Как дракон учился любить

Люси стукнуло двадцать два. Не исполнилось, а именно стукнуло — с таким гулом в висках и с таким сокрушительным осознанием собственного провала, что по мозгам прилетело знатно, оставив после себя сладковатый привкус тоски и паники. Двадцать два! А её губы до сих пор не знали ничего, кроме прикосновения утренней зубной пасты. Ни одного поцелуя! Ни одного мужского взгляда, в котором плясали бы не только дружеские чертики, но и тот самый, пожирающий душу огонь. И самое душераздирающее — мужчины, её окружавшие, были сомнительны до невозможности. Нет, она, конечно, обожала их всех до судорог, готова была за любого порвать любого, но... мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то из них губами, вызывала странное онемение где-то под ложечкой. Похоже, судьба, как заскучавший садист, собрала для неё уникальную коллекцию «нельзя-трогать». Она ворвалась в гильдию «Хвост Феи» не как девушка, а как разъярённая фурия, с глазами, полыми от отчаяния. Её взгляд, налитый свинцовой решимостью, принялся прощупывать, взвешивать и безжалостно отбраковывать каждого представителя мужского пола. Грей Фулбастер? Её внимание зацепилось за друга. Он сидел себе мирненько за столиком, обнажённый по пояс, и его тело, будто высеченное из мрамора упорными тренировками, так и играло под светом люстр. Чертовски притягательная упаковка, сильная магия... но внутри — непробиваемая вечная мерзлота. Попытка разжечь в нём страсть была сродни попытке растопить айсберг зажигалкой. Да ещё и вечная тень Джувии, которая годами грела его своим обожанием, а он лишь подставлял спину под эти лучи, как каменный истукан. Однозначно, мимо. Нацу Драгнил? Её взгляд скользнул к этому урагану в образе человека. Лучший друг. Напарник. Её огненный щит и вечный ребёнок-переросток. Он носился по залу, сея хаос и свою неповторимую ауру жареных штор и всеобщего раздражения. Они прошли сквозь ад и обратно, он видел её в слезах, в грязи, в ярости, в отчаянии. Он знал её, как свои пять пальцев, но... чего можно было ждать от существа, чьи главные интересы — драки и жареное мясо? Мысль о чём-то большем с ним была такой же абсурдной, как попытка заварить романтический чай в котле, где варится зелье из взрывчатки. Нет, уж лучше она останется со своей девственностью, чем попытается объяснить Нацу, что такое нежность. Эльфман Штраус? Её взгляд, словно отчаявшийся детектив, переметнулся на могучего мага, чьи бицепсы были размером с её талию. Он вдохновенно орал что-то о «мужственности», и от него буквально волнами исходил запах пота, дубовой коры и непробиваемой простоты. Нет! Это же Эльфман! Её мозг тут же услужливо подсказал картинку: романтический ужин при свечах, где он вместо комплиментов читает трактат о правильной технике жима, а на десерт предложит... протеиновый коктейль. Мысль была настолько чужеродной и нелепой, что вызвала легкую тошноту. К тому же, между ним и Эвергрин витало такое напряжение, что его можно было резать ножом — толстенным, мужственным, выкованным в бою. Лезть между ними было бы не просто глупо, а по-настоящему не мужественно. Бикслоу? Тут даже мысль не пошла, а рухнула в бездну, не успев сформироваться. Нужно объяснять, почему нет? Люси содрогнулась так, будто по её позвоночнику проскакал отряд ледяных мурашек. Её внутренний голос, обычно такой многословный, на этот раз просто выдохнул: «Однозначно, нет». Одно лишь представление о его татуировках, о его хихиканье, от которого кровь стыла в жилах, и о тех самых куклах, чьи стеклянные глаза, казалось, видели тебя насквозь... Нет, нет и тысячу раз нет. Некоторые двери лучше навсегда держать на запоре, и дверь в мир Бикслоу была самой крепкой и заколдованной из всех. Фрид Джастин? А вот тут её взгляд, наконец, споткнулся о что-то многообещающее и замер, словно уставший путник, нашедший родник. Да, он был прекрасен — этакая гравюра из старого романа: безупречные манеры, интеллигентность, струящаяся от каждого жеста. Он сидел, изящно выводя что-то отточенным пером в бархатный фолиант, и весь он был воплощением аристократичной мечты. Идеальная картинка. Но... он был слишком уж идеален. Слишком выверен, слишком стерилен. И весь этот изысканный лоск, увы, был отполирован для одного-единственного человека. Его взгляд, полный почти собачьего обожания, был намертво прикован к предводителю «Громоверцев». Увы, но и эта