Бостон

Дорогой дневник,

Если бы я все еще вела тебя, то сегодняшняя запись начиналась бы с того, что этот день был самым нормальным за последнее время.

Эту фразу Нэнси мысленно повторяла про себя, словно мантру, пока наблюдала за происходящим вокруг. Никаких монстров, никакой надвигающейся угрозы, даже острая, режущая боль утраты сегодня притихла, отступив на второй план, превратившись в тихую, привычную грусть. Она позволила себе опасную мысль: а может, все действительно налаживается? Это не значило, что они забыли Стива. Нет, его отсутствие ощущалось в каждом смехе, который звучал чуть тише, чем мог бы, в каждом взгляде, устремленном в пустое пространство рядом. Они просто… учились жить в мире, где его больше не было. Сегодня они все собрались у Эдди. По какому-то негласному сигналу, потянулись на окраину города Майк, Уилл, Лукас, Дастин, Макс, Оди и даже Эрика. Эдди, к всеобщему удивлению, объявил о импровизированном пикнике и теперь хозяйничал на своем заросшем, немного диком заднем дворе. Уместились они там с трудом. Единственным человеком, восседающим на настоящем стуле, был Майк, умудрившийся занять его первым. Хотя Нэнси краем глаза заметила, как Уилл, всегда чуткий и внимательный, намеренно замедлился, пропуская друга вперед. Остальная компания разместилась на чем попало: на замысловатых корягах, перевернутых ведрах, на старой, давно не работавшей газонокосилке, которую Эдди, видимо, считал элементом ландшафтного дизайна. Робин, оценив предложенные «сидячие места», фыркнула и скрылась в доме, вернувшись через мгновение с двумя подушками, выдернутыми прямиком с кровати Эдди, под его громкое, но незлобивое ворчание. Одну она передала Нэнси, другую подложила под себя на старый, скрипучий пень. Пока она ходила, Нэнси держала на руках маленького Бостана, который, казалось, уже полностью освоился в роли их маленького талисмана. — Родители все еще делают вид, что меня не существует, — тихо сообщила Робин. — Так что я приняла их молчание за молчаливое согласие на котоусыновление. Но на всякий случай, пока меня нет дома, он будет с нами. Эдди, стоя у дымящегося гриля, с ожесточением переворачивал подозрительно шипящие сосиски, попутно вставляя шутки-в-стиле-Эдди в оживленные разговоры парней. Те спорили о правилах D&D, вспоминали забавные случаи из школьной жизни — обычное, человеческое прошлое, без всяких монстров. Оди и Макс устроились поодаль на поваленном бревне, их головы были близко наклонены друг к другу в тихом, доверительном разговоре. Костыли Макс лежали рядом, в зоне легкой досягаемости. Эрика, к удивлению Нэнси, пристроилась рядом с ними. Бостон, почуяв новую, теплую кровь, моментально перебрался к ней и устроился на ее коленях, мурлыча с закрытыми глазами. Синклер с присущей ей дотошностью пыталась разгадать загадку его имени. — Бостон, — произнесла она, вглядываясь в спящий комочек. — Странное имя для кота. В честь бейсбольной команды? Или ты переехала оттуда в детстве? А может у тебя там живёт любимый родственник? Робин лишь загадочно улыбалась, переглядываясь с Нэнси. Между ними висело незримое поле понимания, они вели безмолвный диалог, где каждая улавливала малейшие оттенки мыслей другой. В этом взгляде было что-то новое и трепетное, что заставляло Нэнси чувствовать легкое головокружение. В какой-то момент, когда солнце начало припекать по-настоящему, Нэнси захотелось пить. Она поднялась и прошла в дом, в прохладный полумрак кухни. Открыв холодильник, она принялась изучать его сомнительное содержимое. В этот момент позади нее раздались шаги. По отражению в стеклянной банке с маринованными огурцами она узнала