Рассвет Энтропии

      — Вылазь, — Рери, говоря в поцелуй, командует, подтаскивает не до конца окрепшего Флинса вверх и вдруг замечает, как окружение их рябит и меняется.       Стоило дёрнуть мужчину на себя, как Рери почувствовал, что земля резко ушла из-под ног: он инстинктивно завёл руку за спину и приземлился на что-то мягкое. Влажные от росы трава и цветы стали ему подушкой. Закрытая усыпальница, словно спустя столетия, преобразилась. Чарующий лунный свет пролился на них, сквозь холодный камень проросла жизнь, но даже в этой жизни Рери видел проблески ужасающей фиолетовой бездны.       — Тц, ну и что ты творишь? — угрожающе прорычал Рери и за загривок оторвал от себя свалившегося ему на грудь Флинса.       — Симбиоз, — слизав с губ смесь из слюны и крови, прошептал тот. — Жарко, в груди жжёт, но рука будто ледяная... Жарко, невыносимо жарко и... так холодно? Р-рери?..       Рери не стал уточнять, ведь, судя по расширившимся зрачкам Флинса, его дрожащим рукам и виткам бездны — он едва мог контролировать свои мысли. В один момент казалось, что Флинс выбирается из омута бездны, осознаёт свои действия, а в другой — как снова вязнет и растворяется в пучине тяжких страданий. Вот оно, начало. Отголоски безумия, того, с которым каждый день сталкивается и сам Грешник.       — Жалеть тебя было бы бессмысленно. Ты сам стал причиной своего преображения. Но не смей ей сдаваться, — Рери схватил его за горло и резко рванул на себя, язык тут же мазнул меж губ Флинса. Поцелуй вышел властным, яростным, но даже в нём прослеживались нотки тёмного захлёстывающего удовольствия.       Отвлечься, то перемежая боль с наслаждением, то сплетая их вместе, — это то, к чему стремился Рери в попытках не захлебнуться в собственной злобе, и... этот Флинс. Нет смысла мучить его сейчас. Симбиоз? Всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Наконец-то можно позволить себе ненадолго забыться, расслабиться и вспомнить, какого это было, когда он был с ней, как раньше они вместе придавались плотским утехам...       Рери, вдруг заметив, как вокруг Флинса собирается энергия и как запястье под пальцами утончается, с силой укусил мужчину за губу и услышал протестующий ноющий всхлип.       — Ты — не она, напоминаю тебе ещё раз, — укорил его Рери, — не вздумай хоть раз, хоть ещё один, сука, раз, превратиться в неё.       Пальцы Флинса на плечах Рери дрогнули, но он воззвал к крохам собственного рассудка — не стоит его провоцировать, сейчас лучше всё делать так, как хочет тот, в чьих руках сила. В конце-концов, Флинсу не было чуждо рациональное мышление.       Флинс коротко кивнул, прекратил трансформацию, и, будучи задетым, скользнул взглядом в сторону: там, вдоль стен усыпальницы, цвели подснежники. Пока сам он сгорал и тлел от охватывающего его чувства предстоящего, цветы распускались, разносили нежный аромат по усыпальнице, вяли, сменяя аромат приторно сладким запахом разложения, и снова расцветали. Бесконечный цикл жизни и смерти предстал перед ним в мгновение ока. Он повторялся, повторялся, и повторялся... Кажется, окружение подсознательно копировало внутренние перемены своего творца.       Затем, периферийным зрением, он заприметил красные вытянутые линии. Они плавно покачивались, сплетались между собой, и Флинсу они вдруг напомнили прекрасный и вместе с тем ужасающий цветок — ликорис, паучью лилию.       — Beautiful, — прошептал он, отдаваясь на милость чужим прикосновениям, дыханию и голосу, что смешивался в голове с остатками собственного голоса разума. — Как красиво.       В тех багровых витках Рери не увидел ничего интересного, лишь искажение и уродство. Испытывая досаду, он резко перевернул Флинса на лопатки.       — Здесь нет ничего "прекрасного", — чувствуя раздражение, ответил Рери, — лучше держи в голове одну-единственную мысль — оставайся в сознании. Впустив в себя бездну, ты должен раствориться в этом моменте, и только тогда ты познаешь вкус новой жизни. Давай... давай доведём весь этот фарс до торжественного финала. Я, тц, даже проведу тебя через тьму так, как ты того заслуживаешь. Физический контакт станет якорем.       