Всё будет так же

Последние лучи солнца уступили место прохладной вечерней тени, накрывшей тренировочный комплекс как одеяло. Воздух, еще недавно звонкий от криков и свистков, теперь был густым и тихим, пах скошенной травой и уходящим днем. На поле, залитом резким белым светом прожекторов, в море пустых трибун, остались только двое. Оливер лежал на прохладной траве, раскинув длинные, мускулистые руки. Его массивная грудь медленно поднималась и опускалась, а лохматые чёрные волосы с кислотно-зелеными кончиками растрепались и прилипли ко лбу. Даже в таком состоянии он казался сосредоточенным. Его разноцветные глаза были прикрыты, но по ровному дыханию было ясно – он не спал, а просто наслаждался моментом покоя. Рядом, спиной к нему, сидел Сендо. Его стройная, отточенная фигура была воплощением напряжения. Он с преувеличенной тщательностью развязывал и снова завязывал шнурки на своих бутсах, его пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас слегка дрожали. Рыжевато-лососевые волосы были взъерошены, а длинная челка, спадавшая на левую щеку, как занавес, скрывала его выражение лица. Он всем видом показывал, что поглощён этим занятием, но каждый его нерв был натянут струной, улавливая присутствие Айку. Воздух между ними был густым и тягучим, наполненным невысказанным раздражением Шуто, которое, впрочем, для Оливера было таким же привычным, как биение его собственного сердца. — Ну что, мой воробушек? — Голос Оливера, низкий и бархатистый, прокатился по тишине, не требуя ответа. Он был как физическое прикосновение. — Снова надулся и всё еще пережёвываешь тот момент? Я же сказал, это была случайность. Вратарь просто угадал, куда прыгать. — Я не надулся и ничего не «пережёвываю», — отрезал Сендо, не оборачиваясь. Его голос пытался быть ровным и холодным, но в нем проскальзывали зазубренные края раздражения. — И перестань придумывать мне глупые прозвища. Я знаю, что это была ошибка. Моя ошибка. Мне не нужно, чтобы ты меня успокаивал, как ребёнка. Айку тихо рассмеялся. Этот звук, глубокий, искренний и идущий из самой груди, казалось, вибрировал в чистом воздухе. Он перекатился на бок, уперевшись головой на ладонь, и его разноцветные глаза прищурились, изучая затылок Сендо с невозмутимым интересом. — Но ты и есть ребёнок, когда злишься. Милый, вспыльчивый ребёнок с патологической неспособностью принимать похвалу. Шуто резко обернулся. Его бледно-красные глаза, обычно спокойные или мрачные, сейчас метали искры. Длинные, почти девичьи ресницы трепетали от возмущения. — Я не милый! И не ребёнок! — выпалил он, и по его щекам пробился предательский румянец. — И перестань надо мной смеяться. Ты всегда так... Капитан, лидер, всё всех понимаешь, а ко мне относишься как к забавной игрушке. Айку не стал отрицать. Его улыбка лишь стала шире, обнажив белые зубы, которые ярко контрастировали с короткой, аккуратной щетиной, покрывавшей его сильный подбородок. — Потому что ты забавен. Но ты не игрушка, Шуто. Ты – редкая, капризная орхидея. И ухаживать за тобой – моя добровольно выбранная привилегия. — Никто тебя не просил! — выпалил Сендо, но в его голосе уже не было прежней ярости. Было что-то другое – усталость, может быть, даже признание. Он ненавидел, как легко Айку разбирал его по косточкам, и в то же время тайно жаждал этой разборки, этого пристального, неусыпного внимания. Оливер внезапно поднялся, подошёл к нападающему и сел перед ним, скрестив свои длинные ноги. Его движения были поразительно плавными для такого крупного человека, в нём чувствовалась скрытая мощь, как у большого хищника. Он пододвинулся ближе, так, что их колени соприкоснулись. Поле было пустым, лишь ветер шелестел листьями где-то вдалеке. Свет прожекторов выхватывал из темноты их двоих, создавая интимную, почти театральную сцену. — Хорошо, — голос Айку внезапно потерял всю насмешку и стал тихим, глубоким, каким он бывал только в самые серьезные моменты. — Тогда давай начистоту. Без шуток. Шуто замер. Эта перемена тона застала его врасплох. Он привык к поддразниваниям, к вызовам, к непробиваемой уверенности Оливера. Но эта тихая, сосредоточенная серьезность была редкой и оттого пугающей. Он