Часть 10
9 июня 2026 г., 21:31
Ночь в Поместье Бабочки тянулась бесконечно долго. А комнате было душно, несмотря на открытое настежь окно. Время словно застыло, солнце всё никак не поднималось. Ночная тишина не успокаивала.
Мико лежала на футоне, уставившись широко открытыми глазами в темный потолок. Её тело весило целую тонну, мышцы ныли от усталости, суставы тоже не расслаблялись из-за постоянного напряжения, да и разум категорически отказывался погружаться в спасительное небытие. Сон совсем не шёл. Сколько уже прошло, сколько она уже так лежит? Не то чтобы мысли мешали уснуть, сейчас она вообще ни о чём не думала. Даже подсчёт овечек не помогал.
Едва слышно вздохнув, Мико скинула с себя легкое одеяло. Ткань громко зашуршала в абсолютной тишине комнаты. Девушка медленно поднялась, чувствуя, как прохладный ночной воздух мгновенно окутал её обнаженные ноги и руки, принося секундное облегчение. Ноги коснулись гладких деревянных половиц. Пол был холодным, несмотря на теплую, летнюю ночь.
Девушка больше любила холод. Мороз или легкая прохлада: всё лучше чем пекельная летняя жара. Очевидно что зима – это её любимое время года. Когда тебе холодно – можно одеться и согреться, но вот когда тебе жарко, снять с себя кожу, чтобы снизить температуру, не вариант. В общем в бессоннице не было ничего удивительного: духота, сухой воздух, комары и остальная живность докучающая летом, совсем отгоняли сон.
Она сделала несколько шагов в сторону низкого окна, стараясь не издавать ни звука. Ей просто нужно было отвлечься. Напиться воды, глотнуть свежего воздуха, сделать хоть что-то, чтобы организм отдохнул.
Мико подошла к окну и мягко отодвинула деревянную раму. Ночная прохлада хлынула в комнату. Небо над поместьем было чистым, иссиня-черным, без единого облачка. И прямо посреди этого бездонного бархата, усеянного звёздами, висела огромная, идеальная полная луна.
Охотница стояла, опершись ладонями о деревянный подоконник, и отрешенно смотрела на красивый пейзаж. В её голове не было никаких связных мыслей.
Только что Луна сегодня красивая, подумала та.
Простояв так около десяти минут, она почувствовала, как по спине пробежали колючие, но в каком то смысле приятные мурашки от холода, все же одежда была слишко легкой, даже для летней ночи. Пора было возвращаться в постель, даже если придется просто лежать до самого рассвета.
Мико медленно отстранилась от подоконника и сделала первый шаг назад, разворачиваясь к темной комнате, затем второй.
И в это самое мгновение привычный, осязаемый пол под её ногами исчез.
Это произошло слишком неожиданно. Даже без резкого и звенящего аккорда бивы, который в прошлый раз сопровождал её перемещение. Словно просто по невнимательности в яму упала.
С сорвавшимся вдохом Мико потеряла опору, полетев спиной вниз. Ветер со свистом забил в уши, короткое немаки взметнулось вверх, а сердце быстро застучало, застряв где-то в районе горла. Падение длилось всего пару секунд, но за это время её разум успел перебрать тысячу самых жутких вариантов собственной гибели. Темнота быстро сменилась холодным белым светом.
Удар о твердую поверхность выбил из её легких весь воздух. Мико глухо застонала, перекатываясь на бок и подтягивая колени к груди. Падение прекратилось так же внезапно, как и началось, но вместо мягкого футона или привычных татами её ладони и колени уперлись в идеально гладкий, глянцевый пол.
Охотница судорожно глотнула воздух, жмурясь от резкой, невыносимой боли в глазах. Свет вокруг был слишком ярким. Он не имел ничего общего с мягким лунным сиянием или уютным полумраком масляных ламп Поместья Бабочки. Это был неприятный, искусственный свет, который исходил от странных, длинных стеклянных трубок и массивных ламп, закрепленных на потолке.
Мико медленно, превозмогая дрожь во всем теле, приоткрыла глаза и попыталась осмотреться.
Она находилась в просторном, замкнутом помещении, которое очень сильно походило на какую-то операционную, что не могло не напрягать. Комната была немальнекой – шагов двадцать в длину, не больше.
Вдоль белоснежных стен тянулись массивные деревянные шкафы со стеклянными дверцами. Сквозь них тускло поблескивали сотни хирургических инструментов: ровные ряды скальпелей разного размера, длинные пинцеты, ножницы, костные кусачки, стальные зажимы, иглы, и чего так только не было. На соседних полках высились ровные ряды стеклянных колб, штативов с пробирками и пузатых медицинских склянок, заполненных мутными растворами. В углу комнаты стоял эмалированный умывальник, над которым.
Но самым страшным было не это. Самым страшным был запах.
Он ударил Мико в нос сразу, как только она сделала первый полноценный вдох. Сразу немного закружилась голова и к горлу подступила тошнота. В воздухе отчетливо пахло едким, чистым спиртом, резким медицинским формалином и не обошлось без металлического запаха человеческой крови.
Охотится невольно поймала себя на странном, почти неуместном желании извиниться. Перед Шинобу, перед всеми врачами и целителями, которых ей когда-либо приходилось видеть, пусть даже мельком. Мико всегда старалась держаться от этой «медицинской» возни подальше. Она относилась к тому типу людей, которые при виде банального шприца или запаха спирта искренне думали: «Знаете что, я лучше просто молча умру в углу, только не подходите ко мне с этой херней». Каждое медицинское вмешательство, даже обычный осмотр или необходимость выпить горькую микстуру, вызывало у неё трепет и желание сбежать в лес. Именно поэтому лазарет Поместья Бабочки казался ей худшим местом на земле, а сама Шинобу – главным кошмаром её тихой жизни.
