Алой нитью связаны

Первым, что железобетонно закреплялось в головах подчинённых фукетсу, якобы бракованных существ Веллиала, порождённых скверной, становилось всецелое понимание того абсурда, что уже долгие годы безостановочно происходил вокруг. Осознание несправедливости, обратившейся против некогда законных жителей всех известных миру земель. Эгоистичные, полные корысти люди, самолично провозгласившие свой взявшийся из ниоткуда вид главенствующим, решили, что они — единственные существа, достойные абсолютно каждого высшего блага, которым только можно было располагать. Безостановочно расхваливая свою притворную человечность и миролюбие, люди без капли сожаления приступили к вытеснению с территорий Веллиала тех, кто проживал на нём чуть ли не с самого его возникновения. Избавлялись от созданий, которые, по мнению появившихся чужаков, препятствовали их безопасному и комфортному существованию. А самое мерзкое — принуждали самих фукетсу способствовать уничтожению своих же сородичей. Насильно подчиняли собственной воле и истребляли «дьявольские творения» при помощи оставленного наследия семерых Сэйджин, именуемых Святыми. Столпами, вставшими на защиту когда-то уязвимого рода людского и спасшими Веллиал от всепоглощающей скверны. По крайней мере, они желали так думать. Хотели верить в то, что те методы, к которым прибегли, были единственно верными. Однако при жизни никому из Сэйджин так и не удалось понять одной простой истины: именно их бесцеремонное вмешательство и желание разместить свой вид на вершине пищевой цепи нарушило баланс, ранее господствовавший на территориях Веллиала. Святые лишь оставили после себя специально обученных преемников, перенявших неизменную спустя века цель — обеспечить безопасную, беззаботную жизнь своему роду, ликвидировать естественных врагов и искоренить все источники скверны, вновь вырвавшейся наружу. Людям, всецело посвятившим свои жизни исполнению воли Сэйджин, присуждался почётный титул Мэйрэй — заповедей, по сей день огораживающих себе подобных от пагубного воздействия недружелюбного внешнего мира. Но был ли он таковым на самом деле? — Да если бы эти подонки только знали, какое зло сотворили, — разгневанно рыкнула фукетсу, стряхивая растрепавшуюся косу за спину. — Весь прежний порядок Веллиала после их появления кардинально сменился… Чтоб все эти жалкие людишки захлебнулись в собственной крови, а наши сородичи набили ими животы. Ярость девушки, как ей казалось, была совершенно оправданной. А злоба, что рвалась наружу при соприкосновении с изувеченными когда-то знакомыми телами, не давала душе существовать в гармонии с окружением. Да и какая может быть речь о спокойствии, если чуть ли не ежедневно приходится таскать на плечах свежие трупы для погребения? Это стало одним из того множества видов эксплуатации, которое человечество создало для дьявольских творений: сбор убитых фукетсу, разбросанных по всей иссохшей из-за осени округе, в одну общую яму, служащую жалким подобием могилы. Делалось это отнюдь не из-за уважения к отошедшим в мир иной душам, а лишь ради того, чтобы провести зачистку и стереть следы прошедшей бойни в областях заражения. — А ведь они просто защищали своё право на существование… Ненавижу, — зашипела девушка, достав из-под обломков одного из заброшенных домов останки тела совсем ещё крохотной осквернённой. — Ненавижу, — повторилось вновь, когда Мирай увидела разного цвета глазами своё отражение в разбитом стекле под босыми ногами. Левая радужка — приятно-холодного изумрудного оттенка, правая — глубоко-тёмного бирюзового. Нежно-розовые волосы, как и изношенное подобие одежды, местами были испачканы чёрной запёкшейся кровью погибших. Правая половина лица была совершенно обычная, даже подобие миловидных веснушек имелось, а вот по левой можно было отчётливо понять, что человеком она всё же не являлась. Почти. Зубы противно заскрипели при плотном сжатии. Уж что-что, а о своём происхождении фукетсу вспоминать не любила. Ладони её рефлекторно сжались в кулаки, а острые ногти нещадно впились в кожу. Не такую нежную, как у людишек, однако кровь, просочившаяся из образовавшихся ранок, явно была такой же, как и у них. Ярко-алой. Человеческой. — Да чтоб они все сгорели