Робин. — Что будешь? — проговорила Нэнси, не отрываясь от изучения полок. — Есть банка колы, странная коричневая жидкость в бутылке без этикетки и сомнительное молоко. — Колу, пожалуйста, — ответила Робин. Нэнси улыбнулась, доставая две жестяные банки. — Как-то не в твоем стиле. Думала, ты предпочтешь попробовать эту подозрительную жидкость. Робин усмехнулась, и этот звук отозвался в Нэнси приятным теплом. — Отравиться насмерть не входило в мои планы на сегодня. Нэнси развернулась, закрыла дверцу холодильника и протянула одну банку Робин. Они пристроились у кухонной столешницы, спиной к грязному окну, выходящему во двор. С улицы доносились возбужденные крики, смех, спор — звуки простой, нормальной жизни, в которой они, наконец, снова могли участвовать. Нэнси сделала глоток холодной, сладкой газировки, наслаждаясь моментом этой общей, заслуженной безмятежности. И тут Робин нарушила тишину, ее голос прозвучал деловито и спокойно. — Я начала искать работу. Сегодня ходила в магазинчик мистера Дэвидсона и в «Хокинс Хаб». Нэнси перевела на нее взгляд. Мысли о работе приходили в голову, но скорее как о способе занять время, отвлечься. У нее не было нужды в деньгах, родители никогда не настаивали. Но с Робин все было иначе. — Что они сказали? — спросила Нэнси. Робин, до этого разглядывавшая трещинку в кафельном полу, подняла на нее глаза. — Мистер Дэвидсон сказал прийти завтра на стажировку. Вроде как, я ему понравилась. Сказал, что я «забавная». На лице Нэнси расплылась широкая, искренняя улыбка. — Это замечательно, Робин. Они помолчали, каждая потягивая свою колу. Затем Робин снова заговорила, и на этот раз ее голос, стараясь казаться ровным, выдавал легкое напряжение. — Я прикинула… Если я буду работать все четыре месяца до отъезда, то у меня скопится достаточно, чтобы снять в Бостоне маленькую квартирку. Ну, может, не сразу, но на пару месяцев хватит. Она замолчала, и в тишине кухни повис невысказанный вопрос, тяжелый и неловкий. Нэнси почувствовала, как что-то холодное сжимается у нее в груди. С той ночи она молча предполагала, что они поедут вместе. Что найдут маленькую, уютную квартирку на двоих, будут делить пополам аренду, счета, будут вместе завтракать и возвращаться с учебы и работы. Это было логично, выгодно, разумно. Но прежде всего, это было то, чего она… хотела. Отчаянно хотела. — Робин, — тихо начала она, отставляя банку в сторону. — Ты… хочешь жить отдельно? Робин опустила взгляд, ее пальцы нервно теребили кольцо на банке. — Ну, я… э-э… — она запнулась, и ее щеки покрылись легким румянцем. — Я не знала… не была уверена, захочешь ли ты жить вместе со мной. В одной квартире. Постоянно. Искреннее недоумение и что-то похожее на легкую панику вспыхнули в Нэнси. — Конечно, я хочу! — вырвалось у нее, и ее голос прозвучал громче и эмоциональнее, чем она планировала. Нэнси понизила тон, но ее слова не потеряли убежденности. — Я очень хочу жить вместе с тобой, Робин. Напряжение в плечах Робин ослабло, а на ее губах появилась робкая улыбка. — Я… я тоже этого хочу. Их взгляды встретились. Сердце Нэнси забилось быстрее от облегчения и предвкушения. Они делили этот момент единения только между собой. И это чувство было именно тем, чего жаждала Нэнси, сама того не подозревая. Она посмотрела на дверь, за которой слышались взволнованные голоса. — Вернемся назад? Кажется, Эдди уже раздает свое произведение кулинарного искусства, — осторожно спросила Нэнси, стараясь не разрушить то хрупкое, что только что возникло между ними. Робин кивнула, и они вышли из прохладной кухни обратно в шумное, солнечное, пахнущее жареным мясом и свободой лето.

