Ужасы для рассказов у костра

Дом на дереве качался на ветру, как корабль, застрявший в кронах дубов. Он был собран из досок, вырванных из заброшенных сараев, брезента от грузовиков и ржавой проволоки, которая теперь скрипела при каждом порыве. Внизу лес дышал сыростью и гнилью, а по ночам из-под корней доносились шорохи — не зверей, а тех, кто когда-то был людьми. Агата, Сэм и Коул жили здесь уже полгода, с тех пор как последний вертолёт улетел на север, оставив за собой только эхо лопастей и дым от горящих городов. Утро начиналось одинаково: Коул проверял верёвочную лестницу, Агата чистила лук, а Сэм стоял у перил с биноклем, выискивая движение внизу. Сегодня он увидел двоих — медленных, но упорных. Один в жилете лесника, карманы набиты хламом, который мог оказаться полезным. Второй — женщина в разорванном платье, каблук сломан, но она всё равно шла, волоча ногу. — Консервы на ножках, — сказал Сэм, опуская бинокль. — Идут с запада, метров сто. Можем взять. Коул, сидевший на корточках и точивший мачете, поднял голову. — Жирные — это хорошо, но помнишь того в кепке? Прыгнул, как на батуте. Проверим, не отращивают ли они крылья. Агата усмехнулась, не отрываясь от своего лука. Стрелы лежали рядом, оснащённые гусиными перьями, которые она собирала по весне. — Ты вчера чуть не стал начинкой для его бутерброда. В следующий раз бери меня с собой, если хочешь своими руками вершить естественный отбор. Они спустились по лестнице один за другим. Коул первым, мачете на поясе, потом Агата, лук за спиной, Сэм замыкал с арбалетом наготове. Лес встретил их прохладой и запахом прелых листьев, смешанным с чем-то металлическим... кровью, которая теперь была везде. Под ногами хрустели ветки, но зомби не реагировали на хруст; они чуяли только тепло живых тел. Сэм поднял руку, указывая на силуэты впереди. Они разошлись: Коул слева, пригнувшись и двигаясь бесшумно, Агата осталась на месте, наложив стрелу, Сэм прикрывал с фланга. Стрела Агаты свистнула первой, вошла женщине в глаз, и та рухнула без звука. Коул был уже рядом с лесником; тот повернулся, рот раскрыт в безмолвном рыке, зубы жёлтые и острые. Мачете взметнулось снизу вверх, вошло под подбородок и вышло через макушку. Туша осела на землю, как мешок с костями. — Чисто, — сказал Коул, вытирая лезвие о жилет мертвеца. — Теперь карманы. Они обыскали тела. У лесника нашли нож, пачку соли и флягу с водой. У женщины — банку тушёнки и пачку сигарет, помятую, но целую. Коул сунул сигареты в карман куртки. — Для Агаты, — подмигнул он. — Она любит курить после хорошего дела. Или после секса. Агата подошла, забрала сигареты и сунула за пазуху. — После секса с тобой — точно, чтобы забыть. Но тушёнка — это плюс. Вечером пожарим с травами. Сэм рассмеялся, но в смехе сквозила натянутость. Он смотрел, как Коул кладёт руку Агате на пояс, как она не отстраняется, а даже прислоняется на миг. Уже месяцы он видел эти мелочи: как они делят спальник, как шепчутся по ночам, когда думают, что он спит. Месяцы он лежал в углу, глядя в потолок, и ненавидел себя за то, что не может отвести взгляд. Но тут из кустов выполз третий. Маленький, лет десяти на вид, лицо наполовину сгнило, но глаза горели тем же голодом. Агата замерла, стрела дрогнула в пальцах. — Не смотри, — сказал Коул тихо, шагая вперёд. — Я разберусь. Ребёнок зарычал и бросился, быстрее, чем ожидали. Коул рубанул; голова отлетела, покатилась в траву, тело упало. Он стоял, глядя на маленькие руки, всё ещё сжатые в кулачки. — Это никогда не становится проще, — прошептал он, вытирая мачете. — Даже если они уже не люди. Сэм подошёл ближе, арбалет опущен. — А мы? Мы ещё люди, как думаешь? Коул посмотрел на него прямо. — Пока не начинаем жрать друг друга — да. Пока держимся друг за друга. Агата молчала, но положила руку Коулу на плечо. Они собрали трофеи и двинулись обратно. Подъём по лестнице, люк захлопнулся, и дом на дереве снова стал их крепостью. Вечером они сидели у маленького костра из щепок. Тушёнка шипела в котелке, запах разносился по платформе. Сэм размешивал ложкой, Коул чистил нож, Агата курила одну из найденных сигарет, пуская дым в ночное небо. — Знаете, иногда думаю, — начал Сэм, не поднимая глаз, — а вдруг это не конец света, а просто пауза? Вдруг где-то за лесом люди строят стены, находят лекарство, учатся жить заново? Коул хмыкнул, но без злобы. — Лекарство от смерти? Ты