Господи, как же она заблуждалась. Поместье Бабочки, пахнущее сушеными травами, с его шприцами, какими-то подозрительными баночками и застывшей улыбкой самой хозяйки – сейчас казалось ей филиалом рая на земле. Потому что это место было настоящей операционной в самом худшем и противоестественном смысле слова.
Сердце Мико забилась ещё быстрее. Оно колотилось в грудной клетке так сильно, что удары отзывались пульсирующей болью в висках.
— Твою мать… где это я?.. — вырвался вопрос хриплым шепотом.
— Тихо, — раздался короткий ответ.
Этот звук заставил Мико мгновенно замолчать, перестав даже дышать. У девушки подкосились руки. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит в этой комнате..
Она поняла, где она. И, самое главное, она поняла, с кем.
Мико медленно, затаив дыхание, поднялась с холодного пола. Каждое движение давалось ей с колоссальным трудом. Она повернула голову в сторону источника звука, и её взгляд уперся в центр комнаты.
Там стоял массивный металлический стол, прикрученный к полу. Над ним горели самые мощные лампы, заливая поверхность стола светом, не оставляя место для теней. И прямо за этим столом, лицом к Мико, стоял Кибуцуджи Мудзан.
Он выглядел как обычно пугающе и спокойно. На нем были строгие черные европейские брюки и белоснежная шелковая рубашка. Рукава рубашки были аккуратно, складка к складке, закатаны до самых локтей, обнажая бледную кожу. Его длинные, черные, кудрявые волосы сегодня были собраны сзади в аккуратный низкий хвост, открывая высокий лоб и острые скулы. Лишь одна тонкая, непослушная прядь выбилась из пучка, небрежно падая на его лицо, создавая обманчивый, почти человеческий образ элегантного ученого.
Но эта человечность мгновенно рассыпалась, стоило лишь взглянуть в его глаза.
На глазах у замершей Мико Мудзан неторопливо протянул руку к столику с инструментами и взял пару тонких, белых резиновых хирургических перчаток. Он начал натягивать их на свои длинные пальцы. Плотный материал с негромким щелчком садился по руке, обтягивая кисти. Мудзан ещё раз поправил перчатки, даже не глядя на Мико, словно её присутствие было для него чем-то второстепенным.
Затем его рука переместилась к стеклянному флакону, стоявшему на металлическом подносе. В руке демона появился шприц из толстого стекла с длинной, поблескивающей стальной иглой. С тихим, скрежещущим звуком поршень пошел вверх, втягивая внутрь шприца прозрачную жидкость. Мудзан перевернул шприц иглой вверх. Его указательный палец в белой перчатке с щелчком ударил по предмету. Маленький пузырек воздуха, поднявшийся со дна, неторопливо устремился к горлышку. Мудзан слегка надавил на поршень, и на самом кончике иглы выступила крошечная, прозрачная капля, которая тут же сорвалась вниз, разбившись о металл подноса.
Мико перевела взгляд со шприца на то, что лежало на операционном столе.
На металлической поверхности лежал абсолютно обнаженный мужчина. Это был крупный, широкоплечий человек, судя по развитой мускулатуре и характерным мозолям на ладонях – бывший воин или тяжелоатлет. Его руки, ноги и грудная клетка были намертво притянуты к краям стола широкими, толстыми кожаными ремнями, которые с такой силой врезались в плоть, что кожа вокруг них посинела и отекла. Во рту у мужчины торчал плотный, уродливый кляп из темной, грубой ткани, зафиксированный кожаным ремешком на затылке.
Мужчина был жив. Его грудная клетка вздымалась с каким-то хрипом, который со свистом вырывался из его ноздрей. Но самым страшным было его лицо. Его веки были разлеплены. Затянутый мутной пеленой взгляд блуждал по потолку, не способный сфокусироваться ни на одном предмете.
Кибуцуджи сделал шаг к столу, наклонился над мужчиной и без малейших колебаний, плавным, почти нежным движением вонзил длинную иглу шприца прямо в яремную вену на его шее. Поршень медленно пошел вниз, вливая прозрачный яд в кровеносную систему жертвы.
Но то, что ввел Мудзан, не было снотворным. Это не было анестезией. Жидкость, растёкшаяся по венам мужчины, была страшным, концентрированной паралитической смесью редких растительных алкалоидов и тяжелых опиатов.
Этот препарат действовал необбычно, я бы даже сказала изощерённо: он полностью блокировал моторные функции организма, отключал голосовые связки и расслаблял крупные мышцы, превращая человека в живой, неподвижный манекен. Но при этом он не отключал сознание. Он не блокировал болевые рецепторы полностью, лишь притупляя высшую нервную деятельность, чтобы сердце не остановилось от болевого шока. Мужчина на столе всё видел. Он всё понимал. Он чувствовал холод металла под спиной, чувствовал ремни и понимал, что над ним стоит чудовище. Его зрачки внезапно расширились, заняв почти всю радужку.
Мудзан вытащил иглу, небрежно бросил пустой шприц на лоток и наконец повернул голову к Мико, что с ужасом наблюдала за всем этим.
— Подойди сюда, — спокойно приказал Прародитель демонов.
Девушка застыла. Её ноги словно приросли к глянцевому полу. Всё её существо, каждая клетка её человеческого тела противилась этому. Но разум понимал, стоит подойти. У неё даже оружия с собой нет. Не то чтобы оно ей помогло, конечно.