в адском пламени! — Эй! Мирай, ты что, с ума сошла?! — пискнула такая же осквернённая и нервно начала осматриваться по сторонам. — Хаюри ради, говори тише, услышат же… — Пусть слышат. Мне этих тварей любить не за что. И опасаться я их тоже не собираюсь, — брезгливо бросила озлобленная на весь мир девушка, осматривая обеспокоенную фигуру знакомой. Та всегда была тихой и замкнутой, словно боялась сделать лишний вздох. Старалась слиться с окружением и не выделяться из общей толпы, что ей без труда позволял делать «призрачный» образ. Белая, как бумага, кожа, серые глаза и того же оттенка распущенные волосы, доходящие до лопаток. Рост её не превышал и ста пятидесяти сантиметров, а спина почти всегда была чуть сгорбленной, дабы казаться ещё меньше, чем есть на самом деле. И всё бы ничего, но были и такие отличия, которые позволяли окружающим без труда определить, что она — чудовище: чёрные белки глаз, два длинных заострённых рога, растущих из-под прикрытого ровной чёлкой лба, тёмные закруглённые ногти на руках и ногах. И главный отличительный знак — метка с нумерацией на теле, а именно — на правой ключице. В простонародье — клеймо, позволяющее понять, насколько опасным являлось фукетсу. Мирай имела шестой уровень угрозы, что для всех стало весьма удивительным, ведь внешне она не отличалась от первых-третьих осквернённых. Однако данный уровень ей присвоил Нобоюки Эндо, Мэйрэй соседней страны — Рэе-Нору. И что удивительно, он приказал не отделять Мирай от нижестоящих уровней. А так как спорить с решением заповеди — заведомо провальная идея, такое назначение приняли как должное. Что же до знакомой девушки — она была только лишь второй. Всего, насколько подругам удалось выяснить, люди подразделяли их разновидности на девять уровней, и опасность их шла в порядке возрастания. Очень редко ходили слухи и о десятом, но подтверждений тому никаких не было. Ну или же люди просто не могли пережить встречу со столь сильными созданиями и бесследно исчезали в их желудках. — Поделили нас так, будто мы скот в загоне. Ненавижу их всех. В особенности того старика из Сондзен-Мару. Клянусь, когда-нибудь прикончу его своими руками. Если бы я только знала, кого стоит просить о гибели этих проклятых существ, их не стало бы в одно мгновенье, — без толики жалости проговорила фукетсу, с отвращением рассматривая правую половину лица. И почему она не могла быть такой же, как и левая? С тем же рогом и чёрным белком глаз? Почему ногти на руках и ногах были такими аккуратными, такими… человеческими? — Но ты ведь наполовину такая же, как и они, и… — Замолчи! — резко отозвалась девушка и ринулась к подруге, хватая ту окровавленными руками за хрупкие плечи. — Не смей об этом даже заикаться, слышишь, Уруми? Я не такая, как эти ублюдки. — Я знаю, Мирай, знаю, прости… Давай лучше вернёмся к работе, пока нам выговор не сделали за отлынивание, — робко предложила осквернённая, краем глаза посматривая на стоящего неподалёку фууку — человека, носившего статус заместителя Мэйрэй. Такой имелся у каждой заповеди, и на него зачастую возлагалась немалая ответственность. Уруми знала о том, что за неподчинение он имел полномочия наказывать и даже убивать противившихся фукетсу, потому не имела никакого желания злить его. — Мирай? — Я не хочу. — Что? Не глупи! Давай закончим и забудем всё, как страшный сон… — Нет, — нарочно громко произнесла она, злобно уставившись на фууку. Само собой, чуть позже обязательно продолжит начатое, дабы уберечь хрупкую подругу от сильных нагрузок. Но сейчас ей хотелось вывести из себя того, кто надменно глядел за их работой. Так, словно всё происходящее — естественно. А они — расходный материал. — Я не собираюсь продолжать, ясно? — Детская выходка, за которую, со стопроцентной вероятностью, придётся поплатиться. Однако копившиеся длительное время боль и обида желали выбраться наружу, пусть и через банальное непослушание. Слова осквернённой моментально привлекли внимание как мужчины средних лет, наблюдавшего за работой дьявольских созданий, так и сородичей в округе, совершающих всё тот же сбор тел. Мирай краем уха слышала его имя — Митсеру Ариёси, кажется. По его грозно надвигающейся широкоплечей фигуре сразу стало ясно: наглое