дверь, сияющая позолотой, оказалась наглухо заперта для неё, и даже замочная скважина была залита свинцом его преданности Лексусу. Кстати, о нём... Её глаза,будто против её воли, сами собой скользнули в самый сумрачный, отчуждённый угол зала. Туда, где за отдельным столиком, словно король на троне из чёрного дерева, восседал Лексус Дреяр. Внук мастера. Он был не просто «загляденье» — он был опасным соблазном, воплощённым в плоти. Отточенный, как клинок, с пронзительным взглядом, в котором читались молнии и бездна. От его вида, от этой ауры непререкаемой власти у Люси на мгновение перехватило дыхание, сердце ёкнуло, сделав в груди непозволительно громкий и глупый кульбит. Вот он... — прошептало в ней что-то древнее и глупое. Но тут же на смену восторгу пришла горькая пилюля реальности. Как жаль, что эта «неприступная крепость» имела опускной мост, через который, по слухам, прошла уже добрая дюжина «завоевательниц». Быть очередной главой в его охотничьем списке? Нет, уж лучше вечное девичество, чем участь одной из многих. Он поднял голову, и его пронзительно-серые глаза, холодные, как скалы Фиора, и такие же безжалостные, встретились с её взглядом. Казалось, в воздухе запахло озоном от сгустившейся молчаливой насмешки. Люси почувствовала, как по щекам разливается предательский, огненный румянец, будто её поймали на самом постыдном преступлении. Она тут же отшатнулась взглядом, сердце выпрыгивало из груди, забилось где-то в горле, глухо и панически. Чёрт! Поймал на месте преступления, на самом дне её душевного смятения. «Инфантильная девчонка», — мысленно выдохнула она, с ужасом рисуя в воображении его беззвучный вердикт. Её пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Да, именно так он о ней и думал. Слабая. Бесполезная болельщица, чей удел — строчить в дневнике глупые фантазии, пока настоящие маги вершат историю. — Ну и что? — прошипела она сама себе, с вызовом вновь бросив взгляд в его сторону, пытаясь поймать хоть искру интереса. Но Лексус уже отвернулся, сделав неторопливый глоток из своего бокала, и этот жест был красноречивее любых слов. Она даже не стоила того, чтобы удостоить её мимолётной насмешкой — просто пустое место. От этого стало в тысячу раз больнее. И так обидно, что аж слеза подкатила к горлу, горькая и солёная. — Ладно, Хартфилия, хватит себя жалеть! — провозгласила она, решительно топая к стойке бара, где Мираджейн с материнской улыбкой уже наливала ей привычный, сладковато-терпкий коктейль. — Сегодняшний вечер посвящён тебе и только тебе! Но даже потягивая вкусный, обжигающий холодом напиток, она кожей чувствовала на себе тот самый тяжёлый, невидимый взгляд, будто прикосновение ледяного лезвия, исходящий из того самого угла. И мысль, навязчивая, дразнящая и безумно опасная, не давала покоя: «А что, если хоть раз попробовать не штурмовать, а... соблазнить эту крепость?» Она тут же отогнала её, смущённо и жадно хлебнув коктейля, словно пытаясь смыть эту ересь. Это было бы не просто самоубийством. Это был бы акт эстетического и эмоционального уничтожения. Абсолютного и бесповоротного. Хорошо, Лексус, видимо, тоже нет. Она с досадой отхлебнула коктейля, чувствуя, как сладкая прохлада обжигает горло. Её взгляд, уже отчаявшийся и циничный, снова поплыл по залу в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Кто бы ещё мог подойти на роль суженого-ряженого в этом сумасшедшем цирке? Взгляд зацепился за Маккао. Верный, добрый, с лучистыми глазами и отменным чувством юмора, способным растопить лёд даже в душе Грея... и абсолютно, безраздельно поглощённый ролью обожаемого отца. Мило. Уютно. Люси с теплотой улыбнулась, но мысленно поставила в их адрес жирный, чёрный крест. Нет уж, в чужую семейную идиллию, пахнущую детскими пелёнками и жареным картофелем, она совать свой одинокий носик не собиралась.