Часть сказанных Рери слов Флинс счёл мрачными, но романтичными, а потому легкомысленная улыбка скользнула по его губам.       — Ты всё ещё где-то там... — прошептал Флинс, даже когда рука Рери, скользя по его ноге, задела свежие раны. От боли и неприятных ощущений он напрягся, подавляя дрожь, но не прервал своих речей: — ты где-то там...       — Перестань нести чушь, — грубо оборвал его Рери и вдруг сжал член Флинса в пальцах. Флинс, простонав, хотел было выгнуться ему навстречу, но свободной рукой Рери надавил ему на грудь и вынудил опуститься обратно. — Постарайся поменьше дёргаться, ведь когда бездна на самом деле дойдёт до твоего сердца... Ох, не завидую я тебе.       Флинс, задумчиво моргнув, запрокинул голову: багровые линии позади Рери снова сплетались, образовывали бутоны, распускались, завораживали, погружая Хранителя в транс. Стук сердца то замедлялся, то ускорялся вновь — организм не прекращал попыток побороть скверну.       — Сознание, оставаться в сознании... не спать... — пробормотал Флинс столь тихо, что Рери пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его. — Wake me up.       "Разбудить тебя?.. — с неожиданной грустью подумал Рери, — от этого кошмара? Я и сам хотел бы пробудиться, Флинс..."       Флинс прикрыл веки и последовал напутствию другого раствориться в моменте. Под ладонями он нащупал крохотные цветки подснежников: растирая меж пальцев нежные лепестки, он расслышал вздох опустившегося на него Рери. Мозг играл с ним, ведь дыхание того едва ли можно было назвать тёплым, прикосновения к телу ласковыми, а поцелуи — нежными. А если всё-таки допустить мысль о том, что Рери пытается играть с ним в настоящего любовника?.. В таком случае, Флинс посчитал бы, что бездна уже пустила свои корни в само восприятие реальности. Несмотря на желание видеть в Рери человека, а не монстра, Флинс и сам до конца не мог в это поверить.       Изредка, размыкая веки, Флинс замечал паучьи лапки, лилии — те покачивались, словно на ветру, опускались на его тело, ласкали вдоль напряжённых грудных мышц, и, наконец, укутывали в леденящий душу кокон. В горле вдруг пересохло — это не лилии, нет. Это полупрозрачные алые руки, и, как хорошо помнил Флинс, в прошлом эти руки пытались сдавить его и уничтожить.       Рери, целуя его в шею, молчал, хотя Флинс, придя в себя, не отказался бы сейчас от возможности услышать его голос. Тишина давила на виски, и всё больше неприятных мыслей лезли в голову.       — Ты помнишь того... того мотылька? — начал он сам.       Рери напрягся, ведь для него любые разговоры сейчас были излишни, и он с куда большим удовольствием попросту заткнул бы Флинсу рот, чем выслушивал его бессвязное бормотание. Однако вопрос успел слететь с губ Рери прежде, чем он сделал что-то ещё:       — Мотылька?..       Флинс, раздвинув ноги под настойчивыми прикосновениями Рери и сгибая те в коленях, с отстранённой на устах улыбкой продолжил:       — Светлячок... огонь? Точно, огонёк, — он горько усмехнулся, но напряг мышцы живота, когда рука Рери, царапая кожу и распаляя соблазн, скользнула меж его ног.       — Огонёк, — тихо и безучастно повторил за ним Рери, не зная, стоит ли вообще касаться этой темы, и есть ли ему хоть какое-то дело до того, что случилось с этим огоньком в недавнем прошлом. Конечно же, он помнил ту Толиндис.       Щекотка сменилась приятным покалыванием: пока Рери отвлекал его поцелуями в шею, иногда покусывая и сминая губами тонкую кожу, палец, влажный и скользкий, вжался в кольцо мышц и плавно погрузился внутрь. Флинс, стараясь расслабиться, прикрыл веки и опустил голову. Он хотел бы думать, что это роса с подснежников, ведь такой вариант звучал романтичнее, чем мысль о том, что Рери и сейчас использует силу бездны.       Флинс, приобняв его за плечи, продолжил:       — Эти... эти огоньки — скажем, это маленькие жители подземных пещер. Изредка я видел их в Снежной, на поверхности, и, ммм...       — Договаривай, — испытывая странный интерес, подгоняет Рери, но не прекращает неумолимых движений внутри Флинса, разминая и делая плоть податливой.       — Они мимикрируют под тех, кого когда-либо видели. Тот огонёк встречал... её.       Рери, испытывая противоречивые чувства, в числе которых преобладали злость и страх, вместо очередного поцелуя вонзил зубы в горло. Флинс под ним дёрнулся, в язык отдало пульсацией от шейной жилки.       — Я не... я не знаю, как давно, — Флинс, сглотнув, постарался придать голосу твёрдости, — могу лишь выдвинуть предположение, если ты хочешь услышать мою гипотезу.       Рери чуть расслабил челюсти и пробормотал:       — ...не хочу, но мне нужно знать. Повторяю ещё раз: договаривай.       Напряжение между ними усилилось, но Флинс, цепляясь за Грешника, вновь продолжил:       — Ты уже рассказывал мне про светлячков, тех, которых ловил в банку. Этот "светлячок" — мог быть одним из них. Возможно, спустя время, когда он почувствовал твоё присутствие на поверхности, он... пошёл за тобой и попал под влияние бездны.       Что это? Попытки воззвать к совести? Тщетно, бессмысленно, но Рери, затаив дыхание, всё равно слушал. Так, во всяком случае, Флинс меньше внимания уделяет нарастающим в теле болям. Рери уже видит, как тот, ведомый желанием быть сильным, сдерживается. Вздрагивает, когда судорога проходит вдоль руки, потеет, сжимается вокруг пальцев, но, стиснув зубы, сдерживается.       — Продолжай, — голос Рери звучит чуть мягче, на мгновение в нём слышится что-то похожее на жалость.       — Д-да нечего продолжать. Ты назвал тьму в моей руке ростком бездны, так? В таком случае "светлячок" — это росток нас.       — Альвы?.. — скрытое под грубым голосом удивление проскользнуло против воли хозяина. Рери, недовольный собственной реакцией, цокнул и вытащил пальцы.       Внезапная пустота оставалась недолгой — длинные алые руки скользнули меж ног, ладони вжались в ягодицы, раздвинули, и несколько пальцев снова протолкнулись внутрь. Под резкий вдох Флинса Грешник оседлал его ногу, а вторую взял под колено и отнял от земли, тем самым углубив проникновение. Пальцы, попеременно, растягивали и размягчали тугие мышцы, а холодок от каждого прикосновения пронзал Флинса до мозга костей.       — I can’t wake up, — тихо продолжил Флинс так, словно пропел фрагмент песни. На устах проявилась болезненная горькая улыбка, тьма вновь затмевала разум и спутывала мысли. — Росток альв... Светлячок? Это кто-то, кто уже никогда не станет кем-то. Её влияние...       Рери ответил гробовым молчанием. Бездна в груди Флинса продолжала пульсировать и вдруг резко отозвалась на близость с Грешником: боль, яркая, жгучая, резанула по руке и затихла. Отвлекать — действиями, разговорами, чем угодно, но не дать Рери погрузиться в свои мысли, — это то, о чём думал Флинс, напрягаясь и сдерживая приступы кашля.       — Д-давай уже, — хватаясь за плечи Рери, Флинс бормочет и сам тянется к нему, прикусывает кожу шеи и слизывает подсохшие капли крови.       — Заткнись, вшивая тварь! — Его собственные мысли мечутся, бездна, с каждым новым словом из уст Флинса, готова поглотить его, Грешника, ведь сдерживаемые страх и ярость за годы одиночества не утихают. Толиндис. Где сейчас Толиндис? Какое ему дело до того "светлячка"?..       Флинс вдруг прикусывает сильнее, давит, и снова вонзает клыки под кожу.       — Тц, чтоб тебя! — Рери грубо надавливает пальцами на его щёки, вынуждает ослабить хватку и наконец отталкивает. Он быстро мажет ладонью по свежей ране и отряхивает руку, дав алым каплям окропить тяжело вздымающуюся грудь Флинса. Зрачки Рери на секунду расширяются от этого зрелища, от Флинса, откинувшегося на траву и слизывающего с губ своих кровавые подтёки.       Фантомные руки судорожно извиваются, пальцы покидают тело Флинса, и на их место уже упирается стояк Рери.       — Заткнись наконец, — бормочет Рери и давит головкой на кольцо мышц. Неумолимо двигаясь глубже, он не сводит свирепого взгляда с Флинса, прячущего лицо в изгибе локтя. — Болтаешь, болтаешь... И... Снова болтаешь!.. — он совершает рывок и погружает себя на всю длину, ощущая, как Флинс, подавив вскрик, плотно обхватывает его и сжимается вокруг члена.       