начитался старых комиксов, брат. Мир кончился, когда пошли первые зомби. Теперь только выживание. Агата затянулась, выдохнула дым кольцами. — А если и есть база, то что? Мы приползём, постучим в ворота: «Привет, мы из леса, с мачете и луком»? Они нас примут за дикарей. Или хуже — за заражённых. — Лучше дикари, чем мертвецы, — ответил Сэм. — По крайней мере, мы выбираем, кого рубить. Разговор затих. Огонь потрескивал, тени плясали на стенах из брезента. Агата и Коул легли рядом под одним спальником, Сэм устроился в углу, завернувшись в куртку. Он слушал их дыхание, ровное и близкое, и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Наутро они решили идти к реке — там видели лодку, застрявшую в камнях. Если починить, можно сплавиться вниз по течению, подальше от леса, где зомби становились многочисленнее. Они собрались быстро: рюкзаки, оружие, консервы. Спустились и двинулись по тропе, Коул впереди, Агата в середине, Сэм сзади. Овраг открылся внезапно — крутой спуск, дно усыпано камнями, река шумела внизу. Лодка была там, наполовину в воде, но целая. Зомби бродили по дну, штук пять, медленные, но если спуститься — окружат. — Я первым, — сказал Коул. — Проверю лодку. Если что вытащите меня верёвкой. Агата посмотрела на него, хмурясь и кусая губы. — Будь осторожен. Не геройствуй. Парни двинулись дальше, оставляя Агату на стрёме. Некоторое время спустя, найдя удобное место, Коул кивнул и начал спуск по верёвке, которую Сэм закрепил за корень. Сэм внезапно рубанул верёвку, и Коул сорвался вниз, в овраг. Ударился о камни, мачете звонко улетело в сторону. Зомби повернулись, зарычали и пошли прямо на него — медленно, но неотвратимо. — Сэм! — заорал Коул, пытаясь встать. Нога подогнулась, кровь текла из раны на голове. — Верёвку, чёрт! Сэм стоял наверху, глядя вниз. Лицо его было бледным, руки дрожали. — Прости, — сказал он тихо, не беспокоясь о том, что Коул не услышит слов. — Это для неё. Для нас. Он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Агата была в стороне, у дерева, с биноклем — привычка проверять периметр. Она увидела всё: взмах лезвием, падение, как зомби окружили Коула. Он дрался, нашёл мачете, рубил направо и налево, но их было слишком много. Один вцепился в повреждённую ногу, другой потянул за руку. Крик Коула эхом отразился от стен оврага. Их слишком много... Он уже обречён... Она опустила бинокль, глотая горькие слёзы. Руки дрожали, но разум был ясен. Побежала к дому на дереве со всех ног, но... Сэм уже бежал за ней... — Агата, слушай, — запыхавшись прорычал он. — Это было необходимо. Он... Стрела вошла ему в грудь с глухим звуком. Чисто, между рёбер. Он посмотрел вниз, потом на неё, глаза расширились от удивления. — Ты... видела? — Да, — ответила она, голос ровный, как лезвие. — Я видела, как ты убил его. Сэм упал на колени, кровь текла по рубашке, пачкая доски. — Я любил тебя, — выдохнул он. — С самого начала. — Я знаю, — сказала она, подходя ближе. — И поэтому ты предал нас всех. Она выдернула стрелу. Сэм рухнул на пол, глаза остекленели, уставившись в небо. Агата спустилась в овраг. Зомби ушли, насытившись свежей плотью несчастного. Коул лежал на камнях, тело изуродовано, но лицо было умиротворённым. Она села рядом, дотронулась до его холодной щеки. Всё внутри сжалось от невыносимой боли. — Прости, — прошептала она. — Я не успела. Не защитила. Ветер шевелил листья вокруг. Она сидела долго, потом с трудом встала, подобрала его окровавленный мачете. Вернулась наверх, как в тумане и собрала вещи: консервы, воду, запас стрел, спальник. Нашла потёртую фотографию, где они втроём на озере, ещё до апокалипсиса, улыбаются. Сунула в карман. Агата подожгла дом на дереве спичкой и паклей. Пламя взметнулось, пожирая доски, брезент, воспоминания. Она смотрела, как он рушится, искры летят в небо. Спустилась по тропе к реке. Лодка была цела. Оттолкнулась треснувшим веслом, поплыла вниз по течению. Девушка, опечаленная, достала фотографию, посмотрела на лица: вот Сэм улыбается, Коул обнимает её. — Вы оба были идиотами, — сказала она ветру. — Но ты, Коул, был моим. Разорвала фото на кусочки и бросила в воду. Они уплыли, растворяясь в безразличной пустой темноте. Позади остался пепел, впереди — пустота. А в сердце огромная дыра от потери и предательства. Лодка несла её дальше, в неизвестность, в новое будущее... которое уже никогда не будет светлым.