Паутина из волчьей шерсти

В клинике Дитона воздух был плотным и словно застывшим, пропитанный запахом трав, антисептика и невысказанного смятения. Дитон сидел за своим столом, сложив пальцы вместе, и его спокойный, аналитический взгляд переходил с одного взволнованного лица на другое. — Как такое возможно? — прорычал Дерек. — Возможно, этого бы не произошло, если бы кое-кто умерил свои командирские замашки, — тут же парировал Стайлз, скрестив руки на груди. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, готовый в любой момент сорваться с места. — Ты не имеешь права… — начал Дерек, его голос звучал низко и угрожающе, но Стайлз его перебил. Он был на взводе и плевать хотел на раздутое эго Дерека. — Не имею права на что? Спасать Айзека от тебя? Ты его вожак, а не случайный качок из раздевалки. Ты не можешь себя так вести! — О, это начинает приобретать интересный оборот, — Питер, до этого момента притаившийся у двери в молчании, с наслаждением наблюдал за разгорающимся конфликтом. — Проекция, дорогой племянник? Не вымещаешь ли ты на Айзеке свои детские обиды? Дерек проигнорировал его, не отрывая взгляда от Стайлза. — Как ты это сделал? Никакой магии! Никакой внешней силы! — Поздравляю, наконец-то до тебя дошло, что я не размахиваю волшебной палочкой! — воскликнул Стайлз. Его руки в нервном возбуждении очерчивали в воздухе хаотичные траектории. — Я не знаю, как я это сделал! Я посмотрел на вас и просто захотел, чтобы вы прекратили! — Захотел, — Дерек с силой выдохнул, и в его глазах на мгновение промелькнул голубой отблеск. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты от меня получишь! Извини, но руководство пользователя и дополнительные настройки не прилагаются. Тихий, но уверенный голос Дитона каким-то непостижимым образом вклинился в разгар спора, заставляя всех замолчать и отступить. Его лицо оставалось невозмутимым. — Якорь — это стабилизатор, эмоциональный регулятор. Но то, что ты описываешь, Стайлз, — это прямое, физическое манипулирование через связь… Я сталкиваюсь с подобным впервые. — Великолепно, просто восхитительно, — проворчал Стайлз. — Теперь я самый особенный мальчик в школе? — Он не мог просто так… — настаивал Дерек. Скотт тяжело задышал, схватился за грудь, пытаясь удержать равновесие. Его шатало, и он неотрывно смотрел на Стайлза. — Что я не могу, Дерек? — Стайлз оттолкнулся от косяка и сделал шаг к нему. — Я вас не искалечил, если не считать твоего уязвленного самолюбия. Я всего лишь вернул вас на землю, как заигравшихся щенков. Может, тебя задело, что какой-то человек смог тебя остановить? Скотт закашлялся, пальцы на его руках темнели, когти прорывали ткань рубашки. Он хрипел. — О, он определенно задет, — вставил Питер. — Это восхитительное зрелище. — Заткнись, Питер, — отрезали Дерек и Стайлз одновременно. — Стайлз, ты что-то делаешь, даже когда, казалось бы, ничего не делаешь. Дитон кивнул в сторону Скотта, и Стайлз, отбросив все сомнения, бросился к другу, помогая ему удержаться на ногах. — Я в порядке. Просто… Ух, словно мне опять понадобился ингалятор. На секунду воцарилась тишина. Скотту потребовалось время, чтобы восстановить дыхание, но внешне он действительно выглядел в порядке. Стайлз чувствовал на себе испытывающий взгляд Дитона. Он провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Слушайте, — выдохнул он, мечтая лишь о том, чтобы оказаться просто дома, в кровати, а не вот это вот все, — Я нихрена не понимаю, что это было... — он запнулся, подыскивая подходящее слово. — Похоже на телекинез с сильным векторным компонентом. Я просто чувствовал ваши мышцы в руках, какие на ощупь ваши кости, и придал всему этому единственное направление. Действие на грани интуитивности, через связь. Он посмотрел на Дитона в надежде увидеть хоть какой-то просветление, но нет. Дитон, казалось, искренне не понимал. Это беспокоило, ведь он надеялся услышать от него хоть что-то успокаивающее. Это бы не помешало. С другой стороны, когда Стайлзу так везло? — Я не думаю, что смогу сдвинуть камень, но я могу сдвинуть вас, — Стайлз окинул взглядом оборотней вокруг. — И я понятия не имею, как это работает. Возможно, это был вообще единичный случай… Питер смотрел на Стайлза с новым, жадным интересом, а Айзек, казалось, испугался и забился в дальний угол комнаты, стараясь держаться от Стайлза как можно дальше. Дитон медленно кивнул. — Векторный телекинез, ограниченный областью пси-эмпатической связи… — произнес он, словно пробуя эту фразу на вкус. — Это возможное объяснение. Неизведанное и непредсказуемое. Он перевел взгляд на Стайлза, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, напоминающее обреченность. — Ты прав, инструкции не будет, и, очевидно, тебе предстоит ее написать. И первый пункт в ней — научиться не дергать за эти ниточки случайно. Будем надеяться, что ты прав и это не повторится. — Звучит сомнительно. — Питер, заткнись.