Рери порывисто выдыхает, сдавливает шею Флинса, одновременно не даёт сделать глоток воздуха и вместе с тем вслушивается в булькающие хрипы из уст мужчины.       — Вот... Вот настоящий оргазм для ушей. Слова, слова, слова... — Рери ускоряется в процессе разговора, то разжимает, то вновь сжимает его горло, не даёт задохнуться, но и не даёт вдохнуть полной грудью. — Просто бессмысленный поток гнили. Лежи и не двигайся. — Его голос сорвался на низкий, животный рык, когда он почувствовал, как мышцы Флинса судорожно сжимаются вокруг него, отвечают на боль и познают извращённое удовольствие.       Взгляд Флинса затуманивался, но на вдохе становился пронзительным, изучающим, ведь он чувствовал влияние бездны, слышал её коварные шепотки. Любопытство всегда было ему присуще, и новые ощущения, то, как с каждым толчком бездна внутри отзывается, пускает свои корни в его внутренности, оплетает их и сдавливает — Флинс находил в этом что-то поистине удивительное. Фиолетовые витки бездны окутывали его тело туманной дымкой, вены, пульсируя и вздуваясь, становились ярко лиловыми.       — Тьма... тебе нравится? — дурманящий шёпот кого-то или чего-то со стороны проник в сознание... или он шёл из него?.. — Нравится, как тело переполняют эмоции, как мысли спутываются, как твой голос становится предвестником собственной погибели?..       Из груди Флинса вырвался сдавленный смешок. Страх? Наслаждение? Он уже не знал, что чувствует. Он мазнул языком по дрожащим губам и скользнул заплывающим в экстазе взглядом по лицу Рери. Удушье лишь сильнее разжигало в нём желание, заставляло сердце в безумном ритме биться о рёбра. Он дёргался и извивался в его хватке, но разве в этом сопротивлении не было жажды? Не было ли само это бессилие — высшей формой упоения?       — Ещё... дай мне ещё, — просит он. — Call my name and save me from the dark.       Рери, на очередном толчке, вжался в него по основание — внутренние мышцы Флинса в ту же секунду плотно обхватили член, предвкушая новые мощные движения и болезненные, с примесью нездорового блаженства, ощущения. Флинсу было любопытно исследовать собственные грани: чем ещё Грешник мог бы его удивить? И на что способно его собственное тело в столь необычных для Флинса обстоятельствах?..       — Ты ненормальный, — сорвалось с губ Рери. Не осуждение, а простая, почти восхищённая констатация. На мгновение повисла тишина. — Признаться, в таком виде ты мне даже нравишься, дымок.       Похвала из уст Грешника показалась нынешнему Флинсу самым настоящим благословением. Он, не без удовольствия для себя, принял её, ослабил хватку на руке Рери и скользнул ладонью вниз.       — Ммм... давай же, — обхватив член, он выгнулся и запрокинул голову. — Д-дай мне ещё.       Безразличие уступало место интересу. Рери в последний раз сжал его горло, услышал сладостный для его ушей мучительный вздох, и вдруг отнял руку от шеи. Флинс содрогнулся в приступе кашля, наспех провёл ладонью по невыносимо ноющему месту, пытаясь вернуть себе ощущение реальности.       — Ненасытная тварь, — не в силах подавить ухмылку, Рери дал ей волю и качнул бёдрами: член с хлюпающим звуком вытянулся из Флинса. Грешник, впав в азарт, привстал и отдал приказ: — На колени.       Смочив пересохшие губы, Флинс, не без помощи Рери, приподнялся и встал коленями на землю.       — Обопрись, — Рери подтолкнул его к колыбели, к каменному гробу, и Флинсу ничего не оставалось, кроме как упереться в него ладонями. — Красота, да?.. — задумчиво пробормотал он, пристраиваясь сзади, сжимая и разминая в пальцах упругие ягодицы. — Да, в этом определённо есть что-то красивое. Тебе нравится вид, открывшийся перед тобой?..       Приставив головку к растянутому входу, он надавил и погрузился внутрь. Из груди Флинса вырвался влажный полустон, взгляд, направленный поверх гроба, упёрся в развалины, в круговорот жизни и смерти подснежников, но стоило ему прикрыть веки — как день и ночь начали сменять друг друга.       Он выгнулся навстречу ощущениям: член Рери, при очередном толчке, попал прямо в точку.       — Громче, — команда Рери, его стальная хватка в волосах, мощные рывки, с каждым движением вытесняющие воздух из лёгких Флинса. И вновь — пронзительный крик Рери: — ГРОМЧЕ!       Веки Флинса широко раскрылись, лицо исказилось гримасой боли. Рери с нажимом провёл когтями по спине, оставляя на коже багровые полосы, с силой впился пальцами в его бока и принялся вколачиваться в ускоренном, почти яростном темпе.       Из груди Флинса вырывались задыхающиеся стоны, олицетворяющие собой смесь агонии и звериного упоения. Шепотки бездны, яркие, завистливые, грубые и нежные — прорезались сквозь хлюпающие звуки.       — Ещё, ещё, дымок... — чуть мягче произнёс Рери, ловя воздух в предстоящем оргазме.       Остекленевшим взглядом Флинс смотрел в одну точку. Его грудь тяжело вздымалась, фиолетовые нити бездны вились вверх, в безумном вальсе скручивались с ликорисами, порождали новый извращённый союз. Мышцы живота вдруг напряглись, когда ладонь Рери проскользнула по нему, грубо обхватила истекающий смазкой стояк и в такт толчкам стала двигаться по нему.       — Хочешь... хочешь услышать своё имя, да?.. — он шепчет, усмехается и надменно произносит: — Кирилл Чудомирович Флинс, падший альв, новый приспешник бездны, и... тварь, переродившаяся ради моего развлечения.       Слова звучат до ужаса унизительно, действия Рери, направленные на то, чтобы подчинить Флинса — являются прискорбным стечением обстоятельств, и однако бездна внутри него резонирует и вдруг вспыхивает с новой силой. Тьма, достигнув сердца, раздирает саму душу, перестраивает на свой лад, и Флинс наконец испытывает то, о чём его предупреждал Рери — боль становится адской, нестерпимой, пульсирующей в висках, на кончиках пальцев, повсюду.       — Аааагх! — Флинс натужно кричит, до крови царапает руки, дёргается, чем только сильнее распаляет Грешника.       — Блять, Флинс!.. Ммм... — он уже давно готов был кончить, а после того, как Флинс резко сжался вокруг его члена и стал до одури узким — Рери пришлось на секунду остановиться, дать себе краткий перерыв, и с остатками сил, в медленном темпе, продолжить. — Кончай, отпусти себя, придурок.       Боль заглушала любые намёки на наслаждение. Флинсу казалось, что кровь в теле бурлила, глаза горели, а кожа ошмётками падала на гнилую землю. С губ стекала ниточка не то слюны, не то крови, пока Рери вдруг не надавил пальцами на нижний ряд зубов и не погрузил пальцы внутрь рта. Флинс инстинктивно дёрнулся, но всё же с силой вгрызся и прокусил кожу.       — В-вот так, пей, раз иначе не можешь, — Рери подталкивал его на ещё один грех, и Флинс добровольно шёл ему навстречу.       Судорога пробегала по его телу, язык неумело мазал меж пальцев, пока Флинс жадно всасывал кровь и погружал мысли в кромешный ад. Нет-нет, не ад. Он всё понимает, знает, на что идёт, но другого пути попросту не существует...       — Зависимый... каким же зависимым ты уже стал, дымок, — не может не отметить Рери, чувствуя настоящее превосходство над своим противником.       Видя, как Флинс немного расслабился, он вновь ускорился, двигая ладонью по его члену, задевая ногтями нежную кожу на паховой области, и с хищным блеском в глазах выжидая. Вот, Флинс наконец-то вздрагивает иначе, вот — протяжно стонет, задыхается с его пальцами во рту, сжимается вокруг члена и кусает. Витки бездны, цикл дня и ночи, поляна с белыми цветами, рост и увядание подснежников — всё замирает, уступает место чему-то новому и необъяснимому.        Заходясь в судорогах, Флинс под ним скулит и кончает. Ресницы Рери подрагивают, веки закрываются, и он отпускает себя следом.       — Я — не она... я... я не она... — тихое бормотание Флинса достигает ушей и сознания Грешника.       Рери показалось, что на него вылили ведро самой ледяной родниковой воды из глубин Каэнри'ах. Он смотрит на дрожащую спину Флинса, слышит его тяжёлое дыхание, видит, как тот срывается на череду полустонов, когда Рери наполняет его. Не она, да. Конечно же, Рери, обозлившись на Флинса, отлично это знает.       — Тц, падшая тварь, — с пренебрежением ко всей ситуации, за собственную слабость перед физическим контактом, отчитывает его Рери.       