Мудзан слегка сузил свои алые глаза, и в тот же миг кровь внутри Мико отозвалась резкой болью, словно в её вены плеснули жидкого огня.
— Не заставляй меня повторять.
Пересиливая страх и вспыхнувшую боль, девушка заставила свои конечности двигаться. Она медленно подошла к столу, стараясь не смотреть на лежащего мужчину, и остановилась прямо напротив Мудзана. Теперь их разделяло лишь распростертое, беззащитное тело жертвы.
Кибуцуджи удовлетворенно хмыкнул. Он протянул руку и взял с подноса скальпель. Лезвие инструмента блестело под пристальным светом ламп.
Далее Мудзан приставил кончик скальпеля к верхней части грудины мужчины, прямо между ключицами. С легким, едва слышным звуком разрываемой плоти — хрррк — лезвие погрузилось в кожу. Мудзан повел руку вниз. Он провел идеальную вертикальную линию через всю грудную клетку, обходя пупок, до самого низа живота.
Кровь не хлынула сразу – паралитик слегка сузил сосуды, но уже через секунду из разреза густой, темной струей толчками пошла багровая жидкость, растекаясь по бледным бокам мужчины. Жертва судорожно дернулась. Ремни натянулись со скрипом, кожа под ними затрещала, а из горла мужчины через кляп вырвался страшный, глухой, булькающий хрип. Его глаза едва не вылезали из орбит, на лбу вздулись толстые, фиолетовые вены. Боль была невероятной, но он не мог даже закрыть глаза.
Мудзан не остановился. Быстрыми, точными движениями он сделал два поперечных разреза: один прямо под реберными дугами, а второй – в самом низу живота, над паховыми складками. На теле мужчины получилась огромная, идеальная заглавная буква «Н».
Демон отложил скальпель и посмотрел на Мико, чье лицо к этому моменту стало белее стен этой комнаты.
— Возьми, — он указал пальцем в белой перчатке на образовавшиеся лоскуты кожи. — Придержи вот здесь кожу. Натяни её как можно сильнее.
Мико покачнулась. Её затошнило, к горлу подступил горький комок желудочного сока. Помогать демону препарировать живого человека? Быть соучастницей этого ада?
— Я сказал – возьми, — его голос стал на мгновение жестче.
Дрожащие, бледные пальцы Мико медленно опустились к телу. У нее не было перчаток. Её голая, теплая кожа коснулась скользких, горячих, сочащихся кровью краев разреза. От этого тактильного ощущения у нее внутри всё перевернулось. Пальцы скользили по жировой клетчатке, кровь мгновенно залила ладони, потекла по запястьям, пачкая рукава её ночного немаки.
Мико стиснула зубы до хруста, ухватилась за первый край плоти и с силой потянула её в сторону, раскрывая Н-образный разрез, словно створки уродливого шкафа. Перед её глазами обнажилась подкожная фасция и подергивающиеся от спазмов мышцы брюшной стенки.
Мудзан тем временем взял металлические зажимы и начал быстро фиксировать края раны к специальным стойкам на столе, расширяя доступ. Он мимоходом взглянул на бледную, почти бьющуюся в панике девушку.
— Хорошо, — ровно произнес Кибуцуджи, даже не взглянув на неё. — Теперь вторую часть, с другой стороны. Держать так же.
Мико перехватила окровавленную плоть с противоположной стороны разреза. Пальцы тонули в чужом тепле, ладони жгло от липкой влаги. Ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится, но очередной стальной зажим зафиксировал и этот край, окончательно раскрывая Н-образную рану и обнажая подергивающиеся от спазмов внутренности жертвы. Брюшная полость мужчины была полностью вскрыта. Мико отняла руки, но её ладони и предплечья до самых локтей были густо покрыты чужой, быстро остывающей кровью.
— Отлично, — заключил Мудзан.
Он убрал руки от краев операционного поля, и на его бледных губах появилась едва заметная, издевательская усмешка. Мужчина скользнул взглядом по её ходящим ходуном плечам и дрожащим рукам.
— И не трясись ты так, Мико. Ты ведь охотница на демонов! Вы наверняка и не такое видели на своих миссиях. Изуродованные остатки, разорванные на куски, объеденные трупы, которые оставляют после себя мои подопечные по всей стране… К чему эта внезапная брезгливость? Этот экземпляр даже чище тех, что ты обычно находишь. Смотри, он еще совершенно жив. Сердце бьется, легкие дышат. Его вегетативная система функционирует безупречно. Нам ничего не мешает.
Девушка резко вдохнула стерильный, пропитанный формалином воздух. Не выдержав, девушка хмуро ответила.
— Я… я не стою рядом и не наблюдаю, когда демоны пожирают людей! — с некой злостью начала та. — И настолько близко с телами я обычно не контактирую.
Мудзан лишь снисходительно усмехнулся на её эмоциональную вспышку. Слова показались ему даже забавными. Он перевёл взгляд обратно на раскрытую брюшную полость мужчины, оставляя девушку без ответа.
Его руки в уже не совсем белых перчатках без малейшего зазрения совести погрузились внутрь брюшной полости. Раздался жуткий, влажный, хлюпающий звук перебираемых органов. Пальцы Кибуцуджи скользили между петлями кишечника, осторожно отодвигая их в сторону, пробираясь глубже, к задней стенке брюшины.
Мужчина на столе издавал страшные, судорожные звуки. Его дыхание стало прерывистым, из носа потекла тонкая струйка крови, а легкие работали на пределе возможностей, пытаясь насытить кислородом умирающее тело.