высказывание фукетсу разожгло в нём пламя гнева, которое, судя по всему, фууку даже не собирался сдерживать. Наоборот, молниеносно приблизился к осквернённой, посмевшей уклониться от приказа, и со всей силы пнул её ногой в солнечное сплетение. — Мирай! — с ужасом вскрикнула Уруми, кинувшись к потерявшей равновесие подруге. — Мирай, ты слышишь меня? Мирай! Не трогайте её, она просто не в себе! — Уйди прочь, отродье, — Ариёси и бровью не повёл на попытки остановить его, лишь схватил мешающуюся девушку за ворот изорванного одеяния и швырнул её тушку прямо в сторону других фукетсу, собравшихся на образовавшийся шум. — А теперь повтори, чего ты там не хочешь делать? — вновь обратился Митсеру к лежащему на земле телу. — Ублюдок, чтоб ты… и тебе подобные… сдохли самой мучительной смертью, — захрипела осквернённая, с трудом вдыхая воздух через раз. В глазах её не было ни страха, ни тревоги за своё будущее. Только чистое презрение, взращиваемое подсознанием день за днём в плену. — Вы явились в этот мир и перевернули его с ног на голову. Думаете, что нашим убийством обезопасите себя? В погоне за абсолютной властью вы изживёте свой жалкий вид. Чёртов мусо… Проклятья Мирай были прерваны очередным ударом ногой, но уже не в живот, а прямо по лицу. Каждый присутствующий отчётливо услышал громкий хруст сломанных костей, в то время как из носа подвергшейся избиению фукетсу брызнула алая жидкость. В голове послышался до того противный звон, будто сотня колоколов зазвучала разом, отбивая хаотичную мелодию о стенки черепной коробки. — Хватит, пожалуйста! Не надо, не трогайте сестрицу! — слёзно взмолился маленький беловолосый мальчик из толпы, но подойти ближе и попробовать остановить истязание просто не посмел. Испугался. Все дьявольские творения не понаслышке знали: стоит только разгневать Мэйрэй, фууку или кого-либо ещё из их отряда ликвидаторов — о пощаде можно и не просить. Ведь именно эти люди собрали всех и каждого здесь — в безымянной стране, целиком принадлежащей Рэе-Нору. Именно сюда сгоняли большинство осквернённых, после чего и начиналось их распределение. В первую очередь — указание уровня опасности и выжигание клейма на коже. Желательно — на самом видном месте. Обычно для этого мероприятия выбирали область ключиц или загривок. Однако когда фукетсу не желал поддаваться людским манипуляциям и всячески уворачивался, то его жестоко наказывали, располагая клеймо прямо на лице. Так же, как и у всегда протестующей Мирай. Далее пронумерованных созданий отправляли по специально оборудованным лагерям, во главе которых обязательно стоял человек из отряда ликвидаторов. Его боевые навыки в обязательном порядке должны были находиться на ступень выше указанного уровня опасности пленных. Всё, лишь бы удержать дьявольские творения и успешно использовать их в качестве рабочей силы до тех пор, пока их наличие не станет бесполезным. Не важно, в какой сфере существа эксплуатировались. Рэе-Нору по чётким запросам отправлял необходимое количество осквернённых в каждую страну и не интересовался дальнейшей судьбой отосланных. И это выводило из себя больше всего. «Неужто мы в самом деле просто вещь, которой можно воспользоваться и выбросить при ненадобности?..» — думалось Мирай, пока очередной болезненный удар не пришёлся на рёбра. — Прошу, перестаньте, она же такими темпами погибнет! — Уруми вновь ринулась к озверевшему Ариёси и сжала рукав его чёрной юкаты, что была классической формой для тех, кто служил воле Сэйджин. — Не прикасайся ко мне, отродье! Я и тебя сейчас!.. — мужчина замахнулся на подошедшую и готов был вот-вот ударить ту по лицу, как его неожиданно прервали. — Митсеру, довольно, — послышался размеренный и на удивление позитивный голос позади Ариёси. — Как ни посмотри, а эти выродки нам понадобятся, нет нужды уменьшать их численность. Согласен со мной? — А?.. — в моменте растерялся фууку, но поспешил взять себя в руки. — Вы правы. Извините, что увидели меня в неподобающем состоянии, — мужчина вытянулся по струнке при виде пришедшего и чуть склонил голову в приветственном поклоне. Пусть человек перед ним был намного младше него самого, но навыками явно обделён не был, ведь… — Вам что-то понадобилось