Ужасные параллели

Солнце в тот день было слишком ярким. Оно било в глаза, пока Тэхён, измотанный хроническим недосыпом и подготовкой к камбэку, сжимал голову, жалуясь на мигрень. Хосок помнил, как раздраженно отмахнулся: — Просто выпей таблетку, Тэ. У нас нет времени на твои приступы. Это было последнее резкое слово, которое он сказал Тэхёну. Тот не пил таблетки. Он упал в студии через час, и это было не просто обморок от усталости. Это была внезапная, необъяснимая сердечная недостаточность. Теперь, сидя в стерильно белой палате интенсивной терапии, Хосок прокручивал этот момент, как заезженную пленку. Каждое слово «просто выпей таблетку» казалось гвоздем, который он сам вбил в гроб их отношений. Он держал его за руку уже пятнадцать часов. Тэхён был подключен к десяткам трубок и датчиков, но его лицо, такое бледное и безмятежное, казалось лицом спящего ангела. "Я бы отдал все, чтобы он снова меня разыграл." Внезапно раздался пронзительный, режущий визг. Длинный, неумолимый писк, и тонкая, зеленая линия на мониторе, обозначавшая сердцебиение, замерла. Она стала абсолютно прямой чертой. — Разряд! Готовьте, быстро! — Потерян пульс! Врачи забегали, как безумные. Хосок не дышал. Он видел, как тело Тэхёна подпрыгивает от ударов дефибриллятора, слышал глухие удары, ощущал запах жженой кожи. Он хотел кричать, но голосовые связки онемели. В эти секунды его разум пережил целую жизнь: от их первой встречи до того самого злополучного дня. Мы не попрощались. Мы не сказали «Я люблю тебя» перед сном. Он видел, как хирург отступает, стирая пот со лба, и, словно в замедленной съемке, качает головой. Нет. Этого не могло случиться. С ним. С его Тэхёном, который был синонимом радости и жизни. Хосок оттолкнул медсестру. Он рухнул на колени у кровати, прикладывая ладонь Тэхёна к своему лицу, ощущая этот пугающий холод. — Ты не можешь вот так. Мы не закончили. Тэ, — его голос стал хриплым, ломаным шепотом. — Мы не видели закат на том пляже, о котором мечтали. Ты не показал мне ту песню, что написал. Я не сказал тебе, как сильно я люблю твой смех. Слёзы текли по его щекам, падая на безвольную руку. Это было не прощание. Это был ультиматум. — Ты обещал. Ты обещал, что мы всегда будем «Мы». Если ты уйдешь, Тэхён, ты разорвешь меня пополам. Ты нужен мне. Вернись, иначе я перестану дышать прямо сейчас. Он уткнулся в его руку, сдаваясь полному, окончательному отчаянию, которое грозило поглотить его. И именно в этот момент, когда весь свет исчез, раздался громкий, уверенный «бип». Прямая черта на мониторе дрогнула. Один короткий, слабый толчок. Потом еще один. Врачи снова оживились, но Хосок видел только одно: веки Тэхёна дрогнули, и он медленно, невероятно медленно, открыл глаза. Его взгляд был расфокусирован, но он нашел Хосока, который стоял на коленях, задыхаясь от облегчения. — Х-Хосок… т-ты… плачешь? — хрипло выдохнул Тэхён. — Я. Здесь, — еле слышно прошептал Хосок, притягивая его голову к себе. — Ты здесь. Он целовал его везде, куда мог дотянуться, с такой нежностью и яростью одновременно, будто боялся, что если отпустит, Тэхён снова исчезнет. Опасность миновала. Тэхён был стабилен, но слаб. Хосок остался в палате, сидя на неудобном стуле, но не отрывая взгляда от его груди, которая ровно поднималась и опускалась. Когда Тэхён очнулся через несколько часов, его первое слово было: «Воды». Второе: «Ты не спишь?». Третье: «Почему ты так выглядишь?». Хосок принес ему воды, держа стакан, как священный Грааль. — Я выгляжу так, потому что ты меня убил. На несколько минут. И я больше этого не переживу. Тэхён слабо улыбнулся, его улыбка была тусклой тенью привычной, сияющей улыбки. — Мне было… странно. Слишком тихо. А потом я услышал твой голос. Ты… ты очень громко звал меня. Хосок наклонился, его глаза были полны невыплаканных слёз. — Я не звал. Я требовал. Я приказывал тебе вернуться, Тэ. Он взял его руку, которая теперь была под ладонями Хосока такой родной и теплой. — Я видел, что значит потерять тебя. Я не знал, как дышать. Я понял, что весь мой мир — это вот это. Твоя рука в моей. — Прости, — прошептал Тэхён. — Не извиняйся. Просто… пообещай. Что будешь беречь себя. Ради нас. Мы не можем закончить вот так, из-за глупого переутомления. — Обещаю, — кивнул Тэхён. — Это было жутко тихо. Я думал, что потерялся. Но твой голос… он был как маяк. Через неделю Тэхён вернулся домой. Но дом стал другим. Каждое резкое движение Тэхёна, каждый глубокий вздох, каждый стук двери вызывал у Хосока панику. Он стал чрезмерно заботливым, доходя до абсурда: замерял пульс, проверял поел ли Тэхён, настаивал на дневном сне. Тэхён заметил это. Он сидел на диване, наблюдая, как Хосок в пятый раз проверяет, выключен ли газ. — Хосок, — тихо сказал он. — Я не развалюсь. Хосок вздрогнул. — Ты чуть не развалился, Тэ! Я видел. Я видел, как эта линия… — Я вернулся, — Тэхён подошел к нему и обнял сзади, утыкаясь носом в его плечо. — Ты вернул меня. Но ты не можешь держать меня в стеклянной колбе. Это тоже не жизнь. — Я просто боюсь, — признался Хосок, позволяя Тэхёну развернуть его. — Я боюсь, что засну, а ты… — Я здесь. И буду здесь. Я больше никогда не покину тебя, — Тэхён поднял его лицо. — Ты мой спаситель. Ты мой маяк. Но теперь ты должен позволить себе дышать. Прошли месяцы. Шрамы зажили, хотя на сердце Тэхёна остался тонкий след. Шрамы Хосока были невидимы, но ощущались при каждом быстром сердцебиении. Они, наконец, поехали на тот самый пляж, о котором мечтали. Солнце садилось, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпурного. Они сидели на песке, прижавшись друг к другу, и наблюдали. — Красиво, — прошептал Тэхён. — Не так красиво, как ты, — ответил Хосок, целуя его в макушку. Он больше не держал его руку с паникой, но с глубокой, спокойной уверенностью. — Хосок, — Тэхён повернулся к нему. — Я был там. И там было очень тихо. Пусто. Но когда я услышал, как ты кричишь, это было… как будто кто-то повернул рубильник. Твоя любовь — это физическая сила. — Тогда не смей ее больше проверять, — улыбнулся Хосок. Он наклонился и поцеловал Тэхёна — долго, нежно, не торопясь. Это был не поцелуй отчаяния, а поцелуй благодарности. За каждый вдох. За каждый удар сердца. За жизнь, которую они вернули. — Я люблю тебя, Тэхён. Больше, чем жизнь. — Я знаю, Хоби. Ты буквально вернул мне ее, — Тэхён прижался к нему. Они сидели, наблюдая, как солнце окончательно тонет в море, и просто наслаждались тем фактом, что они сидят вместе. Жизнь продолжается, и она бесценна.