нерешительно поднял взгляд и утонул в его глазах. Оливер наклонился вперед, его крупная фигура нависла над Сендо, но не угрожающе, а защищающе. — Я думал сегодня, — начал Айку, его слова были обдуманными, будто он взвешивал каждое. — Смотрел, как ты корёжишься от злости, и представил… а ведь в другой вселенной всё могло бы сложиться иначе. Шуто моргнул, не понимая. — В какой ещё вселенной? Ты о чём? — Ну, представь, — Оливер жестом очертил в воздухе невидимый шар. — Бесконечное множество реальностей. Где-то «Блю Лока» не существует. Где-то мы с тобой не играем в футбол. Где-то я, может, стал архитектором, а ты… не знаю, пианистом с такими длинными пальцами. Он легонько коснулся кончиков пальцев Шуто. Тот вздрогнул, будто от удара током, и поспешно отдернул руку, спрятав ее за спину. Жар от этого мимолетного прикосновения разлился по всему его телу. — И что? — выдохнул Сендо, чувствуя, как по его щекам разливается ещё больше предательского тепла. Он ненавидел, как его тело реагировало на такие простые жесты Айку. — И вот я думаю, — продолжил Оливер. Его фиолетовый глаз был прищурен, будто он вглядывался в одну из тех далеких реальностей. — Буду ли я там так же умиляться твоим упрямством? Найду ли я тебя в толпе, если у тебя не будет этих рыжих волос и этого вечно обиженного взгляда гения, которого недооценили? Сердце Сендо забилось с такой силой, что ему показалось, будто Айку должен его слышать. Глупость. Полная и абсолютная глупость. Но почему-то слова Оливера падали ему в душу тяжелыми, теплыми каплями, растекаясь по всему телу. — Что… что за бред, Айку, — попытался он огрызнуться, но его голос дрогнул. — Возможно, — легко согласился Оливер. — Но это мой бред. И в этом бреду, в любой вселенной, где существует понятие «любовь» или есть хотя бы её капелька… Я уверен, что ты останешься моим любимым. Моим раздражающим, самовлюбленным, невероятно талантливым и бесконечно милым, когда смущаешься, воробушком. Для Сендо мир сузился до точки. Звуки ночи исчезли. Он чувствовал только бешеный стук собственного сердца в ушах и жар, разливающийся по лицу и шее. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, только бы не показывать, какие чувства вызвали в нем эти слова. Шуто снова замер, и вся его высокомерная уверенность, вся его напускная холодность рухнули в одно мгновение. Он опустил голову, его длинная челка снова упала на лицо, скрывая пылающие щеки и уши, которые горели, как раскаленные угли. Но Айку мягко откинул её назад, обнажив его смущение. — Молчишь? — тихо прошептал Оливер, и в его голосе снова зазвучала улыбка, но на этот раз бесконечно нежная, предназначенная только для него. — Значит, согласен. — Я не... — попытался возразить Шуто, но это прозвучало слабо и беспомощно. — Ты всегда говоришь такие… такие дурацкие, смущающие вещи. Специально. — Но это правда, — парировал Айку. — Так что скажи, ты думаешь, я всё ещё буду твоим любимым в другой вселенной? Шуто закрыл глаза. Перед ним проплывали образы: они на поле, они в раздевалке, они тихо сидят в комнате общежития, и Айку смеется над его яростью из-за какой-то ерунды. Он видел его уверенность, которая его бесила и вдохновляла одновременно. Чувствовал его поддержку, которую тот оказывал без лишних слов, просто находясь рядом. И в этом водовороте чувств он понял, что ненавистная ему прямота Айку была его якорем. Его реальностью. — Наверное… — прошептал он, почти неслышно, глядя куда-то в сторону, на освещенные ворота. — Наверное, да. Если… если ты и там будешь таким же занудным, самоуверенным капитаном. Оливер рассмеялся – громко, от всей души, и его смех, казалось, отогнал всю вечернюю тишину, раскатившись по всему стадиону. Он нежно, но властно обвил рукой плечи Шуто и притянул его к себе. И Сендо, который обычно отшатывался от любых публичных проявлений нежности, на этот раз позволил этому случиться. Он уткнулся лицом в упругую ткань майки на могучей груди Айку, вдохнул знакомый запах пота, свежести и чего-то глубоко своего, и почувствовал, как дрожь в его теле постепенно стихает, сменяясь доселе незнакомым умиротворением. — Конечно, буду, — сказал Оливер. Его губы коснулись макушки