Резко выйдя из него, он отдаёт приказ багровым рукам: те молниеносно оказываются рядом, давят Флинсу на спину, вынуждают его потерять равновесие и с хриплым оханьем упасть лицом в землю.       — ...я, — начал было Флинс, но вставший над ним Рери надавил ногой на затылок и вынудил повременить с оправданием.       — Молчи, — прорычал он, восстанавливая дыхание и едва сдерживая клокочущие внутри вспышки гнева. — Ещё слово — и я убью тебя. Я воплощу свою теорию в этой твоей "реальности" и, не сомневаюсь, что после смерти своего творца — чёртова иллюзия рассеется. Не выводи меня из себя... ты услышал?       Флинс, насколько позволяло ему нынешнее положение, медленно кивнул. Витки бездны успокоились и вернулись в его измученное тело.       Когда тишина затянулась, Рери медленно выдохнул. Наконец-то, можно было погрузиться в свои мысли. Похоть оставила его, уступив место какому-никакому, но здравомыслию. Не Толиндис, нет, вновь подумал Рери. Будь здесь Толиндис, а не Флинс — всё было бы иначе. Они придавались бы любви, не животному сексу с доминированием и подчинением слабого, а настоящей любви. Она бы мило посмеивалась в ладошку, смущённо отводила взгляд, нежно целовала его...       — Хорошо, что здесь не она, — всё-таки вставил своё слово Флинс, — но, кхм...       — Тц, щенок, что ты там бормочешь? Забыл, чем грозит тебе твоя болтливость? — Рери убрал ногу, опустился на корточки и дёрнул Флинса на себя. Встретившись с ним взглядом, увидев, как язык пробегает по припухшим губам — у Рери в груди отозвалось чем-то необъяснимым. Лёгкий намёк на интерес промелькнул в его глазах и тут же сменился новой вспышкой гнева. — Давай, говори. И только попробуй!.. Снова!..       Флинс дал себе секунду, потёр шею, чувствуя, как её до сих пор сдавливает рука Рери, хотя и физически её там не было, втянул воздух и повторил:       — Хорошо, что её здесь нет. Но ты уверен, что когда найдёшь её, сможешь поверить в то, что она — это она?       Рери напрягся, выслушивая его речи, ведь в них, чёрт бы его побрал, была доля правды.       — Я узнаю её. Её чистота не идёт ни в какое сравнение с гнусными проделками бездны.       Флинс снова выждал, дал Рери осмыслить сказанные им же слова.       — ...ты уже дважды убил её, и это только те случаи, что известны м... — он не успел договорить, как Рери грубой хваткой впился пальцами в его горло. Захрипев от боли, Флинс, не растерявшись, с нажимом продолжил: — д-да, так тоже. Рери, ты уже убил... убил её, так что мешает тебе сделать это сн...       Из груди Рери вырвался животный рык, полный гнева и отчаяния.       — ЗАТКНИСЬ! Я не наврежу ей! Никогда не навредил бы! Ни в прошлом, едва увидев тот безумный приказ, ни в настоящем!       Вновь зарычав, он оскалился, сжал пальцы свободной руки в кулак, замахнулся и нацелился на Флинса. Но в бледных зрачках мужчины не отразился страх, страх, вопреки ожиданиям Рери, сковал его самого.       Некоторое время он так и сидел, то чуть сжимая, то разжимая пальцы в кулак, но не решался на действия. Мысли хаотично бегали, кружили голову, и в какой-то момент он попросту отбросил Флинса в сторону.       Ударившись плечом о стенку гроба, Флинс нахмурился и потёр ушибленное место. Чувствуя, как мышцы в теле наконец-то расслабляются, он выдохнул скопившееся внутри напряжение и прислушался к бездне: затихла, уснула?.. Не важно. Он чувствует её, да, чувствует так же хорошо, как находящееся глубоко внутри себя сокровище, о чём ему с Рери ещё предстоит провести разговор. Может, чуть позже?..       Флинс не мешал ему, лишь, сконцентрировавшись, преобразил для себя одежду: ткань неприятно налипла на взмокшее тело, но это было лучше, чем продолжать сидеть голым, с явными следами от царапин и свежих гематом.       Видя, что Рери облокотился спиной на стенку гроба, сам Флинс медленно водил ладонью над подснежниками. Лепестки щекотали шершавую кожу и мозоли: они соприкасались с корками засохшей крови, помогали успокоить нервы. Флинс хотел бы, чтобы роса несла живительный эффект, но ему казалось, что при контакте с чем-то чистым, пускай и иллюзорным, оно бьёт в ладонь словно током. Бездна отторгала любой возможный свет, не допускала её присутствия.       "Хорошо, что здесь нет Толиндис", — уже про себя, с облегчением, подумал Флинс и скользнул взглядом по лицу Рери.       Тот, словно статуя, совершенно не двигался и смотрел в одну точку, и тогда Флинс сомкнул веки и сосредоточился. Флинс никогда не считал себя узником в их неожиданном дуэте, он лишь временно склонил голову пред тем, кто бесспорно имел над ним физическую власть, но сейчас... сейчас можно было попытаться наладить какой-никакой, но контакт.       — Рери?.. — позвал он его.       Рери не ответил.       — Я хочу тебе кое-что показать.       Рери вновь промолчал, но Флинс предчувствовал, как разжигает его интерес. Быть может, он даже посмотрел на него?..       — Вот, — прошептал Флинс и закончил свои слова тем, что вскинул ладонь в его сторону.       Рери изумлённо, с шумом, втянул воздух через ноздри, однако голос оставался безучастным.       — Бессмысленно, — фыркнул он и отвернулся, но Флинс не отступил.       — Бессмысленно, — не споря, согласился он и приоткрыл веки.       На его раскрытой ладони красовался небольшой камушек, напоминавший осколок чего-то значимого. То было сердце Грешника, чудом уцелевшее под покровом бездны.       — Оно очищено, — голос, наконец, прозвучал подавленно, хоть Рери и старался делать вид, что происходящее его не задевает. — Теперь это просто бесполезный кусок...       — И что? — перебил его Флинс. — Ты боишься? Чего ты боишься, Рери? Что бездна отвергнет "тебя настоящего"?       Рери раздражённо цокнул и впился в него таким взглядом, что у Флинса душа ушла бы в пятки, но, кажется, он уже привык к его поведению и прыгающему настроению. Флинс лишь склонил голову к плечу и слушал его ответ.       — Ты слишком много говоришь для того, кто и сам стал изваянием бездны. Бездна не примет "свет", тут ты прав.       — И как же ты хочешь встретиться с Толиндис?..       Рери нахмурился, а спустя секунду, не найдя ответа, ударил кулаком о стенку гроба.       — Я не наврежу ей, — слова, против воли, прозвучали уже не так уверенно.       Флинс чуть покачнулся и в поле зрения Рери вновь оказался каменный фрагмент, его сердце.       — Даже если я верну сердце, — чуть запинаясь, продолжил Рери, — бездна погубит и его.       — ...Так вот, чего ты теперь боишься? — задумчиво протянул Флинс и сжал фрагмент в пальцах, вертя и рассматривая его. — Не того, что твоё сердце было очищено, или что тебе не подвластен весь спектр эмоций, а того, что бездна заберёт и его? Ты поэтому перестал за ним охотиться?       — Ты слишком болтлив, — вновь укорил его Рери, на что Флинс только усмехнулся. Он стал замечать закономерность: когда Рери, не находя слов, пытался заткнуть его, это значило лишь одно — он сомневался.       — Я стараюсь, если ты не заметил, — испытывая лёгкое веселье, Флинс покачивал фрагмент из стороны в сторону.       Рери вздохнул и оставил его высказывание без ответа.       — Всё это — это же чистой воды самопожертвование, — сказал он, — тебе не приходило это в голову? Кто-то прозвал бы твой поступок, со всеми этими иллюзиями, романтичным, кто-то — счёл бы его глупым.       — И каким же счёл его ты? — не скрывая любопытства, поинтересовался Флинс.       Рери долго смотрел на него, но в конце-концов лишь вздохнул и махнул рукой.       — Не важно.       — ...Кажется, ты больше не скучаешь по свежему воздуху, — с иронией и опаской заметил Флинс.       — Я в любой момент могу выйти отсюда.       — О, я верю в это.       — Тц, не начинай! — раздражённый его поведением, Рери шлёпнул Флинса по руке, и тот чуть было не выронил фрагмент. — Дай мне... просто подумать.       Флинс вздохнул и прижал фрагмент к груди, словно побоявшись, что Рери что-нибудь с ним сделает.       — Рери?       — Ну?       — ...спасибо, — прежде чем Рери успел среагировать, Флинс продолжил: — за то, что провёл меня сквозь тьму.       