Мудзан был полностью сосредоточен. Он нащупал плотную жировую капсулу, окружающую левую почку. Несколько секунд его пальцы совершали аккуратные движения, отделяя орган от окружающих тканей. Затем он взял со стола стальной зажим и с щелкающим звуком пережал почечную артерию и вену, временно останавливая массивное кровотечение.
Он аккуратно приподнял орган. Почка, красновато-коричневого цвета, лежала на его ладони. Мудзан рассматривал её пару секунд, а затем он повернулся к Мико, протянул руки вперед и просто переложил этот пульсирующий, чужой орган прямо в её окровавленные ладони.
Мико инстинктивно сомкнула пальцы, чтобы не выронить его. Орган был теплым, почти обжигающим по сравнению с её ледяными от страха руками. Она чувствовала его текстуру, чувствовала, как сквозь ткани еще пробиваются затухающие остатки чужой жизни.
Она застыла, уставившись безумными глазами на свои руки, в которых держала часть живого человека. Затем медленно, с трудом подняла взгляд на Мудзана. В её глазах застыл немой вопрос, пополам с парализующим шоком.
Мужчина слегка наклонил голову набок. На его идеальном лице появилась тонкая, издевательская, по-настоящему дьявольская ухмылка. Он сделал шаг назад от стола, убирая руки.
— Чего ты на меня так смотришь, Мико-сан? — его голос звучал ласково, но от этого контраста у нее по спине пробежали мурашки. — Ну же. Спасай его. Давай, это ведь твоя работа.
— Ч-что?.. — этот звук едва пробился сквозь её пересохшее горло.
— Вы ведь, Охотники, так любите кричать на каждом углу о своем занятии, — Мудзан прищурился. — Вы вечно твердите о том, что защищаете слабых, что спасаете человеческие жизни. Вот перед тобой человек. Он ранен. Он нуждается в твоей помощи. Так почему ты стоишь без дела? Спасай. Покажи мне, на что способен настоящий охотник.
Мико в панике опустила взгляд на умирающего. Это была изощренная психологическая пытка. Мудзан буквально перекладывал на нее ответственность за эту смерть, заставляя её чувствовать собственное абсолютное, ничтожное бессилие.
В этих условиях, голыми руками, без инструментов, без хирургических нитей, без глубоких знаний анатомии спасти человека с распоротым животом и извлеченным органом было физически, абсолютно невозможно. Кровотечение из мелких сосудов, несмотря на зажим Мудзана, продолжалось. Давление мужчины стремительно падало.
В панике, теряя остатки самообладания, Мико попыталась уложить почку обратно в брюшную полость. Её пальцы скользили в крови, орган едва не выпадал, руки тряслись так, что стальные зажимы на столе пошатнулись. Но всё было бесполезно.
Мужчина на столе сделал один долгий, свистящий вдох. Его грудная клетка поднялась в последний раз и замерла. Ремни обмякли. Лицо расслабилось, растеряв остатки ужаса, а стеклянные, затуманенные глаза уставились потолок, навсегда потеряв способность видеть. Сердце остановилось.
Мико обессиленно отвела свои руки от тела. Орган остался лежать в ране, уродливый и ненужный. Девушка сделала шаг назад, едва не упав, и опустила голову. Кровь капала с её пальцев на глянцевый пол, издавая тихие, мерзкие звуки: кап… кап… кап.
— Он мертв… — дрожащим от подступающих слез голосом произнесла она.
— Да, он мертв, — совершенно равнодушно отозвался Мудзан. — А почему ты его не спасла? Это ведь была твоя прямая обязанность. Очередной человек, который отчаянно нуждался в вашей помощи, и вы ему не помогли. Какая жалость.
Мико резко вскинула голову. Страх внутри нее на мгновение уступил место отчаянной злости.
— Это другое! — выкрикнула она. — Вы сами привели его к этому состоянию! Вы разрезали его! Вы накачали его ядом! В таких условиях… никто бы не смог его спасти! Охотники борются с последствиями ваших зверств, мы защищаем людей от таких чудовищ, как вы! Это совершенно разные вещи!
Мудзан не рассердился. Он даже не повысил голос. Он лишь медленно подошел к столу, глядя на нее сверху вниз с таким искренним разочарованием.
— Нет, Мико-сан. Это то же самое. Вы, Охотники, настолько ослеплены собственной гордыней и жалкими сказками о справедливости, что не видите очевидного. Вы пыжитесь, строите из себя спасителей человечества, но правда в том, что ваш Корпус никого не спасает. За все сотни лет своего существования вы не создали ничего. Вы не научились созидать. Вы не научились сохранять жизни. Всё, чем вы занимаетесь – это убийство. Вы выслеживаете демонов и уничтожаете их.
Он сделал паузу, подходя к умывальнику в углу комнаты.
— Уничтожение и спасение – это принципиально разные вещи, Мико. И вашему Корпусу не стоит их путать. Вы умеете только разрушать. Вы лечите раны лишь для того, чтобы ваши солдаты снова шли умирать и убивать. Бессмысленный, замкнутый круг, в котором нет ни капли созидания.
Мудзан потянул за края своих испачканных резиновых перчаток. Он резко сорвал их со своих рук и брезгливо бросил в стоящий на полу таз. Его собственные ладони под ними остались безупречно чистыми, без единого следа крови.
Он повернул кран и из него тонкой струей потекла холодная вода. Мудзан подставил руки под струю, взял кусок белого мыла и начал медленно, тщательно, круговыми движениями мыть руки.