Шуто в легком, воздушном поцелуе. — Это же я. А ты – это ты. И эта вселенная, — он обвел рукой освещенное поле и темное небо над ним, — самая лучшая из всех возможных. Потому что ты в ней мой. Тишина, последовавшая за этими словами, была уже не неловкой, а густой, сладкой и полной смысла. Шуто все еще не мог заставить себя поднять голову, прижавшись лицом к его груди, но теперь это было не желание спрятаться, а потребность утонуть в этом ощущении безопасности и принадлежности. Он чувствовал, как под щекой ритмично и мощно бьется сердце Оливера – ровный, успокаивающий барабанный бой. Айку, казалось, не собирался отпускать эту тишину. Он просто держал его, его большая ладонь лежала на спине Сендо, почти полностью закрывая лопатку. Затем он начал водить ей вверх и вниз, медленно, плавно, растирая напряжённые мышцы. — Ты совсем размяк, воробушек, — снова прошептал Оливер, и его голос прозвучал прямо над его ухом, заставляя Шуто снова вздрогнуть, но на этот раз – от приятного озноба. Прежде чем Сендо успел что-то ответить, Айку наклонился ниже. Его губы коснулись виска, чуть влажного от вечерней прохлады и недавнего волнения. Затем другой поцелуй, чуть ниже, на скуле. И еще один – на краешке его пылающей щеки. Шуто замер, его дыхание перехватило. Он издал тихий, сдавленный звук, не то протеста, не то удивления. — Айку… — попытался он выговорить, но имя получилось больше похожим на стон. — М-м? — Оливер только гудел в ответ, не останавливаясь. Его губы скользнули к уголку глаза Сендо, ласково касаясь кожи, скрытой длинными ресницами. — Ты сказал что-то? — Здесь… кто-то может увидеть… — пробормотал Шуто, бессильно сжимая пальцами ткань майки Айку. Его протест был чисто формальным, и они оба это знали. — Никто, — просто ответил Оливер, и его рука снова заскользила по спине Сендо, на этот раз опускаясь ниже, к пояснице, рисуя неторопливые круги. Это поглаживание было одновременно успокаивающим и вызывающим новую дрожь. — Все уже разошлись. Только мы, свет и луна. И моя капризная орхидея, которая наконец-то перестала пытаться колоться. Он снова наклонился и нашел губами ту самую чувствительную точку у него за ухом. Шуто невольно выгнул шею, тихо ахнув. Его защита, весь его характер, окончательно испарились, оставив лишь податливое, смущённое и бесконечно тронутое существо. — Ты… слишком много целуешь, — прошептал он, закрывая глаза, полностью отдаваясь на волю этих ласк. Оливер тихо рассмеялся, и его смех был теплым дыханием на его коже. — Это еще не «много», — возразил он, и Сендо почувствовал, как его губы снова касаются его лица, на этот раз – линии челюсти, двигаясь неторопливо и целеустремленно, как будто он наносил на карту каждую родинку, каждую чёрточку. — Это я только начинаю. За все те разы, когда ты отворачивался и дулся. Его поцелуи стали более настойчивыми, но не менее нежными. Он оставлял легкие, влажные следы на щеке, на виске, на закрытом веке. Шуто больше не пытался сопротивляться. Он позволил голове запрокинуться на могучее плечо Айку, подставив шею для дальнейших исследований. Его собственные руки, которые все это время беспомощно лежали на коленях, наконец поднялись и уцепились за плечи Оливера, нуждаясь в точке опоры в этом водовороте ощущений. Айку, почувствовав эту ответную реакцию, загудел одобрительно. Он переместил свои поцелуи на шею Сендо, осторожно, почти благоговейно касаясь губами тонкой, уязвимой кожи над ключицей. Его рука со спины переместилась на его затылок, большие пальцы нежно массировали кожу у висков, погружаясь в мягкие рыжие волосы. — Вот так лучше, — прошептал он, его голос был глухим от желания и нежности. — Совсем мой. Шуто мог только кивнуть, потеряв дар речи. Весь мир сузился до этого сильного объятия, до этих губ на его коже, до этих больших, надёжных рук, которые держали его и гладили, как будто он был самой хрупкой и ценной вещью на свете. Он чувствовал, как его тело постепенно наполняется теплом, тяжелеет, полностью расслабляясь в объятиях, которые были его крепостью, его вызовом и его домом. Айку мягко отстранился ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. Его разноцветные глаза в свете прожекторов