Сборник по Шуаншуям

      Ши Уду тихонько закрыл входную дверь и прислонился к ней щекой, судорожно вздыхая. Он до сих пор не мог поверить, что это произошло по-настоящему.              Ши Цинсюань. Его младший брат. Он…              Ши Уду не хочет думать про это. Этого не было. Не было ни вчера, ни сегодня. Никогда.              Хочется забыть эти дни как страшный сон. Оо, Ши Уду этого не просто хочет. Он желает. Выбросить бы все эти последние часы в мусорку и продолжать жить свою жизнь так же, как и до этого.              Нет, не так же.              Лучше.              Увидеть раньше, что происходило внутри Цинсюаня, и помочь до всего этого ужаса, что стоит перед глазами Уду до сих пор.              Его малыш никак не мог сделать это сам.              Не мог!              Тогда почему он сейчас находился не дома со старшим братом, а далеко, в месте, где пахнет стерильностью, медикаментами и безумием?              Ши Уду сел на пол прямо там, где стоял. В прихожей, даже не сняв с себя ничего. Чёртова бумажка в кармане казалась настолько тяжёлой, что он не мог выдержать её вес. Она тянула его вниз, вниз, вниз.              Как груз вины.              А ведь это и была вина, осознал Ши Уду. Именно он ведь был в ответе за брата. На нём лежала обязанность воспитать его хорошим человеком, дать ему всё, лишь бы чувствовал себя полноценным.              Но Ши Уду не справился. Он оказался худшим взрослым в жизни Цинсюаня, худшим братом. Ши Уду просто худший человек, что встречался когда-нибудь Цинсюаню.              Как он не смог заметить, что творилось с ним в последнее время? Это же было всё на ладони! А он постоянно отталкивал его, прячась за работой.              Допрятался, называется.              Теперь, с горечью подумалось Ши Уду, сам брат стал от него прятаться. Поменялись ролями. Очередь водить настала Уду.              Горько вздохнув, он достал эту несчастную бумажку из кармана. Вся помятая, она тряслась в его дрожащих руках. Но в ней чётко и ясно было написано:       

Диагноз

Код

F32.2 — Депрессивный эпизод тяжёлой степени без психотических симптомов

      Слёзы сдержать он был не в состоянии.              Это был провал. Полный и бесповоротный.       

***

      Ши Уду стоял и никак не мог решиться. Он мялся прямо как школьник, который не выучил тему, перед доской. Белая дверь была самой обычной, на ней сиротливо висела маленькая табличка с цифрой двадцать девять, но она почему-то пугала Уду. Он занёс руку, чтобы постучать, но всё не получалось.              За этой дверью находилась обычная палата. Насколько обычной может быть палата в психиатрической больнице. Но бояться в ней было нечего. Кроме пациента, что находился там.              Осторожно прислонившись ухом к двери, Ши Уду прислушался.              По ту сторону была полная тишина. Словно никого там и не было.              Ши Уду гулко сглотнул вязкую слюну.              Эта тишина ему показалась зловещей. Всё внутри него содрогнулось при мысли, что это плохой знак. Что там никого нет.              Но там должен быть один человек. Самый важный в жизни Ши Уду. Самый любимый. Самый-самый. Единственный.              Человек, которого Ши Уду предал. Которого оставил одного. Бросил.              Глубоко вдохнув, он резко постучал, но звук всё равно вышел тихим. Силы покинули тело Ши Уду. Его сковал страх, что его не примут, прогонят. Что его не захотят видеть. Хотя с этим он будет согласен. Ему тошно от себя самого.              Однако ответа с той стороны так и не последовало.              Не дождавшись, Ши Уду собирался уже повернуть обратно, но вспомнил, что сказал ему врач перед этим:              «Если он будет молчать, не бойтесь. Главное ‒ покажите ему, что вы рядом. Не отворачивайтесь от него. Он ждёт вас».              Возможно, ему всё же стоит хотя бы зайти. От него ничего не убудет. Пусть даже он боится. Боится, как маленький, посмотреть в глаза и увидеть, что им разочарованы.              Или, что хуже, не увидеть вообще ничего. Только жуткую пустоту. Заместо тех прекрасных глаз, которые всегда словно светились изнутри, особенно, когда смотрели на что-то любимое.              Уду уже давно не видел этих глаз.              Насколько можно низко пасть, да, Ши Уду?              Досчитав до десяти, он осторожно повернул ручку, и дверь бесшумно открылась.              Первое, что попалось ему на глаза, были зарешёченные окна. Отвёл взгляд от них Уду быстро. Ему не хотелось вспоминать тот день.       И почти сразу он увидел кровать с белым постельным бельём. А на ней спал…              — А-Сюань, — прошептал Ши Уду.              Он даже не заметил, как оказался у постели, и замер с протянутой над головой спящего Цинсюаня рукой. Ши Уду задержал дыхание.              Когда в последний раз он видел его расслабленным? Даже и не вспомнить.              Ядовитая горечь наполнила Ши Уду. Ему стало стыдно за всё то пренебрежение, за все эти «потом, а-Сюань», за то, что всегда оставлял всё напоследок.              А теперь он стоит над бледным Цинсюанем и желает, чтобы тот посмотрел на него и улыбнулся своей яркой счастливой улыбкой, рассмеялся звонко-звонко, как чистые колокольчики и полез с тёплыми объятиями.              Когда Цинсюань вновь сможет улыбаться так же, как тогда?              Ши Уду боится, что никогда.              Пододвинув стул, что, видимо, остался ещё со встречи с врачом, к изголовью кровати, Ши Уду сел. И замер.              Он не знал, что должен был делать. Цинсюань спал, он наверняка его не услышит. А если и услышит, Уду не хочет его будить. Однако лечащий врач попросил говорить. Но что говорить?              Тишина в палате давила на него. Было слышно только поверхностное дыхание Цинсюаня, и Уду прислушался к нему и стал считать каждый вздох.              Это, что удивительно, успокоило его. Напряжение всё ещё сидело где-то внутри него, но думать будто стало легче, и давление, прижимавшее его к земле, пропало.              Возможно, подумал он, ему стоило всё же что-то сказать, даже если смысла в этом не видит. Малейший шанс на улучшение состояния двигал им вперёд.              — А-Сюань, — начал тихо он, едва приоткрывая рот, — мой милый сяо-ди, твой да-гэ очень сожалеет. Ему так, так жаль, что не помог вовремя. Что не увидел. Что не был рядом, когда был нужен. Мне очень жаль, а-Сюань.              Слёзы снова подступили, а горький комок мешал говорить, но Ши Уду не стал сдерживаться. Он решил быть честным не только с Цинсюанем, но и с самим собой.              — Я так переживаю, а-Сюань. В груди так болит, когда думаю, что тебе пришлось пережить. И ведь я виноват. Так виноват перед тобой. Твой гэ-гэ впервые провалился. Раньше ты бы только рассмеялся на это и полез с объятиями, а теперь тебе самому нужно это. Прости, что не смог дать тебе этого раньше. Если ты сможешь дать мне ещё один шанс. Я обещаю, а-Сюань, я исправлюсь. Я буду рядом, даже когда тебе плохо. Только вернись ко мне. Только живи, Цинсюань.              Ши Уду сидел, сгорбившись, и рыдал, как маленький.              И, если пальцы Цинсюаня слегка дрогнули, это ему просто показалось.