Паутина из волчьей шерсти

Утро в доме Стайлза неизменно напоминало хаотичную попытку собрать разбегающиеся по полу ртутные шарики. Стайлз метался меж кухней и прихожей, на ходу застегивая рюкзак и одновременно пытаясь втиснуть сложенный листок бумаги в карман куртки отца. — Напоминание о встрече в четыре! И не смотри так, я знаю, что ты про нее забыл! Шериф перехватил его за запястье. — Дыши, сынок. Я справлюсь. Стайлз выдохнул, осознанно, и почувствовал, как дрожь в кончиках пальцев постепенно стихает. Он больше не тонул в океане чужих чувств, но его собственная гиперответственность никуда не делась, просто стала управляемой. — Таблетки, — он указал пальцем на блистер на столе. — Синие — от давления, белые — от головной боли. Шериф вздохнул, проглотил таблетки, запил остатками остывшего кофе. Стайлз уловил слабое эхо облегчения — в этот раз лишь свое собственное. В школе было почти нормально. Он сидел с Скоттом на задней парте на истории и шепотом комментировал завывания по поводу Пелопоннесской войны. — Слушай, да это же была настоящая драма стаи, — прошипел он. — Только вместо когтей и клыков — копья и предательство. Ничего не меняется. Скотт фыркнул, заработал замечание, и Стайлз ощутил знакомую волну смущения, смешанную с легким раздражением. Он отодвинул ее на второй план, словно задернул занавеску. Он учился не игнорировать, а фильтровать. На перерыве он застал Айзека, который смотрел на витрину со сладостями с таким голодным и виноватым видом, будто это чувство можно было потрогать. По красным, натянутым струнам связи от него дыхнуло воспоминанием: грубый голос, шлепок по затылку, "мужчины не жрут эту сладкую дрянь". — Черт, непростой выбор, — подошел Стайлз, заставляя Айзека вздрогнуть. — Весь ассортимент сахара и пустых калорий перед тобой. Испытание исключительно для сильных духом. — Я просто смотрю, — пробормотал Айзек, отступая от витрины. — Ага, просто так, проходил мимо, — Стайлз купил два шоколадных кекса и сунул один Айзеку в руку. — Держи. Миссия "Испортить Айзеку обед". Я ее сам себе придумал. Айзек хотел возразить, но Стайлз уже отошел, а по нити пробежала короткая, яркая вспышка запретного удовольствия. Мелочь, а приятно. Лакросс был привычной дозой адреналина. Он бежал по полю, кричал Скотту, ругался на Джексона — за что, кстати, получил выговор — и чувствовал, как горят только его собственные мышцы, а не чужие. Он был в своем теле и одновременно частью стаи. Он ощущал довольный азарт Скотта, сосредоточенную неуверенность Айзека. Это был оглушительный, живой хаос, и он научился не вслушиваться в каждый звук, а плыть по его течению. После тренировки они побрели к старому дому Хейлов. Воздух пах хвоей и влажной землей. Дом возникал из чащи постепенно — почерневший от копоти и времени остов, который упрямо не желал обратиться в прах. Обгоревшие балки торчали, как ребра, окна зияли пустотными глазницами, но часть конструкции устояла, создавая причудливый гибрид исторических руин и убежища из готических повестей. Воздух внутри был густым — пыль, гарь, запах старого дерева и, пронизывая все, острый, звериный дух нервных псовых. Определенно, где-то гнило размокшее от влаги дерево. Солнечные лучи пробивались сквозь дыры в крыше, освещая клубы пыли, танцующие в воздухе. Целой мебели почти не было — пара потертых кресел с гаражной распродажи, ящики вместо столов. Временное, неудобное, но логово, в прямом смысле слова. Как в новостных сводках. Дерек сидел на ступенях лестницы, и, казалось, он всегда был напряжен. Он пах лесом, алюминием и чем-то вечно-сердитым. Да, определенно, у недовольства Дерека был свой особый запах. Питер занимал одно из кресел, на вид самое приличное, и листал брошюру риелтора, которые ворохом впихнут тебе в руку на любой автобусной станции. Он поднял взгляд на вошедших, и в его глазах мелькнуло привычное холодное любопытство, будто он рассматривал интересных, потенциально опасных насекомых. — Вы долго, — проворчал Дерек, не глядя на них. — Ага, принесли тебе немного жизнерадостности и запаха подросткового пота, — парировал Стайлз, скидывая рюкзак на пол. — Бесплатно. Ты же любишь. — Ты весь в грязи, — Дерек скривился, наконец повернув голову. — И пахнешь, как раздевалка после марафона. — Большой страшный волк, напугал тоже