здесь, Нобоюки-сама? — Нобоюки?.. — послышались вопросительные перешёптывания из толпы, прежде чем в головы каждого пришло осознание: к ним пожаловал сам Мэйрэй Рэе-Нору и, по совместительству, безымянной страны, в которой и удерживались дьявольские творения. Озвученное имя вынудило Мирай, лежащую на земле в собственной крови, чуть приоткрыть глаза, зажмуренные от боли. Пусть и с трудом, но ей удалось сфокусироваться на фигуре достаточно высокого молодого человека лет двадцати-двадцати пяти. Беззаботная, явно фальшивая улыбка вовсю красовалась на его устах, в нижней губе виднелось два кольца-украшения, проходивших сквозь нежную плоть. А одеяние, идеально сидевшее на в меру подкаченном теле, имело тот же классический вид, что и у Митсеру. Тёмно-фиолетовые коротко стриженные волосы едва заметно развевались на ветру, пока голубые глаза без особого интереса рассматривали собравшуюся толпу, останавливаясь в конце концов на изувеченном теле девушки, безвольно распластавшейся по усыпанной сухими листьями земле. — М? Алая кровь? Разве не у всех выродков она чёрная? — с детским любопытством поинтересовался Мэйрэй, склонив голову к плечу. — Она полукровка, — тут же ответил Ариёси. — Помните, вы сами отправили эту фукетсу к дьявольским творениям первого-третьего уровня, несмотря на то, что дали ей шестой? Эндо с пару минут вглядывался в лицо избитой в попытке опознать её. Для него было невиданной редкостью запомнить кого-либо с первого раза. Зачастую, как считала молодая заповедь, окружающие не заслуживали внимания, а того, чтобы их запечатлеть в памяти — тем более. С первой попытки удалось запомнить лишь некоторых Мэйрэй, пару-тройку сильных фукетсу и своего преемника. Но, как выяснилось, эти разноцветные глаза, смотрящие на всё вокруг с необузданной неприязнью, оказались на удивление знакомыми. Тело Нобоюки само наклонилось к девушке, а большой палец с болезненным нажимом прошёлся по чужой коже под левым глазом. В самом деле, стерев следы крови с этого участка, удалось обнаружить аккуратно выведенную цифру шесть. — Хах… А я вспомнил, это же та ненормальная, которая не давала к себе прикасаться. Ох, и знала бы ты, как непросто было выжечь на тебе клеймо, — весело пропел Эндо и обратно встал на ноги. — Этот бесовской характер идеально подойдёт Йокайю. Терпения у него совсем нет, потому надеюсь, что ты не раз выведешь этого папенькина сынка из себя. Мирай безумно хотела ответить что-то язвительное, воспротивиться. А ещё лучше — вмазать что есть сил по смазливому лицу с фальшивой маской, дабы отвратительная улыбка сошла с губ проклятой заповеди. Однако сил на столь резкие движения у неё попросту не было, потому ей не оставалось ничего, кроме как сверлить его взглядом из-под полуприкрытых век. Уруми, что всё это время стояла рядом с Митсеру, словно окатило холодной водой. Поняв, что истязания над подругой прекратились, она бросилась к ней и стала лихорадочно осматривать израненное тело. При каждом прикосновении к коже Мирай шипела сквозь сжатые зубы. — Нобоюки-сама, пришёл очередной запрос от Мэйрэй? — Верно. Йокай и Нэмури хотят приобрести по три выродка. Первому отправь самых беспокойных, включая эту, — Нобоюки указал на избитую девушку перед собой. — Пусть они как следует крови попьют у Ходзуми. Хоть у него и нет особо тяжкой работы, буйные фукетсу знатно его повеселят. А для Ёруханы выбери покладистых и трудолюбивых. У меня на неё большие планы, нужно задобрить неприступную заповедь качественным товаром. Всё понял, Ариёси? — Слушаюсь. Когда мне стоит их выслать? — Отправь на рассвете. Только, — остановился Эндо, с отвращением поглядывая на толпу фукетсу, — выродков для Нэмури приведи в подобающий вид. — Как пожелаете, — покорно принял сказанное мужчина и громко обратился к дьявольским творениям: — Выстройтесь в шеренгу. Немедленно. И ты тоже, отродье, — Митсеру кивнул в сторону Мирай, но та, что не удивительно, уже не могла откликнуться. Последнее, что девушке удалось расслышать, так это время, в которое она вместе с отобранными человеком сородичами должна была выдвинуться в путь. Но дожить до этого момента совсем не желала и предпочла бы отойти в мир иной. Туда, где не существует ныне царившего рабства, неравенства и несправедливости.