***

Школа после визита к Дитону казалась пластиковой декорацией к плохой пьесе — слишком яркой, слишком громкой и до невозможности фальшивой. Каждый звук отдавался в висках болезненным гулом: оглушительный звонок с урока, визгливый смех у фонтана, грохот металлических дверок шкафчиков, будто кто-то методично бил молотком по старому котлу. Стайлз чувствовал себя так, словно с него сняли кожу, оставив оголенные нервы трепетать на ветру от любого дуновения. Словно он снова вернулся в те проклятые недели… Он шел по коридору, стараясь не смотреть по сторонам, но краем глаза ловил на себе чужие взгляды, или ему это только казалось? Красная нить, тянувшаяся по коридору, вильнула в сторону раз и другой, дрожала от напряжения — Айзека передергивало, он пытаясь убедить себя, что не боится. Только он боялся. Стайлз сидел с Скоттом в углу столовой, вдавливая пластмассовую вилку в безжизненную, серую массу картофельного пюре. — Он вообще не смотрит в мою сторону, — тихо сказал Стайлз, кивнув в сторону Айзека, который устроился в другом конце зала, уткнувшись в учебник так яростно, будто надеялся в него провалиться. Скотт отодвинул свою тарелку с тем же выражением легкой тошноты. — Дай ему время, Стайлз, — он вздохнул, проводя рукой по лицу. — Он просто напуган. Думаю, мы все немного такие. Да и Дерек потоптался изрядно по его мозолям. — Я не хотел причинить вред, — голос Стайлза дрогнул, срываясь на высокой ноте. Он сжал вилку так, что пластмасса затрещала. — Какой я вообще могу причинить вам вред? — Ты пригвоздил его к полу силой мысли, — Скотт посмотрел на него прямо, и в его глазах не было осуждения, лишь усталое понимание. — Его и Дерека. Его зверь этого не понимает. Просто… дай ему привыкнуть, ладно? Нам всем это нужно. Стайлз отбросил вилку. Она с лязгом упала на тарелку. Привыкнуть. Легко сказать. Как привыкнуть к себе самому? Он поймал себя на том, что рассматривает свои руки, лежащие на столе — немного костлявые, с обычными пальцами и узловатыми костяшками. В них не было ничего особенного. Ночью он не мог уснуть. Мысли носились друг за другом по замкнутому кругу, как откормленные хомяки в колесе, спотыкаясь и налезая друг на друга. Воздух в комнате стал спертым и тяжелым, давя на грудь. Даже нити связей, обычно дремавшие тихим, теплым гулом, сегодня вибрировали от его собственного беспокойства. В конце концов, он сдался. Накинув первую попавшуюся толстовку на футболку и надев старые треники, он на цыпочках спустился вниз и выскользнул за дверь. На улице пахло ноябрьской сыростью, опавшей листвой и предчувствием скорых заморозков. Холодный воздух обжигал легкие, но был таким чистым, таким настоящим после духоты его комнаты. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяные иглы покалывают кожу, и некоторое время просто стоял на крыльце, глядя на пустынную улицу, залитую оранжевым светом фонарей. Город спал. Некоторое время спустя ноги понесли его вперед, без цели, просто чтобы двигаться. Он завернул за угол и увидел знакомую полицейскую машину, припаркованную в тени огромного дерева. Стекло было опущено, и из салона тянуло запахом кофе и теплом. Стайлз подошел и постучал костяшками пальцев по зеркалу. Шериф медленно повернул голову. В свете приборной панели его лицо казалось старше. — И куда ты собрался, сынок? — Просто гуляю. Воздуха глотнуть, — Стайлз подпер подбородком холодный металл дверцы. — А ты чего тут? Смена же вроде бы закончилась. — Поработаю еще немного, смена чуть