For tainted love

      Мягко скользя рукой по дубовым скамейкам, Гойё осматривал приходную на наличие повреждений и незатушенных свечей. Вечерний обход не являлся его обязанностью, но он считал это частью своей служебной рутины. Накрывая настенные свечи гасильником, а после аккуратно подрезая фитили, Гойё чувствовал умиротворение.       Стряхнув снятый с особо привередливой свечи нагар в урну, Гойё удовлетворённо оглядел проделанную работу. Храмовый зал тускло освещали лишь несколько оставшихся у алтаря свечей. Оправив черную рясу и взяв керосиновую лампу со скамьи, Гойё направился к источнику света. Дойдя до алтаря и разложив на нём утварь для гашения свечей, он повернулся обратно к залу. Включив лампу и бросив взгляд на ближайшую скамью, Гойё недоуменно замер.       Обычно Гойё ставил зажжённую лампу на ближайшую скамью и спокойно расправлялся с оставшимися на алтаре свечами. Однако в этот раз привычное место было занято. Спрятавшись в верхнюю одежду, как в кокон, и свернувшись калачиком, на скамье кто-то спал.       Первым делом Гойё подумал, что это очередной кающийся грешник, которого выкинули из дома и он решил ночевать в церкви. Однако, подойдя ближе, он разглядел знакомую посеребренную ризу. Узнав собственную накидку, Гойё лишь обречённо вздохнул. Затушив и поставив на керамическую плитку керосиновую лампу, он опустился на скамью и потрепал спящего по плечу, тихо позвав по имени. Тот, впрочем как и обычно, так легко просыпаться был ненамерен. Стянув с чужой головы плотную ткань, в которую спящий закутался как в одеяло, взору Гойё открылся вид на растрёпанную макушку. Аккуратно заправив светлые локоны за чужое ухо, он открыл для себя обзор на весьма симпатичное и утончённое лицо.       Недолго думая, Гойё крепко схватился за чужой нос, через мгновение услышав болезненный вскрик. Убрав руку и слегка отодвинувшись от источника шума, он спокойно встретил обиженный взгляд светло-серых глаз. От чужого умиротворения Агапэ насупился лишь сильнее. — Господин старший кардинал, Вы должны будить меня нежнее! — Вот именно. — Больно ущипнув Агапэ за нежную щёку, Гойё притянул его голову ближе, недовольно прошипев тому прямо в лицо. — Почему я должен тебя будить, когда идёт вечерняя служба?       С секунду просмотрев в чужие, совершенно не чувствующие своей вины, глаза, Гойё обречённо вздохнул и разжал пальцы. Агапэ поспешил потереть краснеющую щёку и прикрыть хитрую улыбку. Отвернувшись от Гойё, он мгновенно состроил обиженную гримасу: — В любом случае, там меня не ждёт ничего, кроме бумажек… — начал было Агапэ свою вечную тираду о скучной работе бедного священнослужителя, но замер, почувствовав мягкое прикосновение на болящей щеке.       Скосив взгляд в сторону, Агапэ ожидаемо столкнулся с непроглядными чёрными омутами. Проведя ладонью по чужому предплечью, Гойё склонился к покрасневшему уху: — Это твоя работа.       Высказав это не терпящее возмущений утверждение, Гойё отодвинулся от Агапэ, нагнувшись за оставшейся на полу лампой. Однако, не дотянувшись до жестяной ручки, его запястье было захвачено и с грубым стуком по дубу прибито чужой ладонью к спинке скамьи. Гойё успел лишь почувствовать холодные пальцы на своей шее, прежде чем его губы, также как и запястье, были захвачены в плен.       С тихим шелестом тяжёлая риза съехала с чужих плеч и глухо упала на пол. Удобно устроившись на чужих коленях и обхватив бледную шею холодными руками, Агапэ весело рассмеялся, после чего лукаво сощурился: — Моя работа — служба церкви или служение Вам, господин кардинал?       Саркастично изогнув бровь, Гойё холодно глянул в светло-серые глаза, отчего чужая улыбка стала лишь шире. Придвинувшись к недовольному лицу, Агапэ оставил ещё один поцелуй на безразлично-холодных губах.       Слегка надавливая на чужие напряжённые плечи и даря поцелуи, Агапэ довольно наблюдал, как хмурая складка между изящными бровями разглаживается. Невесомо поглаживая чужое колено и удовлетворённо прищуривая красивые глаза, Гойё чувствовал, как к лицу приливает кровь, а дыхание сбивается.       Тяжёлый скрип по керамической плитке заставил Агапэ вздрогнуть и обернуться, но, наткнувшись на нарушителя своего спокойствия, он лишь сильнее вцепился в чужие плечи и спрятал лицо в вискозной ткани. — Здравствуй, Гойопэ, — спокойно кивнул Гойё, после чего со стороны послышалось многозначительное «о-о-о» и пожелание хорошего отдыха, на которое уши Агапэ безвозвратно покраснели.       Дождавшись повторного скрипа по керамике, Агапэ поднял взгляд. Однако, вместо похожего на его собственное смущения, он наткнулся лишь на хитрую улыбку. Смущённо прикрыв лицо руками, Агапэ прислонился к чужой груди, тихо бормоча себе под нос: — Какие же вы оба…       Нарушивший тишину зала глухой смех и неловкие объятия смутили Агапэ сильнее прежнего. Сильнее незатушенных на ночь алтарных свечей.