Мико стояла у стола, не в силах пошевелиться. Звук бегущей воды оборвался, и в помещении снова воцарилась тишина, в которой был слышен только прерывистое дыхание девушки.
Кибуцуджи взял полотенце и принялся неторопливо вытирать свои длинные, бледные пальцы. Он никуда не спешил. Мико с трудом сглотнула горький ком, стоявший в горле, и нашла в себе силы поднять на него глаза.
— Зачем?.. Зачем устроил весь этот цирк? Что тебе от меня нужно?
Мудзан аккуратно повесил полотенце на металлический поручень. Он проигнорировал её вопросы – он никогда не снисходил до того, чтобы отчитываться перед кем-то или объяснять свои мотивы. Вместо этого он двинулся в её сторону.
Мико инстинктивно хотела сделать шаг назад, но переборола это желание. Мудзан подошел почти вплотную. На его губах лежала мягкая, едва заметная и оттого еще более жуткая улыбка.
Он поднял руку. Холодные пальцы без перчаток коснулись её обнаженной шеи, в том месте, куда в их прошлую встречу он впрыснул микроскопическую каплю своей крови.
Стоило его коже соприкоснуться с её плотью, как внутри Мико что-то болезненно обожгло изнутри. Перед глазами на секунду поплыли пятна. Демон аккуратно провел подушечкой пальца вверх по её шее, к линии челюсти, заставляя девушку затаить дыхание.
— Моя кровь… обладает поистине удивительными свойствами, не находишь? — произнес он, глядя прямо в её расширившиеся от ужаса зрачки. — Я намереваюсь извлечь из этой ситуации максимум выгоды для себя. Мне еще не доводилось иметь шпиона или исследователя внутри Штаба Охотников. А тут мне так удачно попадаешься в руки ты. Надеюсь ты станешь весьма полезной в моих планах.
Он плавно убрал руку, лишая её этого пугающего тепла. Мико выдохнула, чувствуя, как фантомная боль в шее медленно утихает, оставляя за собой лишь покалывание.
Демон неторопливо развернулся к ней спиной и сделал шаг в сторону, уходя вглубь освещенной комнаты.
— Будет весьма печально, если ты окажешься ни на что не годна, — бросил он через плечо, и в его тоне проскользнуло почти искреннее сожаление. — Жаль, конечно, будет потраченного времени. В таком случае мне придется найти кого-то другого, кто сможет оправдать мои ожидания. Не то чтобы это было для меня какой-то проблемой… Но, надеюсь, до этого не дойдет.
Посыл был прост и ясен. Мудзан слегка повернул голову, и его алые глаза блеснул из-под черной пряди волос.
— Теперь убирайся. Ты мне пока что не нужна.
Он скользнул абсолютно равнодушным взглядом по остывающему, распоротому телу на столе, а затем снова перевел взор на замершую Мико. На его бледных губах вновь промелькнула улыбка.
— Или у тебя есть желание остаться и помочь мне с утилизацией? — поинтересовался Прародитель демонов, заставив девушку внутренне содрогнуться от одной только мысли о том, как именно он избавляется от улик. — Нет? Какая жалость. Боюсь, этот материал себя полностью исчерпал.
Мико не успела ничего ответить. Опора под её ногами вновь исчезла. Глянцевый пол операционной исчез, и девушка полетела вниз, проваливаясь в абсолютную, спасительную темноту, пока слепящий белый свет лаборатории Кибуцуджи стремительно исчезал где-то высоко над головой.
***
Девушка рухнула на колени, едва не зарываясь носом в пол. Под её ладонями и коленями снова было знакомое, слегка шероховатое татами. Она была в своей комнате. В Поместье Бабочки. Вокруг стояла всё та же ночная тишина, а из открытого окна тянуло прохладой. Всё выглядело точно так же, как и в тот момент когда она провалилась непонятно куда, словно её безумный полет был лишь секундным наваждением воспаленного бессонницей мозга. Но это не было сном. В нос больше не бил удушливый запах формалина, но воздух в комнате всё еще казался отвратительным. Мико сидела на полу пытаясь выровнять дыхание и осознать всё, что с ней только что произошло. Сердце продолжало бешено колотиться, такими темпами можно и аритмию заработать. Вдруг к горлу подступила резкая судорога. Желудок вывернуло от дикого, парализующего отвращения и пережитого ужаса. Мико судорожно зажала рот ладонью, срываясь с места. Бежать через дверь в общий коридор было нельзя – она рисковала разбудить медсестёр или наткнуться на Шинобу, а времени объяснять свое состояние у нее не было. Она буквально перемахнула через подоконник низкого окна, едва не запутавшись в одежде, и выскочила в ночной сад. Её босые ноги обожгло ночной росой. Мико отбежала на несколько шагов в тень раскидистого куста гортензии, упала на четвереньки прямо на сырую землю, и её бурно, мучительно стошнило. Её выворачивало наизнанку, спазмы скручивали содрогающееся тело, хотя в желудке практически ничего не было. Из глаз брызнули горячие слезы, проводя мокрые дорожки по бледным щекам. Она плакала навзрыд – беззвучно, давясь собственной рвотой и воздухом, содрогаясь от грязного чувства соучастия в том, что произошло на металлическом операционном столе. Когда спазмы наконец утихли, Мико обессиленно опустилась на траву, тяжело дыша и вытирая губы тыльной стороной дрожащей руки. Она подняла ладони перед лицом, ловя бледный свет луны. Они были черными. В полумраке сада чужая кровь казалась грязью. Ладони, пальцы, ногти – всё