сердце у него сжалось. — Он переживал, что я так и не забыла Рона, потому что я ни с кем не встречалась. Драко позволил выпивке решить, что он скажет дальше. Утром он сможет об этом пожалеть. — Ты правда забыла его? — Ему до умопомрачения хотелось знать. Уизли её не забыл, это он уже знал точно. — Забыла, — твёрдо ответила она. — Конечно, я любила его, и он всё ещё мне дорог. Наверное, всегда будет. В какой-то момент я даже думала, что выйду за него замуж. Но вернуться к нему я не смогу. Я хочу… большего. — Большего, чем любовь? Она на мгновение замолчала, обдумывая его вопрос. — Любовь важна. Но этого недостаточно для хорошего брака. Хм. Такого ответа он от неё не ожидал. Хотя его приучили смотреть на брак с более традиционной точки зрения — как на деловую сделку, в которой удачный союз часто приводит к любви, но сама по себе любовь не была обязательной. Большинство людей вокруг него, наоборот, были романтичны до наивности: «главное — это любовь», «любовь всё победит». Разумеется, это была чушь, и любой мало-мальски здравомыслящий человек это понимал, но в это верили так часто, что он понимал, что нет смысла пытаться кого-то переубедить. Он понимал, что любовь — это когда ты хочешь человека больше всего на свете, и, должно быть, это действительно прекрасная иллюзия, но хотеть кого-то так сильно ещё не значит подходить друг другу. Он должен был догадаться, что Грейнджер окажется более рассудительной. В отличие от Драко, ей всё ещё нужно было любить человека, прежде чем связывать себя с ним, но, по крайней мере, у неё были и другие требования. Так и должно быть. Такие, как она, должны быть невероятно разборчивыми и никогда не соглашаться на меньшее. «Только то, что я с кем-то встречаюсь, но это несерьёзно». Чего она ждёт от серьёзных отношений? — невольно подумал он. Сколько пройдёт времени, прежде чем она найдёт этого мужчину, того самого, который будет соответствовать всем её загадочным требованиям, и ради которого она прекратит их встречи в Еиналеж, чтобы быть с ним. Тёмный дождь за окном усилился, забарабанил по стеклу и хлынул широкими потоками, пока они оставались в тепле и сухости, прижавшись друг к другу. Грейнджер придвинулась ближе, закрыла глаза и устроила голову у него на груди. Не отстранилась. Не оттолкнула. Не стала снова выстраивать между ними границы. — Ты такой тёплый, — пробормотала она. Логично, учитывая, что Драко ощущал себя так, будто может в любой момент сгореть заживо. Это было безумием. Как так вышло, что он мог трахать её до потери рассудка без малейших проблем, но простое объятие вызывало у него какую-то отчаянную панику? Его следовало передать науке для изучения. — Я всё ждала, что ты сегодня мне напишешь, будешь раздражать меня своей обычной ерундой, — сказала она. Её пальцы лениво выводили узоры на его груди. — Все выходные ждала. Какая-то низменная часть его получила от этого удовольствие. Возможно, потому что после возвращения из теплицы он чувствовал себя отвергнутым. То, что она ждала, когда он снова с ней заговорит, было бальзамом для его задетого самолюбия. Скажи ей, куда ты ходил сегодня. Это была мягкая магическая подсказка, направляющая его. Странно. Зачем подсказывать сейчас, когда они оба были самими собой? Но Драко был слишком расслаблен и разогрет, чтобы сопротивляться. Да и медальоны ещё ни разу его не подводили. — Я… тоже сегодня навещал отца. Голова Грейнджер резко дёрнулась вверх, её глаза встретились с его, сначала растерянные, потом расширившиеся от понимания. — Его могилу? — тихо спросила она. Он кивнул. — Сегодня годовщина его смерти. Она быстро заморгала, переваривая услышанное. — Понимаю. Прости, я не знала. Ты в порядке? — Да, — слабо улыбнулся он. — В основном я пошёл туда ради матери. Мы с отцом не были близки. Особенно в последние несколько лет его жизни. То, как его отец пресмыкался и лебезил, добровольно отдавая свой дом и семью, свою собственную чистую, мать её, кровь, тех самых людей, которых он, по его словам, любил, в руки одержимого властью фанатика, навсегда