Мартовский кот

В принципе, у Августа подростковый период прошёл без всяких там проблем, когда наступало половое созревание, и прошёл он довольно спокойно по его меркам. Но после того, как он достиг двадцати лет, в его теле абсолютно всё поменялось, будто всё это началось именно сейчас: безумное желание, желание удовлетворить свою похоть. С наступлением весны он разговаривал ещё громче, чем обычно, да что там разговаривал — он просто выкрикивал слова, стал более активным, его было уже не удержать на одном месте. Казалось, в нём ничего не изменилось, но это было совсем не так. Всё это, конечно, из-за повышенных гормонов, будто его жизнь в последние годы созревания решила взять верх, высвободить все накопившиеся сдерживания за последние годы наружу. Стильза очень старался не обращать на всё это внимание, погружался с головы до ног в работу, заглушая свои мысли, включая металл на всю громкость, рисовал, шил, да делал всё сразу, лишь бы не ощущать настолько противные желания прикоснуться к себе хоть разочком и жить дальше. Но всё это привело к большому стрессу: сердце билось как не в себя, стоило лишь промелькнуть мыслям в голове, как его ноги стали подкашиваться, а голова кружиться. Жизнь стала просто невыносимой. На улице уже темнело, дизайнер, как всегда, усердно работал, ожидая, что создание очередной прикольной вещицы продлится до самого утра, но отсутствие вдохновения поставило блондина в ступор. Стуча карандашом по столу, ни один рисунок не оказался чем-то потрясающим, не превышал ожидания. На маленькой колонке играла очередная странная и громкая мелодия, что связала в себе множество противных звуков, начиная со скрипов до чьей-то отрыжки. Ну что поделать, очередной металл в чистом виде. Август же откинулся на спинку стула, тяжело вздыхая и нервно топая ногой, чрезмерное возбуждение просто не давало ему сосредоточиться на чём-то одном. Прикусив губу, он зажмурил глаза, смотря куда-то вверх. Делать это на рабочем месте казалось полным бредом, но настолько это желание было заманчивым, ведь он этого хочет, жаждет, что может такого плохо случиться? Тем более, он был уверен, что дверь была абсолютно заперта, так что его уже ничего не останавливало. «Лишь разок, и отпустит», — надеялся Август и наконец-то дал волю своим мыслям. В последнее время ему не хватало разговоров, общения. Да, он громкий чудик, но такой уж характер. Целыми днями он только и делает, что сидит в своей мастерской и не выходит наружу, хотелось просто чьей-то, хоть и чужой, ласки, прикосновений, в конце концов, и сам того не замечая, он стал гладить себя по плечу. Мурашки прошлись по коже. Стильза был в больших перчатках, но даже эти прикосновения заставили дизайнера вздрогнуть от ощущений. Стиснув бёдра, он начал тяжело дышать, устремив взгляд на свой пах, после чего, сглотнув слюну, он резко снимает с себя перчатки, облизав свои сухие губы языком. Стильза вошёл в процесс. С каждым новым соло на гитаре из колонки блондину хотелось поскорее погрузиться в нескончаемое блаженство, доставить себе удовольствие, но вечная проблема таилась в его комбинезоне, ведь снять его было очень затруднительно. Ещё множество ремней и мешков, прикреплённых на талии, мешали приспустить нижнюю одежду и просто наконец-то скользнуть под неё рукой – пытка в чистом виде, но менять свой стиль ради этого он точно не собирается. Прикусив губу, он наконец-то снимает с себя все побрякушки. Руки дрожали, нижнее бельё сковывало, а внутри всё горело. Приспустив боксеры, Август сухой рукой проводит по своему члену, шумно выдыхая. Рука ускорялась, а вместе с ней нога стучала по полу в такт котрас к песне. С каждым движением вверх-вниз он надеялся получить желаемую разрядку и продолжить работу, но попытки были тщетны. Обычная дрочка не вызывала у него никакого удовольствия, а внизу всё ужасно болело, требовало чего-то большего. Под футболкой уже стали видны вставшие соски. Другая же рука начала скользить по груди, скручивая один сосок, сжимая и разжимая его. Так он прошёлся по всему телу, пока его ладонь не остановилась на заднем проходе. От касаний именно в этом месте живот приятно тянул, а задница стала инстинктивно подаваться вперёд. Проскулив от абсолютно новых ощущений, блондину ничего не пришло в голову, как проникнуть пальцем вовнутрь. Сначала было больно, но он попытался расслабиться, проникая всё дальше и дальше. Затем для собственного удобства он повернулся к спинке и сел коленками на стул, проникая в себя вторым пальцем. Ощущение наполненности доставляло максимальное удовольствие. Август кричал как резаный, но за счёт громкой музыки на фоне его не было слышно, да даже если кто-то мимо пройдёт, адские звуки и его же крики из мастерской были абсолютной нормой. — Кгя, глубжееее... — Всего этого для Стилзы было всё равно мало, но не для измученного тела. Блондин был уже готов кончать, но и вовсе не обращал внимания на свой дрожащий член, отчего у него получилось излиться без лишних прикосновений. Спинка стула была испачкана белой жидкостью. Наконец проникнув до конца, он начал делать движение "ножницы", максимально растянув себя для чего-то большего, чем обычные пальцы. Слёзными глазами он устремил свой взгляд на вытянутый и большой флакончик клея; это было то, что нужно. — Б-быстрее... — Прикусив нижнюю губу, он убрал спавшую прядь волос за ухо и протянул влажную руку к флакону. Он понимал, что без смазки совать в себя такое будет больно, но другого выхода просто не было; не смачивать же собственный анус жидким клеем, пусть всё будет просто насухую. Сжав флакон, Август на мгновение задался вопросом, для чего ему было нужно столько клея, совсем позабыв о своей работе и продолжил совершать затеянное. Баночка с клеем упёрлась в его анус; с таким размером флакон не пролез бы вовнутрь с такой лёгкостью, как бы хотелось, но, расширив проход пальцами, Стильзе удалось засунуть в себя чуть меньше половины. — Гкя, гкя, гкя! — Высунув язык, блондин всё больше насаживался на него, сжимая стенками прямой кишки стеклянное удовольствие всё дальше и дальше. Чувства были чертовски болезненными, но такими возбуждающими, из-за чего в области живота снова начинало приятно тянуть. Встал во второй раз. Раздвигая булки, флакон уже проник наполовину и слегка царапал внутренние стенки. Ремесленник, соскользнув с края стула, упёрся к столу, приподняв свою ногу вверх, чтобы хоть чуть-чуть протолкнуть дальше. Слёзы стекали ручьём, всё жуть как болело, а мышцы просто начинали сводить, но в такой позе ему удалось протолкнуть предмет на пару сантиметров. Поняв, что большего он не осилит, начал двигать клеем внутри, задевая самую чувствительную точку, что у него была, заставив себя просто выдавить по-своему громкий и неприличный стон, что даже музыка не смогла перекрыть этого, и блондин повторно изливается уже на чертежи. В глазах мутнело, а флакон уже сам выскользнул наружу, после чего Август падает на стул, стабилизируя своё дыхание. Капли спермы попали прямиком на его эскиз, испачкав и так безвкусный дизайн, но что-то в этом было: белые пятна — вот чего не хватало в этом наряде. Лыба растянулась, вдохновение вернулось, а боль в заднем проходе теперь никогда не забудется.