•••

Фукетсу по своей природе существа весьма интересные и своеобразные. У каждого создания имелась индивидуальная «стадия эволюции», с которой осквернённый мог либо прожить всю жизнь, либо совершенствоваться, переходя на следующие ступени в развитии. Внешностью некоторые даже были схожи друг с другом. К примеру, уровни с первого по третий имели почти что человеческий облик: телосложение было таким же, как и у людей, но длинные чёрные рога, тёмные белки глаз и закруглённые острые ногти на руках и ногах выдавали сущность фукетсу. Очень часто они объединялись в большие группы и жили в своеобразных поселениях, подобно людям. Уровни с четвёртого по шестой имели все те признаки, что и нижестоящие существа, а также обладали видоизменённой формой ушей, острыми клыками на верхней и нижней челюстях, костными отростками, хаотично расположенными по всему телу, и достаточно высоким ростом — около двух метров каждый. На контакт они шли с большим трудом и зачастую находили себе одного-двух сородичей, с кем и скитались по Веллиалу вплоть до гибели. Седьмые-восьмые уровни можно было воспринимать как явную ошибку природы, случайно создавшей совершенно разных мутировавших тварей. Общему описанию данная группа просто-напросто не подвергалась. Каждое из дьявольских творений имело свою индивидуальную форму и строение. Кто-то передвигался на двух ногах, подобно людям, а другие использовали при ходьбе все четыре конечности. Были и такие, что вовсе не использовали так называемые руки и ноги, ползая по земле, подобно змеям. Данная категория не была способна контактировать ни с сородичами, ни ещё с кем-либо. Изорванная, подгнивающая кожа, рваные движения, сопровождающиеся пронзительными хрипами-криками, неестественно изогнутые тела, торчащие отовсюду кости — всё это лишь малая часть того, что можно было увидеть при встрече с подобного рода осквернёнными. Однако существовал один важный фактор, касающийся абсолютно всех фукетсу — потребность в употреблении плоти и крови. Не важно, какого существа и в какое время суток. Главное — вовремя утолить голод, пока голова была ещё способна осуществлять мыслительные процессы. Чем выше ранг — тем больше пищи было необходимо. И если вовремя не утолить это желание, то был шанс появления на свет чудовища, которому люди даровали конечный из всех известных уровней — девятый. Такие осквернённые, грубо говоря, срывались с цепи и пожирали всё, что им только попадалось на глаза. В конечном счёте они погибали из-за собственной необузданной жажды крови, которую не могли утолить из-за мозга, прекратившего функционировать должным образом. В таком случае вышедший из-под контроля фукетсу часто падал замертво, не в силах выдержать оказанного на тело давления. Но предполагалось, что были и исключения. Очень редко дьявольские творения девятого уровня эволюционировали. Однажды подобное произошло на глазах у отряда ликвидаторов второго поколения. Им удалось воочию увидеть, как обезумевшие осквернённые приобретали свой изначальный, более людской облик. Правда, после преображения у таких существ хватало сил лишь на то, чтобы сделать пару шагов, после чего они в буквальном смысле взрывались. А всё из-за стремительно накапливаемой в теле негативной ауры, в первую очередь разрушающей одну из самых важных систем в организме — нервную. Документально полное превращение фукетсу зарегистрировано не было. Но всех в нынешнем, восьмом поколении отряда ликвидаторов факт возможного эволюционирования монстров сильно напрягал, мотивируя как можно скорее вытеснить с территории Веллиала все области заражения, где осквернённые увеличивали свою численность и мутировали. Особенно проблематичной зоной для Мэйрэй являлся остров, вокруг которого были выстроены в кольцо все известные страны Веллиала. Считалось, что именно там и покоилось так называемое сердце скверны, погубив которое, удастся освободить земли от риска быть уничтоженными сошедшими с ума тварями. Да только легче сказать, чем сделать.