казались бездонными. Он медленно, давая Шуто время отпрянуть, приблизил свое лицо. — Хочу поцеловать тебя по-настоящему, — прошептал он, и это прозвучало не как просьба, а как предупреждение. Как последняя черта, за которой уже нет места ни сомнениям, ни маскам. Сендо непроизвольно замер. Его бледно-красные глаза были огромными, полными смеси страха и ожидания. Он сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле, и снова, почти незаметно, кивнул. Это было всё, что нужно Оливеру. Первое прикосновение его губ было на удивление мягким, почти целомудренным. Легкое, исследующее давление. Он как бы запечатывал договор, скреплял только что произнесенные слова. Шуто вздрогнул, его пальцы непроизвольно впились в плечи Айку, но он не оттолкнул его. Наоборот, его веки дрогнули и закрылись. Айку не спешил. Он отрывался на миллиметр, давая им обоим перевести дыхание, и снова приникал к его губам, каждый раз чуть увереннее, чуть настойчивее. Он словно растягивал момент, наслаждаясь каждой секундой, каждой реакцией. Он чувствовал, как дрожит Шуто, как его собственное дыхание сбивается в ответ. Один из его следующих поцелуев оказался чуть более влажным, чуть более открытым. Он провел кончиком языка по линии смыкания губ Шуто, тихий, вопросительный жест. Сердце Сендо бешено заколотилось в груди. Он почувствовал прилив такого оглушительного смущённого адреналина, что ему показалось, будто его голова сейчас взорвется. Но вместе со смущением пришла и волна незнакомого, пьянящего желания. Его губы сами собой разомкнулись в немом приглашении. Это было всё, чего ждал Айку. Его поцелуй углубился, превратившись из нежного прикосновения в нечто властное и захватывающее. Он был не грубым, но неумолимым. Его язык скользнул внутрь, встречаясь с языком нападающего, и Шуто издал тихий, беспомощный звук прямо в его рот. Мир перевернулся с ног на голову. Звуки стадиона, холод ночного воздуха – всё исчезло и выпало из головы. Остались только губы Айку, его вкус – чистый, и его руки, которые теперь держали его еще крепче. Одна рука капитана по-прежнему лежала на его затылке, пальцы впились в волосы, не позволяя Шуто отстраниться ни на миллиметр. Другая скользнула вниз, по его спине, к пояснице, прижимая его еще ближе, стирая последние остатки расстояния между их телами. Сендо чувствовал каждым мускулом мощный торс Оливера, его тепло, его силу. Его собственные руки бесцельно скользили по его широким плечам, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Поцелуй казался бесконечным. Айку не торопился, он исследовал, пробовал, владел. Он то углублял поцелуй, заставляя голову Шуто идти кругом, то замедлялся, переходя на легкие, покуссывающие прикосновения его нижней губы, от которых по всему телу Сендо бежали мурашки. Смущение нападающего не уходило, оно трансформировалось. Теперь это была жгучая, оглушительная волна осознания собственной уязвимости и полного доверия, которое он ему дарил. Когда Оливер наконец оторвался, они оба дышали так, словно пробежали несколько километров. Их лбы соприкоснулись. Губы Шуто были покрасневшими, пухлыми, чуть влажными и невероятно чувствительными. Он был совершенно растерян, его разум отказывался работать, в голове стоял лишь густой туман. — Вот так, — хрипло прошептал Айку, его голос был густым от желания. Его большой палец провел по его разгорячённой щеке. — Вот так это «много». Сендо не нашел, что ответить. Вместо слов он, движимый внезапным порывом, сам потянулся к нему и скрыл свое пылающее лицо у него на шее, прячась от его пронзительного взгляда. Его поцелуй был таким сильным, таким всепоглощающим, что он словно оставил его совсем голым. Айку не стал поднимать его голову, не стал требовать продолжения. Он просто обнял его еще крепче, снова начав гладить его по спине – медленно и успокаивающе. — Теперь понял? Никуда я не денусь, — тихо сказал он, целуя его висок. — Ни в этой вселенной, ни в какой другой. Привыкай. Тот молча кивнул, все еще не в силах вымолвить ни слова. Но в этом кивке было все: и признание, и согласие, и обещание. Обещание, что в любой вселенной, где есть Оливер Айку, Шуто Сендо будет именно здесь. В его объятиях.