мне. Порычи еще для полноты картины. — Стайлз без приглашения плюхнулся на продавленный матрас. Дерек, предсказуемо, не зарычал, но был очень близок к этому — по связи от него исходила легкая смесь раздражения и усталости. Стайлз моргнул, невольно даже вздрогнув. Все таки, он лишь учится. Когда-нибудь он перестанет реагировать. Ведь так? Дерек Хейл, вынужденный нянчиться со стаей пахнущих тестостероном подростков, которые к тому же неустанно дерзили ему. Что ж, такое поколение. — Хоть бы пол помыл, — продолжил Стайлз, проведя носком кроссовок по полу. — Эстетика постапокалипсиса, это, конечно, сильно, но гигиена — тоже не последнее дело. — Можешь выметаться, если тебе не нравится, — отрезал Дерек, возвращаясь к своему мрачному занятию. — И лишить тебя моего остроумия? Ни за что. Это, наверное, единственное, что не дает тебе окончательно превратиться в угрюмый булыжник. В воздухе повисло напряженное молчание. Скотт неуютно переминался с ноги на ногу. Айзек старался стать как можно незаметнее. А Питер в своем кресле тихо усмехнулся, не отрываясь от брошюры. День обещал быть веселым. Дерек тяжело вздохнул, словно нес на плечах всю тяжесть обгоревших балок этого дома. Он поднялся на ноги, и его тень на мгновение накрыла Стайлза. — Хватит болтать, — он буравящим взглядом обвел Скотта и Айзека. — Ваш контроль ни к черту. Еще немного, и кто-нибудь заметит, как вы двигаетесь, или разрубаете мяч клюшкой. Как вы это объясните? Он повернулся к Питеру, который с нарочитым интересом изучал обложку своей книги. — Питер, поучаствуй. Питер медленно поднял глаза, изобразив легкое удивление. — Милый племянник, я сомневаюсь, что у меня получится. Я не педагог. Мои методы могут быть сочтены слишком радикальными для неокрепшей юной психики. — Твои методы — это последнее, что им нужно, — проворчал Дерек. — Но ты знаешь основы. Покажи им, что значит держать зверя на поводке. Стайлз, тем временем, с наслаждением развернул припрятанный в рюкзаке бургер. — Эх, Питер, — с набитым ртом произнес он, покачивая головой с притворным сожалением. — Надо быть увереннее в себе. Позитивное мышление, самовнушение! Ты можешь все, если поверишь! Питер закатил глаза. — Изумительно, — сказал он сухим, ровным тоном. — Я уверен, что у меня ничего не получится. И совершенно точно уверен, что не хочу этим заниматься. Дерек сделал шаг в его сторону, и в воздухе потянуло озоном. Его глаза слабо вспыхнули голубым. — Питер… — Дерек, не надо на меня сверкать глазами, — парировал Питер, поднимая палец. — Прояви уважение. Я все-таки старше. И, если ты забыл, умнее. Стайлз громко чавкнул, привлекая внимание. — Да-да, Дерек, — сказал он, делая большой глоток колы. — Ты должен заботиться о своем дядюшке. У него, наверное, косточки болят. Ему нужны мягкие кресла, вязаные пледы и покой. А не твои перманентные истерики. Дерек перевел на него взгляд, полный такого нескрываемого раздражения, что Стайлзу стало почти тепло. — Тебе обязательно здесь присутствовать? — прошипел он. — Ты даже не оборотень. Стайлз просто продолжил жевать, а потом ткнул пальцем, обернутым в салфетку, в сторону Питера. — Он вообще, — проговорил он с набитым ртом, — должен быть овощем. В смысле, психопатом-овощем, запертым в доме Эйкена под семью замками, где-нибудь в подвале. Но он тут, весь такой сексуальный дэдди кинк в своем выгоревшем кресле. Так что я не думаю, что ко мне вообще могут быть какие-то претензии. Питер рассмеялся. Звук был низким, бархатным. — О, Стайлз, — прошептал он, и его взгляд стал томным и опасным. — Да мы с тобой прекрасно сработаемся. Я прямо чувствую. Он потянулся, чтобы похлопать Стайлза по колену, но тот резко шлепнул его по руке тыльной стороной ладони. — Воу! Личные границы, Хейл! Питер медленно убрал руку, но его улыбка стала только шире. Дерек смотрел на них обоих, и на его лице читалось одно-единственное желание — вышвырнуть обоих и навсегда запереть дверь. Но он только сжал кулаки и повернулся к Скотту и Айзеку. — Начинаем, — Дерек окинул взглядом Скотта и Айзека, и его губы скривились в нечто, отдаленно напоминавшее усмешку. — МакКолл. Твое присутствие здесь — необходимое зло. Пахнешь ты, как испуганный зайчонок, который попытался помыться дешевым дезодорантом. От тебя за версту разит неуверенностью и желанием всем