запаздывает, — отец хмыкнул, отставляя пластиковый стаканчик. — Дела тихие, и это в Бэйкон-Хиллз, представляешь? Все местные монстры что, уехали на конференцию? — Может, в отпуск махнули, — Стайлз почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись в слабую улыбку. — Никаких апокалипсисов на горизонте. — Это мне нравится. Давно не видел твоих друзей, — шериф бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. — С Хейлом всё в порядке? С тем, старшим? Стайлз фыркнул, и пар от его дыхания вырвался облачком в холодный воздух. — С Хейлами всё всегда одинаково. Драматично и с устойчивым запахом гари. Непередаваемый колорит. — Ну, смотри сам. — Отец снова поднял стаканчик с кофе, но не сделал глотка, просто согревал руки. — Иди уже, я тебя через полчаса проверю. Поймаю — в участок заберу за нарушение комендантского часа. — Ага, как скажете, шериф. Он прошел пару кварталов, засунув руки в карманы и надвинув капюшон. Все-таки есть польза от вечернего променада: навязчивый гул в крови приглушился, разрозненные мысли улеглись по полочкам. Он уже начал чувствовать себя почти нормально. Почти. Пока из глубокой тени под раскидистым кленом не послышались отчетливые шаги. Он замер, ощущая, как по спине пробежали противные, холодные мурашки. Впрочем, чего он боялся? Он же догадывался кто это. — Ночные прогулки в одиночестве — верный признак глубокой меланхолии, — голос Питера был тихим, бархатным, словно сливающимся с ночным мраком. Он не двигался, оставаясь частью тени, лишь оранжевая точка сигареты выдавала его присутствие. — На что надеялся, мальчик мой? На поэтическое озарение? Или бежал от призраков в своей излишне живой голове? Стайлз тяжело выдохнул, и пар от дыхания мгновенно растворился в ледяном воздухе ночи. — Надеялся побыть в одиночестве. Что ж, проиграл, — он остановился, повернувшись лицом к непроглядной тьме. — От этого вообще есть толк? — он резким жестом указал на сигарету. — С твоим-то метаболизмом, ты вообще хоть что-то чувствуешь? Питер сделал шаг вперед, выходя из тени, и лунный свет скользнул по его застывшей, насмешливой улыбке. — Знаешь, если добавить немного аконита, ощущения становятся куда… интереснее. Пощипывает язык, слегка кружится голова. Но это уже совсем другая история. Стайлз пристально посмотрел на него, пытаясь отыскать в его лице хоть намек на правду. С Питером никогда не знаешь, где заканчивается ложь и начинается игра. — Боже, скажи, что это шутка. — Я всегда шучу, — Питер оттолкнулся от дерева и подошел ближе, — И всегда говорю абсолютно серьезно. В этом и есть мой неотразимый шарм. Ну что, веди. Прогуляемся. А то я заскучаю в одиночестве и начну искать приключений на свою и без того многострадальную спину. А расхлебывать, как обычно, тебе. Они двинулись рядом по безлюдному тротуару, и их шаги отдавались гулким эхом в спящем городе. Минут через пять Стайлз осознал, что не чувствует от Питера абсолютно ничего, каким-то неведомым образом ни любопытства, ни раздражения. Это из-за аконита в табаке? Или Стайлз опять сделал что-то, о чем понятия не имел? Они прошли так порядочное расстояние в молчании, которое не было неловким, просто было, и не имело никаких других значений. Туман выдыхаемого пара смешивался с сигаретным дымом, образуя призрачный шлейф. — Забавно, — наконец нарушил тишину Питер, и его голос прозвучал задумчиво, словно он говорил сам с собой. — До смешного тревожно осознавать, что все твои связи, вся стая, твое собственное состояние… всё сводится к