тРядом с ним Вакаба что-то весело лопотал, размахивая руками, как ветряная мельница. До невозможности старовато для её амбиций. Дальше — Уоррен? Верный, как пёс, поклонник уже давно и счастливо замужней Леви... За все годы в одной гильдии они не обменялись и парой фраз, не считая дежурных «привет» и «передай соль». Слишком незаметно, слишком безопасно. Ромео? Её лицо исказила гримаса отвращения. Она что, педофилка? Хотя парень, конечно, сильно вырос и всё чаще пытался копировать взрослые повадки отца... Но нет! Нет, нет и ещё раз оглушительное НЕТ! Её фантазия явно начала буксовать, раз опустилась до такого дна. Она медленно обвела взглядом шумный, веселый зал, этот хаотичный и родной зверинец. Гильдия ломилась от отличных парней. Настоящих героев, готовых жизнь за тебя отдать. Верных, как скалы, друзей. Но ни один из них не заставлял её сердце спотыкаться в том самом, пьянящем ритме. Ни один не вызывал того сладкого трепета, того безумного и прекрасного желания, что заставляет сжимать подушку по ночам, о котором она зачитывалась в своих замусоленных романах. От этой горечи в горле встал колючий, неглотаемый ком. Воздушный шарик её утренних надежд, так ярко надутый перед зеркалом, с позорным шипением сдулся и уполз, жалкий и сморщенный, под ближайший шкаф, запылённый воспоминаниями. Она была окружена людьми, их смех грел уши, а она чувствовала себя так, будто стоит одна-одинёшенька посреди безмолвной, безжизненной пустыни. — Эй, Люси! Чего зависла, как столб? — Нацу, пропыленный, пропахший дымом и солнцем, с царапиной на щеке, с грохотом шлёпнулся на табурет рядом. — Смотри, что Грей после себя оставил! — Он тыкал весёлым пальцем в заиндевевшую пару боксёров, бесславно валявшуюся на полу. Люси фыркнула, глядя на его беспечную, до мозга костей знакомую ухмылку. Вот он, идеальный кандидат в её дурацком списке. Мог чихом снести гору, а на бумаге даже свое имя без ошибок не напишет. Любил её — да, любил! — как сестру, как напарницу, как бессменную плательщицу его бесконечных долгов за жареное мясо. И в этот самый момент, под аккомпанемент его хохота и всеобщего гама, до неё дошла простая, как удар молотком, и от того ужасающая истина. Проблема была не в них. Не в их ледяных сердцах, не в их инфантилизме или чрезмерной мужественности. Проблема была в ней самой. Это она расставила всех по полочкам, вписала в удобные, безопасные ячейки: «лучший друг», «почти брат», «сосед по столику». И выйти за эти нарисованные ею же рамки ей мешала... она сама. Свой собственный страх быть уязвимой, свои завышенные, книжные ожидания и какая-то дурацкая, детская убеждённость, что любовь должна сразить наповал, как удар магией, а не прорастать тихо, как семя сквозь асфальт, год за годом. — Нацу, — тихо сказала она, продавливая трубочкой оставшуюся на дне бокала вишню, будто это было её застывшее сердце. — А тебе не кажется, что со мной что-то не так? По-настоящему не так? — А? — оглоушено отозвался Нацу, с трудом оторвавшись от борьбы с внезапно ожившими и норовившими его задушить трусами Грея. — Ты же в полном порядке! Немного странная, конечно, вечно эти твои книжки... но своя. «Своя». Вот именно. Это слово повисло в воздухе, как приговор. Для всех она была «своей», «нормальной», «хорошей девчонкой Люси». Милой, безопасной, предсказуемой. И, похоже, именно эта удобная для всех «нормальность» и была её самым настоящим проклятием, тесными оковами, в которых заснула её душа. Она одним решительным глотком допила остатки коктейля до дна, ощущая, как сладкая жидкость придаёт ей странную смесь отчаяния и отваги. Со стуком поставила бокал на стойку. — Всё. С меня хватит. — Чего хватит? — насторожился Нацу, почуяв в её голосе знакомые нотки перед тем, как она ввязывается в какую-нибудь авантюру. — Всего. Бубухтаний, вздохов в подушку и этих дурацких розовых соплей. — Люси встала, и в её глазах загорелся тот самый огонь, что обычно появлялся перед миссией с заведомо смертельным исходом. — Если принц не идёт к горюющей принцессе, значит, принцесса... пойдёт и найдёт его сама. Или... — её взгляд снова, против воли, метнулся в тот тёмный угол, но на этот раз не с робостью, а с вызовом, готовым высечь искру, — ...или сама станет драконом, чтобы с ним побороться. Посмотрим, кто кого приручит. — Ты о чём это вообще? — Нацу скривился, окончательно потеряв нить её мыслей, как всегда, когда разговор заходил дальше еды и драк. — Ни о чём! — бодро, почти вызовом бросила Люси, уже разворачиваясь к выходу. — Иду писать план! Она вышла из гильдии, захлопнув за собой тяжёлую дверь, будто навсегда закрывая прошлую, нерешительную себя. Оставив за спиной родной гомон и привычный хаос. В голове уже роились смутные, но до безумия дерзкие планы, пахнущие опасностью и свободой. Пора перестать быть просто Люси из Хвоста Феи. Пора становиться Люси, которая знает, чего хочет. И, возможно, даже знает, кого хочет. А там... там уже посмотрим, кто кого.