было покрыто подсыхающей, липкой багровой коркой. Широкие рукава её немаки пропитались кровью до самого локтя, потемнели, отяжелели и неприятно липли к телу, напоминая о прикосновении к вскрытой брюшной полости. Нужно это немедленно смыть. Прямо сейчас, — паническая мысль заставила её мгновенно взять себя в руки. Злость и инстинкт самосохранения вытеснили слабость. Если кто-то увидит её в таком виде – это конец. Ей не поверит ни один человек в Штабе. Мико поднялась на ноги и, стараясь держаться в тенях деревьев, бросилась к дальнему углу внутреннего двора, где находилась водяная помпа и глубокий колодец для хозяйственных нужд. Она подскочила к металлическому рычагу помпы и принялась судорожно, наотмашь качать его вниз и вверх. Механизм издал глухой, натужный скрежет, и из железного горлышка хлынула ледяная струя подземной воды. Мико подставила руки под этот поток. Вода была настолько холодной, что пальцы тут же свело от боли, но она не обратила на это внимания. Она принялась яростно, до крови растирать ладони друг об друга, сдирая багровую корку. Она царапала кожу ногтями, вымывая запекшуюся кровь из-под кутикулы, терла запястья. Вода, стекающая в каменный желоб, окрасилась в грязно-розовый цвет. Отмыв кожу до багровых пятен, Мико попыталась застирать рукава ночной рубашки. Она подставила ткань под струю и принялась тереть плотный хлопок. Но всё было тщетно. Кровь уже успела намертво въесться в волокна ткани. Холодная вода лишь размазывала её, превращая четкие пятна в огромные, жуткие грязно-бурые разводы. Рукава выглядели так, словно ими вытирали пол на бойне. Мико остановилась. Тяжело дыша, она отпустила рычаг помпы. Вода с тихим журчанием ушла в дренаж. Её немаки была безнадежно, окончательно испорчена. Как объяснить Шинобу или Аой, откуда на её одежде посреди ночи взялась свежая человеческая кровь? Сказать, что споткнулась? Или что пошла носом кровь? Никто не поверит в такую нелепицу, особенно проницательная Кочо. Одежду нужно было спрятать. Мико скользнула обратно через окно в свою комнату. Внутри царил полумрак. На ходу стягивая с себя мокрую, пахнущую железом и сыростью немаки, она едва не споткнулась. Оставаться в ней было невыносимо. Она осталась в одном нижнем белье, дрожа от пробирающего до костей ночного холода. Оглядевшись по сторонам, Мико принялась искать тайник. В комод с повседневной одеждой прятать нельзя – медсестры регулярно забирают вещи в стирку. Сжечь? Посреди ночи в поместье пойдет дым, все сбегутся. Взгляд Мико зацепился за старый деревянный шкаф, стоявший в углу комнаты. Между его задней стенкой и стеной дома был узкий зазор шириной всего в пару сантиметров, забитый многолетней пылью. Мико скрутила окровавленную немаки в тугой жгут, опустилась на корточки и с силой, помогая себе обломком какой-то деревянной щепки, затолкала мокрую ткань глубоко в эту щель, в самый низ, к плинтусу. Там её никто не найдет, если только не решит полностью разобрать комнату и сдвинуть эту махину. Закончив с этим, Мико подошла к окну, чтобы закрыть раму, и на секунду застыла, взглянув на небо. Луна всё еще висела над садом, но она больше не казалась Мико прекрасной или величественной. Теперь её свет выглядел тусклым, блеклым, каким-то грязным. Луна опускалась. Мир терял свои четкие, контрастные контуры, готовясь к унылому, серому дню. Девушка задвинула раму окна, отрезая себя от внешнего мира. Она быстро достала из сундука чистую, сухую юкату, натянула её на себя, пахнущую свежестью, и практически упала на свой футон. Накрылась одеялом с головой, пытаясь согреться, свернувшись калачиком и спрятав руки под грудью. Девушка закрыла глаза, отчаянно молясь о том, чтобы сознание поскорее отключилось. Ей нужно было поспать, нужно было забыться хотя бы на пару часов до того, как в поместье начнется утренняя суета. Но сон не пришел сразу. Мико лежала в темноте, и её ладони, которые она только что до боли отмывала под ледяной струей воды, горели. Кожа была абсолютно чистой, на ней не осталось ни единой капли чужой крови. Но на ментальном уровне это ужасное, липкое ощущение никуда не делось. Пальцы до сих пор фантомно помнили чужое, предсмертное тепло. Ей казалось, что её ладони всё еще скользят по влажной подкожной клетчатке, что она всё еще держит в руках ту тяжелую, пульсирующую человеческую почку, чувствуя, как угасает чужая жизнь. И Мико, засыпая тяжелым сном под утро, мысленно понимала: она может смыть кровь, может спрятать одежду, но этот липкий след на её руках останется с ней надолго. И она понятия не имела, когда он пройдет.***