одному-единственному, довольно нервному комочку человечности. Он бросил на Стайлза быстрый взгляд. — Ты знаешь, что от тебя сейчас пахнет отчаянием? Стайлз горько усмехнулся, глядя в пустоту перед собой. — Удивительно. Я в Бейкон-Хиллз, посреди ночи, прогуливаюсь со слегка придурковатым оборотнем. У меня нет девушки, мой круг общения состоит из существ с когтями и клыками, а мой первый сексуальный опыт представлял собой нечто среднее между оргией и ритуальным жертвоприношением посреди леса в полнолуние, — он повернул к Питеру исхудавшее, усталое лицо. — Ничего не смущает? Питер закурил новую сигарету от старой, движения его были привычны. Его губы растянулись в узкой, понимающей улыбке. — О, так дело в сексе? — прошептал он, выпуская струйку дыма. — И, если я правильно помню, ты в тот момент не особенно жаловался. Напротив. — Ты вообще хоть что-то помнишь с той ночи? — Стайлз буркнул, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам. — Ночи? Я едва помню ту неделю, — ответил Питер просто, и его взгляд стал томным и задумчивым. — Было жарко, пахло стаей, потом землей, сосной. И я отчетливо помню, каким шумным ты был. — Я всегда шумный, — отрезал Стайлз, снова глядя под ноги. — Это моя базовая комплектация. — Ты вкусно пах, — добавил Питер почти нежно. — Страхом, дерзостью… Такой живой. Пауза затянулась. Стайлз сглотнул, пытаясь унять внезапно нахлынувшие воспоминания, такие яркие и тактильные, что перехватило дыхание. — Я… да, — тихо и сдавленно выдавил он. — Спасибо? Питер внезапно замер, и насмешливое выражение на его лице на мгновение исчезло, сменившись острым, неподдельным интересом. Он медленно повернул голову к Стайлзу. — Ты чувствуешь, как я пахну? — в его голосе не осталось и следа от привычной игривости, он звучал непривычно серьезно. Стайлз почувствовал, как будто попал в ловушку. Это же Питер. Он попытался отшутиться, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто признался, уставши махнув рукой: — Иногда. Я еще не умею это контролировать. Это просто происходит. Я же не… — он запнулся. Питер закончил за него, и в его голосе вновь возникла знакомая, язвительная нотка, но на сей раз приправленная нескрываемым удовольствием: — Да. Ты же не оборотень. Они снова прошли несколько шагов в тишине, но теперь она была иной, насыщенной этим новым знанием. Питер больше не шутил и не подкалывал. Он просто шел рядом, изредка затягиваясь сигаретой, и Стайлз чувствовал на себе тяжесть его размышлений. Это было почти страшнее, чем когда тот открыто издевался. — Как Дерек? — наконец спросил Стайлз, все еще глядя на асфальт под ногами. Не то чтобы Стайлзу было интересно — сейчас Дерек его немного раздражал. Но он подумал, что было бы вежливо спросить. И тут же поймал себя на мысли, что Питер бы ничуть не удивился, если бы он и не спросил. Питер усмехнулся, коротко и сухо. — Дерек? — он выдохнул дым кольцом. — Дерек рычит на стены, ломает мебель, изводит меня вопросами, на которые у меня нет ответов… В общем, ведет себя как обычно, когда сталкивается с чем-то, что не может контролировать. Это же Дерек, — Питер бросил на Стайлза быстрый, оценивающий взгляд. — Чего ты ожидал? Что он наступит себе на горло и хоть раз подумает? Мир так не работает. Особенно наш. Стайлз ничего не ответил. Он просто молча кивнул, понимая, что Питер, как это ни парадоксально, возможно, единственный, кто сейчас говорит с ним на одном языке — языке циничной, безрадостной правды. И в этом было своё, странное, утешение.