В его глазах вспыхнул огонёк бездны — контролируемый, но опасный. От неё уже не отделаться, и даже если Итэр попытается его очистить — следы всё равно останутся, а росток вновь взойдёт и породит чудовище. Нынешний Флинс себя контролирует, но подсознательно понимает, что является ещё одной угрозой. Как бы странно это не звучало, но оставаться с Рери сейчас единственный возможный для него выход. Так безопаснее, и в свою очередь он, как Хранитель, позаботится о том, чтобы сдерживать Грешника. А друзья?.. Им, сколь бы Флинсу не было грустно, придётся обходиться без него.       — Мне нужно время, — голос Рери вдруг вывел Флинса из размышлений. — Я попробую...       — Хм? — он заинтересованно мотнул головой.       — Дай сюда, — Рери резко выхватил осколок из чужих рук.       "Ты всё-таки боишься, но желание увидеть её перевешивает все остальные страхи... я так и знал", — подумал Флинс, видя, как Рери с опаской поглядывает на собственное сердце.       Наконец — Рери сжал фрагмент в кулаке. Фрагмент засиял, свет, заточённый внутри, ярко вспыхнул, а в следующий момент Рери погрузил сердце в свою грудь. Никаких внешних изменений, лишь зрачки, расширившиеся не то от боли, не то позабытых чувств, могли служить Флинсу хоть каким-то знаком. Рери и сам жуткий молчун, когда не хочет разговаривать, уж это-то Флинс усвоил.       "А если не сработает? Ты передумаешь искать её?.. А если... ты найдёшь другой смысл в жизни?.. — он хотел было спросить о многом, заметив за собой интерес не только к тому, как обезопасить мир от Грешника, но и к Рери, как к личности. Однако в последний момент осёкся и решил не озвучивать свои мысли. — Тебе просто нужно время, да?.. Тогда — я продолжу следить за каждым твоим шагом, сломленный человек с незаконченной историей."       Рери поднялся и огляделся: день и ночь давно перестали сменять друг друга, уступая место багровому горизонту и таинственным сумеркам.       "Напоминает... что-то..." — Флинс задумался и напряг память. Иллюзия, да, они ведь в иллюзии, а их физические оболочки...       Осознание накрыло его с головой: после той битвы, в момент, когда Коломбина и другие сражались с Рери и они вот-вот должны были отправить Грешника в портал — явился он, Флинс. Бездна помогла ему сократить дистанцию, бездна помогла ему остаться незамеченным, бездна, стоило Флинсу подумать о самом безопасном месте — переместила их в старую усыпальницу. Сил ушло невозможно много, а стоило Рери оказаться рядом с каменным гробом — как они вновь вступили в схватку. Тогда-то, истекая кровью, Флинс позволил ему приблизиться: в последний момент он отбросил копьё в сторону, подпустил его на расстояние вытянутой руки, позволил ударить в самое сердце и... накрыл его ладонь своей.       Вернувшись из воспоминаний, Флинс заметил, что Рери куда-то идёт. Он видит изменения в Грешнике: пока слабые, всего лишь первые шаги, которые неясно, приведут ли к чему-нибудь? Или он так и продолжит топтаться на месте? Но они есть, и Флинс готов предоставить ему компанию из своей скромной персоны. Это лучше, чем выпускать его на волю, в вечную погоню за возлюбленной. Ему нужна настоящая передышка.       — ...хочешь послушать небольшую историю про эту вещицу? — с улыбкой прикрикнул Флинс. Он догнал его, вынул из кармана старую деревянную брошку — всего лишь очередная иллюзия, но копия той, настоящей, вплоть до облезлой краски и мелких трещин — и показал её Рери. — Я не уверен, что ты слышал меня... ну, тогда.       — ...ты не отстанешь от меня, да? — на выдохе пробормотал Рери.       Назойливость Флинса он сравнил с тем щенком, которого когда-то встретил на улице. Он не был плохим, нет, просто... искал убежище?.. Кажется, думает Рери, стоит об этом упомянуть, и Флинс непременно зацепится за эту историю, захочет узнать подробности.       — Ладно, можешь повторить, — согласился Рери.       И Флинс, не скрывая энтузиазма, начал свой рассказ про простую брошку-подснежник... Конечно же, Рери со всем присущем ему скепсисом выслушал его, вздохнул, когда старик в истории умер, но никак не прокомментировал. Возможно, подумал Флинс, Рери счёл эту историю слишком слащавой, но с другой стороны... Рери романтик, не правда ли? Иначе по какой причине своим местом, где скоротать время, он выбрал рощу с цветущими гранатами?..