В комнате лазарета Поместья Бабочки стоял привычный хаос. Парни в спешке собирались. Танджиро, сосредоточенно нахмурившись, затягивал кожаные ремни тяжелого деревянного короба у себя за спиной. Внутри было тихо – Незуко уже привычно устроилась в своем убежище, дожидаясь наступления темноты. Зеницу сидел прямо посреди своей кровати, наотрез отказываясь накидывать желтое хаори, и вопил на всю комнату, вцепившись пальцами в подушку: — Почему?! Ну почему я должен ехать на этом чёртовом поезде, на котором средь бела дня убивают людей?! Я не хочу туда! Я хочу остаться здесь! Мико-чан, ну скажи им, это же чистое самоубийство! — Ха-ха! Заткнись, плакса-Зеницу! — Иноске, уже натянувший свои мечи с зазубренными лезвиями, резко обернулся, яростно мотая кабаньей головой. Из ноздрей его маски вырвались струйки пара. — Кому какая разница, где ломать кости демонам?! Нам сказали, что там будет этот... Огненный мужик! Столп! Ха! Пускай этот ваш Столп сначала докажет, что он сильнее меня! Я вызову его на дуэль прямо в утробе этого железного чудовища, и он признает силу великого Иноске! Танджиро устало вздохнул, завязывая пояс своего клетчатого хаори, но спорить с Иноске не стал – бесполезно. Вместо этого он повернулся к Мико, которая стояла у косяка двери, наблюдая за этим балаганом. Взгляд Камадо, как и всегда, лучился какой-то запредельной верой в лучшее. Он ободряюще улыбнулся ей. — Не переживайте так, Мико-сан. Мы справимся, — искренне произнес он, поправляя серьги ханафуда. — Тренировки с полной концентрацией дыхания не прошли даром, мы готовы к этой миссии. Мико смотрела на эту шумную, невероятно живую троицу. Она перевела взгляд на дверь, где пацанов уже ждали Аой и три маленькие помощницы – Суми, Киё и Нахо. Девочки преданно топтались в коридоре, сжимая в руках узелки с сухпайками и сменной одеждой для парней. Даже вечно строгая Аой сейчас выглядела непривычно притихшей и взволнованной. Охотница сделала шаг вперед, слегка натянув ворот своей юката и посмотрела на парней. Ей хотелось сказать им так много, предупредить, остановить... но она могла лишь проводить их. — На господина Кёджуро действительно можно положиться, — негромко сказала Мико. — Он Столп. Невероятно сильный и надежный человек. Он за вами присмотрит, так что... слушайтесь его во всем. И берегите друг друга, ладно? Танджиро серьезно и благодарно кивнул, принимая её напутствие. Иноске гордо фыркнул через пятачок маски и первым вылетел в коридор, едва не сбив с ног маленькую Суми, а Зеницу, шмыгая носом, поплелся следом, напоследок жалобно оглянувшись на Мико. Через несколько минут, забрав узелки у девочек и коротко попрощавшись, троица охотников быстрыми шагами направилась по вымощенной дорожке к главным воротам Поместья, оставляя за собой непривычную тишину в опустевшем лазарете.***
Мико идет по знакомой вымощенной камнем дорожке, ведущей прочь от Поместья Бабочки. На её плече сидит её ворон Касугай, неодобрительно чистя перья. Она уже попрощалась с Шинобу и медсестрами – её официально выписали. Но её главная цель сейчас – Главный Штаб. — Кар-р! Зачем? Зачем ты просила аудиенции у Оякаты-самы? — поинтересовался ворон прямо ей в ухо. — И почему так быстро уходишь? Шинобу говорила, тебе нужен покой! — В смысле быстро? — Мико раздраженно дернула плечом. — Я и так уже тут который день лежу? Две недели в четырех стенах, я скоро здесь завою от скуки. У меня есть дело к главе Корпуса, и это не обсуждается. Хватит морочить мне голову, Морриган, я хочу побыстрее туда добраться.***
Атмосфера в резиденции Убуяшики сильно отличалась от Поместья Бабочки. Здесь не пахло лекарствами, воздух был наполнен ароматом цветущей глицинии и едва уловимым запахом благовоний. Вокруг царила священная тишина, нарушаемая лишь редким шорохом ветра в бамбуковых зарослях за открытыми раздвижными дверями-сёдзи. Мико сидела на коленях на жестких циновках татами. Её безумно тянуло почесать шею. Ей приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы держать спину ровно и не выдавать своего контролируемого сумасшествия. Напротив неё сидел Кагая Убуяшики. Его слепые глаза были прикрыты, а фиолетовые шрамы, спускающиеся от лба к щекам, казались сегодня особенно темными на фоне бледной кожи. Но вся его фигура и голос обволакивали и невольно заставляли успокоится. — Ты кажешься очень встревоженной, Мико, — негромко произнес Ояката-сама. — Твой ворон передал, что ты настаивала на аудиенции. Расскажи мне, что тяготит твое сердце? Что тебя беспокоит? Мико судорожно сглотнула, глядя на свои ладони, лежащие на коленях. — Со мной всё впорядке, Ояката-сама. — она сделала глубокий вдох, решая начать с того, что действительно было чистой правдой. — Меня волнует Кибуцуджи Мудзан. И Танджиро. Кагая слегка наклонил голову, безмолвно приглашая её продолжать. — Я бы даже сказала что меня до безумия волнует Кибуцуджи Мудзан. Всмысле, я знаю что и всех остальных он волнует и всё такое, но я немного о другом. Я знаю, что Столпы и вы постоянно думаете об этом. Но... я ведь тоже была там, в Асакусе, — девушка пыталась подобрать слова, пытаясь всё объяснить. — Я видела, как Мудзан посмотрел на Танджиро. Как он вцепился в него глазами. Этот монстр скрывается среди людей веками, его никто не мог найти, и вдруг он лично, посреди огромного города, устраивает хаос из-за одного мальчишки. Почему именно Танджиро? Его серьги... его дыхание? Или это из-за его сестры Незуко, которая не подчиняется его воле? Что в нем такого, что заставило Короля Демонов выдать себя? Убуяшики едва заметно вздохнул. Его пальцы, скрытые широкими рукавами кимоно, мягко переплелись. — Мудзан панически боится призраков прошлого, дитя мое, — ответил глава Корпуса, и в его тоне