•••

— Мирай!.. Мирай, пожалуйста, очнись! — Уруми трясущимися ладонями нервно похлопывала подругу по охладевшим щекам в попытке привести ту в чувства. Рядом с бессознательным телом покоились ещё два фукетсу: первый — беловолосый мальчишка Тэкуми, ранее кричавший из толпы. Второй же не находился рядом с Мирай в момент истязания, но переживал за знакомую ничуть не меньше. Это был среднего роста паренёк с сиреневыми волосами. Его алые глаза нетерпеливо рассматривали фигуру раненой, желая уловить хоть какое-то движение. Малейший признак жизни. — Ну же, проснись, ты ведь не могла умереть от подобного, — тихо прошептал свою просьбу Сузуму, крепко сжимая холодную ладонь в руке. — Сестрица, открывай глазки! — чуть ли не плача, пролепетал Тэкуми, касаясь маленькими ладошками чужих щёк. И пусть его образ незначительно отличался от вида человеческих детей и имел характерные для его первого уровня черты, ситуацию это совсем не меняло. Он был просто ребёнком, слёзно переживающим за жизнь ближнего. И это люди считают необходимым уничтожить? Мирай слышала голоса каждого и всеми силами старалась прийти в сознание, ответить, уверить, что всё худшее позади, извиниться за свою несдержанность перед фууку и просто побыть рядом с близкими. И, как казалось, в последний раз. И вот спустя, наверное, сотую попытку с трудом удалось разлепить налитые свинцом веки. — Меня… отсылают? — едва слышный шёпот вырвался из уст, покрывшихся кровавой коркой. — Мирай! — в один голос облегчённо выкрикнули все трое. — Зачем? Скажи, зачем ты спровоцировала того мужчину? Жить надоело, а?! — отчитывала Уруми подругу, пока из тёмных глаз по щекам лились горячие слёзы. — Мы тебя полночи не могли в чувство привести! Хвала Хаюри, ты жива. И не делай резких движений, раны откроются! В самом деле, почти на всём теле, а в особенности на рёбрах, лице и шее осквернённой были повязаны пропитанные подсохшей кровью бинты. Края их оказались заметно потрёпанными, а сам материал имел сероватый оттенок. Сразу стало ясно: они уже использовались по назначению. Медикаментов всегда не хватало в подобного рода лагерях. Ликвидаторы надеялись на функцию самовосстановления дьявольских творений и почти не выделяли им даже самых базовых вещей, из-за чего приходилось использовать некоторые предметы по второму, а то и по третьему разу. Благо сущность фукетсу в самом деле позволяла регенерировать, и до наступления рассвета был шанс избавиться от большинства побоев. — Ответьте, меня отсылают? С кем? — девушка мастерски пропустила мимо ушей все заданные подругой вопросы и попыталась перейти из лежачего положения в сидячее. Не без помощи Сузуму, конечно, но ей удалось осуществить задуманное, и теперь она могла должным образом оглядеть место, в котором находилась. Правда, разглядывать было особо и нечего. Пустое помещение, гниющие деревянные стены и крыша которого готовы были вот-вот рухнуть на головы своих жильцов. Пол всё такой же, как и всегда — бетонный, твёрдый, холодный. Однако друзья откуда-то нашли для Мирай небольшое покрывало, пусть и жутко колючее. По серебристому свету, просочившемуся между щелями брёвен, стало ясно: на улице господствовала ночь, а когда наступит рассвет… — Тебя вместе с Минари и Кимико отправят в Ко-Эйгаку, — Уруми старалась говорить как можно мягче и отчего-то пыталась скрыть дрожь в голосе. — А… а м-меня… — Тебя тоже? Сказать, что Мирай оторопела — это ничего не сказать. Уруми совсем не подходила для выполнения продолжительной работы! В край ослабший от стресса организм был непригоден для труда. А если её отсылали, то, учитывая покладистую натуру, значит, она должна была стать подчинённой какой-то там Нэмури. Да вот только запрос Мэйрэй, помимо покорности, имел и пункт трудолюбия. А Уруми и работа — это несовместимые, совершенно противоположные вещи. Мирай как никто другой знала, насколько хрупкой была подруга, потому часто взваливала