изменило отношение Драко к нему. Что бы ни твердила его мать, любовью это не было. Он отказывался жить в мире, где такое считалось любовью. — Знаю, звучит ужасно, но я рад, что его больше нет. Грейнджер на мгновение задумалась, а затем снова расслабилась, прижавшись к нему. — Думаю, я понимаю. Это, наверное, очень сложно. Иногда так и было. Так было и сегодня, когда он стоял у могилы отца, глядя на надгробие человека, который учил его ненавидеть маглов. При этом в голове у него была только одна конкретная маглорождённая женщина. Больше чем когда-либо, прижимая Грейнджер к себе, Драко испытывал облегчение от того, что его отца больше не было в живых. Не то чтобы он позволил бы Люциусу встать у него на пути. Люди вроде его отца были одной из причин, по которой он предпочитал держать их связь в тайне. Но его отсутствие делало на одно препятствие между ними меньше. Грейнджер, похоже, тоже ушла в свои мысли. Или заснула. С этого ракурса он не мог понять. Он легонько ткнулся носом в её лоб, чтобы проверить. Она не шевельнулась. Её дыхание выровнялось, щекоча его грудь. Он не отрывал от неё взгляда, любуясь тем, как её лоб, обычно нахмуренный от размышлений, наконец расслабился. Она отправилась в совсем другую Страну Грёз. Пожалуйста, не обрывайте эту фантазию слишком рано, — мысленно обратился он к медальонам. Если бы он мог получать вот это, именно это, после каждой их встречи, ему больше никогда ничего не понадобилось бы. В том, как Грейнджер прикасалась к нему, было что-то такое, будто он становится свидетелем чуда. Честь, которой он не заслуживал, но которую с радостью, эгоистично, принял бы. Втайне Драко всегда казалось, что в нём живут две личности. Одна была воплощённым совершенством, рождённая получать всё, чего он хотел, причем получать абсолютно заслуженно. Другая была отвратительной, жалкой оболочкой человека, недостойной никого и ничего хорошего. Иногда он думал, что если бы сумел как-то столкнуть эти две стороны, заставить их сойтись где-то посередине, то, возможно, из этого получилось бы нечто похожее на одного нормального человека. Но Грейнджер, похоже, подпитывала обе его стороны и лишь сильнее разводила их по полюсам. В один миг она могла добровольно опуститься перед ним на колени и поклоняться ему как богу, а в следующий влепить ему пощёчину и поставить на место. Он должен был это ненавидеть. Ему следовало бы чувствовать, как его тянут в разные стороны. Но вместо этого он, возможно впервые в жизни, чувствовал себя принятым. Глаза Драко сами собой закрылись. Глупая мысль. Почти как ещё одна фантазия.

⊹₊˚‧︵‿₊୨ᰔ୧₊‿︵‧˚₊⊹

Когда он снова открыл глаза, в комнате было светло, золотистый солнечный свет проникал сквозь кружевные занавески на окне. С тяжестью в теле, перегретый и сонный, он моргнул, пытаясь прояснить зрение, и поморщился от пульсирующей боли в висках. Тепло тел. Кудри. Запах сна. Она была здесь. Она осталась, прижавшись к нему. Их ноги переплелись, его ладонь всё ещё обхватывала её шею сзади. Рука, на которой он спал, онемела, но он всё равно не мог заставить себя пошевелиться. Это мгновение казалось драгоценным. Редким и золотым. Он провёл большим пальцем по изящному изгибу её челюсти. Её ресницы дрогнули. А потом она исчезла, как дымка на ветру. — Нет! Драко вслепую потянулся в пустоте, тщетно пытаясь вернуть её. Но сознание уже поднималось вверх, возвращаясь в его пустую постель. Обратно в настоящую жизнь, где она не захотела бы его по-настоящему. Похмелье прошло. Осталось... что-то другое. Что-то, от чего болело в груди. Медальон тяжестью лежал на груди, будто добавляя веса к этой боли. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул, вспоминая её последний образ. Если бы фантазия не закончилась, он бы разбудил её поцелуем. Может, она бы тихо пробормотала что-то, щурясь от яркого света, глядя на него. Может, улыбнулась бы и позволила поцеловать себя снова. Он представил это. И еще тысячу таких же утренних пробуждений. И захотел их все. Больше всего на свете. Ох. Твою ж мать.