проскользнула глубокая печаль. — Серьги Танджиро напоминают ему о единственном человеке, который когда-то едва не оборвал его никчемную жизнь. Мудзан труслив. Он сделает всё, чтобы уничтожить любую угрозу своему существованию еще в зародыше. Это естественный страх демона перед охотником. Труслив? Ну я бы так не сказала конечно. Его можно много как назвать, но трусливым? Это.. интересное описание Короля Демонов, — подумала Мико, но вслух произнесла совсем другое. Ей нужно было увести разговор глубже. Настало время импровизировать и плести плести какую-то ересь, ради которой она сюда пришла. — Я понимаю... Но мне кажется, дело не только в страхе перед Танджиро, — Мико подалась чуть вперед, симулируя внезапное озарение. — Ояката-сама, я... я не всё рассказала вам после Асакусы. Тогда я была слишком напугана и решила, что мне просто померещилось от ужаса. Но сейчас,когда прошло уже достаточно времени, я без конца прокручивала ту встречу в голове. Слепые глаза Кагаи сфокусировались где-то в районе её лица. Он слушал предельно внимательно. — Когда Мудзан создавал того случайного демона в толпе, чтобы отвлечь нас... перед тем, как исчезнуть, его взгляд на долю секунды пересекся с моим. И в его глазах не было просто страха или злости. Мне, может это всё бред, но мне показалось что он что-то искал, у него была какая-то цель. Словно он ищет что-то конкретное. Что-то материальное, понимаете? Не просто способ убить Охотников. Как будто Танджиро или кто-то из нас случайно наступил на след его главной цели. Что может быть нужно существу, которое и так бессмертно, обладает абсолютной силой и правит всеми демонами, Ояката-сама? Чего ему не хватает для полного счастья? В комнате повисла небольшая пауза. Мико практически перестала дышать, внутренне ругая себя: Боже, что я несу? Какие глаза? Какая цель? Нет, естественно все преследуют свои цели, и он не исключение, собственно поэтому я здесь, но чтобы я то поняла что-то по одним его невероятным красным глазам. Но Кагая Убуяшики не увидел в этом ничего странного, кроме, наверное, хорошей проницательности, кажись прокатило. Он долго молчал. Наконец, глава Штаба медленно опустил плечи, словно признавая её право знать правду. — Ты удивительно чутка, Мико, — тихо, с грустной улыбкой произнес Кагая. — Ты права. Мудзан не считает свое бессмертие полным. И ему действительно кое-чего не хватает. Самого важного. Мико внутренне подобралась, готовая внимать каждому слову. — Демоны – владыки ночи, но они рабы солнца, — Ояката-сама говорил медленно и его голос был как обычно спокойным. — Дневной свет обращает их в пепел за секунды. И Кибуцуджи Мудзан ненавидит эту слабость больше всего на свете. Он мечтает ходить под солнцем. Мечтает стать истинным богом этого мира, не зависящим от времени суток. И ради этого он уже больше десяти веков одержим поиском одного-единственного артефакта... Кагая сделал паузу, словно само упоминание этой вещи оскверняло воздух резиденции. — Он ищет Голубую Паучью Лилию. Это легендарный цветок, о котором упоминается лишь в редких медицинских хрониках эпохи Хэйан. Мудзан верит, что этот цветок существует и отвар из него подарит ему абсолютную неуязвимость к солнцу. Все его Высшие Луны, все тысячи созданных им демонов, помимо убийства людей, выполняют одну главную задачу – ищут этот синий цветок по всей Японии. Мико задумалась. Голубая Паучья Лилия. Серьезно? Тысячу лет ищет и не может найти. Как то странно получается, не находите? Да и звучит и правда как просто что то выдуманое. Чтоб какой-то цветок был секретом к полному бессмертию? Интересно. — Но тебе не стоит изводить себя этими мыслями, дитя мое, — мягко добавил Кагая, заметив её ступор. — За тысячу лет никто из наших Охотников, ни один травник или ученый никогда не видел этого растения. Скорее всего, это лишь красивый миф, сказка, за которой чудовище слепо и безуспешно гонится из века в век, теряя рассудок от собственной беспомощности. Ему никогда её не найти. Мико медленно кивнула, переваривая услышанное. Миф или сказка? Но Мудзан в это верит, он переворачивает этот мир вверх дном, чтобы найти то что ищет. Правду ли вы мне говорите? Она уже открыла рот, чтобы спросить что-то еще, как вдруг с улицы, нарушая всю сакральность момента, раздался резкий, панический топот ног по деревянному настилу коридора. В дверь комнаты резко постучали. — Войдите, — спокойно произнес Кагая, хотя его брови дрогнули. Дверь-сёдзи с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял бледный, как полотно, посыльный из службы Какуши. Его одежда была в пыли, дыхание срывалось, а в глазах стояли слезы. В руках он сжимал измятое экстренное донесение. — Ояката-сама!.. Извините за вторжение, но... только что прибыла ворона Касугай с поезда где на задании были несколько охотников! — Какуши упал на колени. — Демон повержен, но... Столп Пламени, господин Кёджуро Ренгоку... он... он скончался от полученных ран прямо на рассвете! В комнате воцарилась тишина. Мико показалось, что пол уходит у нее из-под ног, а в ушах эхом зазвенели её собственные недавние слова: Господин Кёджуро за вами присмотрит... всё нормально должно быть.
