Выпрямившись, он снова стал капитаном Оливером Айку – уверенным, прямолинейным, готовым вести свою команду к новой победе. Но на его губах еще долго играла тёплая, сонная улыбка, а в памяти хранилось ощущение тяжелой, доверчивой головы на его плече и ровного биения сердца под его ладонью.

И в этом не было ни капли сомнения. Только факт. И для Сендо, который жил сомнениями и жаждой признания, этой простой, незыблемой уверенности было достаточно, чтобы сердце забилось вновь – уже не от ярости или смущения, а от чего-то нового, тёплого и безгранично спокойного.

Хороший мальчик. Именно так, с ироничной ухмылкой и неподдельной нежностью в разноцветных глазах, Айку иногда называл Сендо. «Мой хороший мальчик», – шептал он, прижимаясь губами к его виску, чувствуя, как тот фыркает, но тает в его объятиях. И сейчас, просыпаясь в холодной, пустой постели, Оливер мысленно прокручивал эти слова, пытаясь согреться их теплом. Но выходило плохо.

Боль была его. Его одиночеством. Но ему не обязательно нести её в одиночку. Рядом всегда будет этот невыносимый и пронзительный защитник, который будет смотреть, как он корчится в агонии, подбадривая его смешком, и в то же время – не давая ему разбиться насмерть.

Оливер сидел, сняв с себя окровавленную и порванную в клочья футболку, обнажив торс, который являл собой карту недавно минувшей бури. Его мощная грудная клетка теперь была украшена свежими ссадинами, переливавшимися всеми оттенками багрового и лилового. На плече красовался уже начинающий синеть кровоподтёк размером с кулак, а на коже левого бока проступала длинная, неглубокая царапина. Рядом, сжав в тонких, почти изящных пальцах ватный диск, пропитанный перекисью водорода, сидел Сендо.