понравиться. Перестань. Скотт сжал кулаки, но лишь кивнул, делая глубокий вдох. Он фокусировался, и Стайлз чувствовал, как он пытался не реагировать на глупые подколы. Дерек продолжал ходить вокруг него. — Ты вот так собираешься выходить на поле? С мыслью «главное — никого не ударить слишком сильно»? Бесполезно. Ты либо контролируешь зверя, либо он контролирует тебя. Сейчас ты — для него простая и удобная оболочка. Несмотря на язвительность, Скотт справлялся. Его дыхание оставалось ровным, глаза не вспыхивали. Подростковое желание спорить в ответ билось внутри весьма упорно, но Скотт держался и Стайлз чувствовал, как недовольство растворяется в хрупкой решимости. Дерек фыркнул и, решив сместить фокус, повернулся к Айзеку. — Лейхи. Айзек напрягся, весь сжался, мышцы затвердели, так что Стайлз ощутил фантомные боли в предплечье. Шум в его голове, и без того тревожный, резко изменился, и приобрел горько-острый аромат. — Я в порядке. Дерек подошел к нему вплотную, заставляя отступить на шаг. — Врешь, — отрезал Дерек, стоя так близко, что их груди почти соприкоснулись. Его собственный запах, тяжелый и доминирующий, давил на Айзека, заставляя отступать. — Ты готов только подчиняться. Как тогда, когда отец заходил в комнату. Дышал тебе в затылок. Говорил, что ты пустая трата времени. Что ты ничего не стоишь. Стайлз почувствовал, как связь Айзека затрепетала. Под ребрами с ускоренной силой будто забились два сердца сразу. — Что он делает? — спросил Стайлз. Питер лениво перевернул страницу, происходящее не вызывало в нём ни малейшего интереса. — Давит, разумеется. Нужно найти точку отсчета и работать с этим дальше. С Айзеком найти эти точки проще. Работы края не видно. Дыхание Айзека участилось, по натянутой нити пробежали короткие, прерывистые импульсы страха и гнева. — Он ведь был прав? Смотрелся в зеркало и не видел ничего? И сейчас ничего не изменилось. Все еще пустое место.. — Дерек… — произнёс Стайлз, поднимаясь. Он предчувствовал, к чему это приведёт. — Заткнись, Стилински, — даже не глядя на него, бросил Дерек. Его взгляд был прикован к Айзеку. Питер, до этого лишь отстранённо наблюдавший, теперь ухмыльнулся. Айзек прост: проблемы с отцом, стресс. Возможно, было бы целесообразнее, если бы именно Питер занялся им. Дерек всё же сам не так давно был ребёнком, и фигура наставника из него была весьма слабая. — Дерек, остановись! — голос Стайлза прозвучал резко и громко. Дерек не отреагировал, его шепот был ядовит и холоден. — Он избивал тебя, потому что ты этого заслуживал. Потому что ты не мог дать сдачи. И никогда не сможешь. У всех есть край, и Дерек только что столкнул хрупкую чашку Айзека со стола, разбивая ее вдребезги. Нить Айзека натянулась до предела, так, что Стайлз слышал откуда-то из пустоты как натяжение ломает его ребра. Этого ведь не было, но этот треск стоял в ушах. Глаза Айзека вспыхнули, а из горла вырвался нечеловеческий рык. Он бросился на Дерека первым и тот не отступил. Дерек встретил атаку с холодной, расчетливой яростью. Это была не драка, Дерек, казалось, знал каждый заученный жест отчаяния Айзека, каждый слепой удар наотмашь, рожденный годами подавленной ярости. — Перестань скулить и дерись как оборотень, а не как избитый щенок! — рявкнул он, блокируя очередной удар и отбрасывая Айзека в сторону. Айзек вскочил, его тело содрогалось, и он снова ринулся в бой. Он злился все больше, кровь клокотала в венах. Стайлз думает круглыми сутками, с его СДВГ он едва может спать нужное количество часов, он думает постоянно, обо всех и обо всем. И нити связей, раскинувшиеся по городу как бордовая паутина, нисколько с этим не помогали. И разумеется именно сейчас, как в плохосрежессированном фильме — ведь сценарий явно писал не Тарантино — Стайлз не успел ухватиться ни за одну из десятков идей, мелькнувших в его голове. Поэтому, если бы его спросили прямо сейчас, он бы признался, что не успел подумать вовсе. Его ладонь стремительно опустилась сверху вниз, резко и глухо рассекая воздух. Тяжелый грохот и два тела одновременно шлепнулись на пол, распластавшись по почерневшему дереву и проросшему мху. Воздух из легких вышел одним хриплым выдохом. В доме воцарилась тишина. Слышно было, как Питер медленно выдохнул. Стайлз смотрел на свою ладонь. — Охренеть, — прошептал он.