большую часть совместных поручений на свои плечи, дабы та ни в коем случае не перенапряглась и не слегла в очередной раз в постель. — С кем и куда тебя направили? — напряжённо выдохнула Мирай, прежде чем её голос вновь охрип. Неприятно. — Я поеду вместе с Сузуму и Озэму. — Куда? — В Сондзен-Мару… — чуть шевеля губами, произнесла Уруми, зная, как знакомая относится к данной стране. А если быть точнее, к тому, кто когда-то носил в ней статус Мэйрэй. — Погоди-ка, там что… Заповедь сменилась? — Вроде того, — вмешался в разговор Сузуму, решив рассказать обо всём том, что знал. — Нэмури Ёрухана возглавила отряд ликвидации Сондзен-Мару два года назад. Она была созокуниином прошлого Мэйрэй и после его естественной смерти заняла освободившийся пост. — Кем-кем? Созокуниином? — скривилась Уруми от ломающего язык термина. — Если перевести на понятный нам язык, то это значит преемник, — продолжил пояснения парень. — Каждая заповедь, помимо заместителя фууку, должна иметь ученика, который в случае внезапной гибели займёт пост Мэйрэй вместо отошедшего в мир иной наставника. Для людей ситуация в мире не самая благоприятная, поэтому они не допускают того, чтобы хоть в одной стране отсутствовал глава отряда ликвидаторов. Уруми на пару с Тэкуми с любопытством слушали рассказ парня и нетерпеливо заваливали его встречными вопросами, дабы тот рассказал ещё что-нибудь интересное. Будучи полностью оторванными от других стран, фукетсу, не выходившие за пределы лагеря уже долгие годы, не имели возможности знать, как обстоят дела во внешнем мире. Зато Сузуму со своими исключительными навыками слежки и утаивания без труда мог раздобыть нужную информацию у служащих и оставался при этом незамеченным. И только Мирай прекратила слушать друга после его слов о том, что некая Нэмури является преемницей того самого старика, бесцеремонно ворвавшегося семь лет назад в её деревню. Воспоминания о том злополучном дне девушка старалась выкинуть из памяти, но стоило только услышать упоминание Сондзен-Мару, как кровь начинала не просто вскипать, а бурлить в жилах. Перед глазами всё ещё стояла картина убитых сородичей, бездыханные тела которых старик использовал как способ развлечься. «Уже мёртв, значит, — ком, образовавшийся в горле, не позволял сглотнуть вязкую слюну. — Я не успела, он умер своей смертью. Но…» Мирай далеко не один раз пыталась сбежать из лагеря и отправиться в Сондзен-Мару, дабы отомстить, собственноручно прикончить мучителя её соплеменников, лицезреть, как тот будет молить о пощаде. Однако любой такой побег заканчивался тем, что девушку ловили и в качестве наказания измывались как над телом, так и над разумом. И если б не запредельное упрямство фукетсу — она уже давно бы потеряла рассудок. Если быть честной с самой собой, то подсознание Мирай находилось на пределе. А тут внезапно выпала удачная возможность, отрезвляющая разум. Пусть старик и отошёл в мир иной, но он оставил после себя наследие, на котором и можно было отыграться. «Если она — его созокуниин, значит, и идеологию этого подонка переняла. И взгляды на жизнь. Может, даже имеет схожий характер… Пусть и не напрямую, а косвенно, но я могу отплатить треклятому старику той же монетой. Лишу спокойной жизни того, в кого он годами вкладывал свои силы. Пусть порядок Сэйджин падёт, а вместе с ним и все эти чужаки, превратившие наше существование в выживание. Да и для Уруми подобный исход самым будет лучшим, ведь у того Йокайя вроде как нет особо тяжёлой работы». — Так и сделаем, — вслух согласилась со своими мыслями. — Уруми, — Мирай со стальной решимостью в разноцветных глазах обернулась к подруге, чтобы озвучить зародившуюся только что идею. Была ли она безрассудной? Определённо. Могла ли Мирай лишиться из-за этой проделки головы? Да запросто. Собиралась ли полукровка прислушиваться к голосу разума? Конечно же нет. — Я отправлюсь к Нэмури вместо тебя. — Чего?..