***

Вечерело. Небо над Хокинсом окрасилось в нежные сиреневые и золотистые тона, а по двору поползли длинные тени. Один за другим ребята начали расходиться по домам — Майк и Уилл, что-то оживленно обсуждая, Эрика и Лукас, осторожно поддерживавший Макс, Оди шла по другую сторону от нее. Дастин ушел одним из последних, помахав им на прощание и крикнув что-то насчет завтрашней партии. Во дворе догорал разведенный Эдди костер, оставляя после себя кучу горячих углей, похожих на крошечный вулкан. Сам Эдди, напевая что-то из Metallica, собирал пустые банки и обертки в большой мусорный пакет. — Ладно, дамы, представление окончено, — прокомментировал он, поднимая с земли последнюю банку из-под газировки. — Не скучайте без моего очаровательного общества. С этими словами он скрылся в доме, оставив их вдвоем в наступающих сумерках. Ночь была достаточно теплой для начала мая. Воздух, еще не остывший после дня, был наполнен ароматами свежескошенной травы, влажной земли и дыма. Девушки сидели на тех же подушках, укрытые парой старых, немного затхлых, но удивительно уютных пледов, которые Эдди вынес им. Им было настолько хорошо и спокойно, что даже подозрительное происхождение пледов не могло омрачить их настроение. Они наслаждались тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих углей и стрекотом ночных сверчков. Над головой, вдали от городских огней, разгоралась россыпь ярких, мерцающих звезд. Маленький черный комочек по имени Бостон мирно спал на коленях у Нэнси, его бока равномерно поднимались и опускались в глубоком сне. Нэнси автоматически водила пальцами по его мягкой шерстке. Она чувствовала, что Робин смотрит на нее. Этот взгляд был не таким, как раньше — не испытующим, не полным боли, а… теплым. Сосредоточенным. Он вызывал внутри Нэнси странный, сладкий трепет, похожий на предвкушение чего-то важного. И она ловила себя на мысли, что хочет, чтобы Робин не отводила глаз. Нэнси чувствовала умиротворение, сравнимое разве что с тем, что она испытывала в ее объятиях ночью. Это было хрупкое, драгоценное состояние, и она мысленно молилась, чтобы ничего его не нарушило. Но ее спокойствию не суждено было длиться долго. Робин, не отрывая взгляда от потухающих углей, сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами. Ее голос, когда она заговорила, пытался сохранить ровность, но срывался на хрипоту от напряжения. Слова вырвались у нее на одном дыхании, будто она боялась, что передумает. — Я лесбиянка. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Сверчки на мгновение смолкли, будто затаив дыхание. Или ей это показалось. Даже Бостон проснулся, поднял голову и уставился на Робин своими огромными желтыми глазами. Нэнси замерла. Ее рука остановилась на спине кота. Мозг, обычно такой быстрый и аналитический, на секунду отказал, пытаясь переварить услышанное. Это было… неожиданно. Но странным образом… не стало шоком. Словно пазл, к которому не хватало последнего, самого важного фрагмента, наконец сложился. Вот почему Стив и Робин были только друзьями. Вот откуда эта ее особая, колючая независимость, эта манера держаться немного особняком. Этот факт был настолько гармоничен по отношению к сути Робин, что Нэнси почувствовала себя невероятно глупой за то, что не сложила все это вместе раньше. — Нэнси, — голос Робин дрогнул, в нем смешались надежда и отчаянный страх. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Иначе я сейчас сойду с ума. Осознание того, что своим молчанием она заставляет Робин томиться в неизвестности, встряхнуло Нэнси. Она заставила себя говорить, подбирая слова, которые могли бы передать всю сложность и простоту ее чувств в этот момент. — Все хорошо, Робин, — начала она, и ее собственный голос прозвучал тихо, но твердо. — Все в полном порядке. Я… я рада, что ты доверила мне эту часть себя. Это многое значит для меня. Она увидела, как плечи Робин, бывшие до этого напряженными струнами, заметно расслабились. Выдох, который та сделала, был слышен в наступившей тишине. Робин так сильно боялась ее реакции? Эта мысль заставила сердце Нэнси сжаться от нежности. Пока Робин молчала, переваривая облегчение, Нэнси мысленно сложила еще один кусочек пазла. — Из-за этого ты поссорилась с родителями? — осторожно спросила она. Робин медленно перевела на нее взгляд и кивнула. Ее глаза в свете от костра казались огромными и печальными. — Я устала это скрывать. Просто… устала. Я хотела, чтобы они наконец узнали меня настоящую. Даже если бы это закончилось плохо. — Она снова уставилась в угли, словно находя в них силы продолжать. — В тот вечер… отец выпил за ужином и сказал: «На Стиве свет клином не сошелся. Найдешь себе другого парня, получше». Обычно я просто молчала. Потому что говорить им, что мы со Стивом были друзьями, все равно, что говорить со стеной. Но в тот раз… я не выдержала. Просто не смогла. Стив не заслужил таких слов. — Ее голос дрогнул. — Мама плакала. Отец кричал. А я… я просто ушла к тебе. — Мне очень жаль, Робин, — тихо сказала Нэнси, и в ее голосе звучало неподдельное сочувствие. — Он не должен был этого говорить. Робин горько усмехнулась. — Не должен был, — просто повторила она, словно эхо. Они снова погрузились в молчание, наблюдая, как последние красные искры угасают в черной золе. Света от костра почти не оставалось, и вечерняя прохлада начала подбираться к ним все настойчивее, пробираясь даже сквозь плед. В какой-то момент Робин встала, скинула плед и потянулась, разминая затекшие мышцы. Она подошла к самой кромке догоревшего кострища и замерла, глядя на тлеющие угли, ее руки были засунуты в карманы куртки Стива. И в этот момент Нэнси почувствовала непреодолимое, почти инстинктивное желание быть ближе. Осторожно, стараясь не потревожить Бостана, она переложила сонного котенка на свое опустевшее кресло, укрыв его пледом. Потом, сделав глубокий вдох, она робко подошла к Робин сзади. Она медленно, давая Робин время отстраниться, протянула руки и обвила ими ее талию, почти касаясь грудью ее спины. Нэнси почувствовала, как все тело Робин мгновенно напряглось, а ее дыхание на секунду прервалось. Но она не оттолкнула ее. Не сделала шаг в сторону. Она просто замерла, позволив этому случиться. И тогда Нэнси прижалась к ней, ощущая под руками тонкую ткань куртки и тепло ее тела сквозь нее. Она чувствовала, как мышцы Робин постепенно начинают расслабляться. А еще она слышала — или ей чудилось, что слышала — как бешено и часто бьется сердце Робин в унисон с ее собственным. — Робин? — тихо позвала она. — М-м-м? — прозвучал сдавленный, хриплый ответ. — Спасибо, — прошептала Нэнси. — Должно быть, это было невероятно тяжело — снова кому-то открыться. После реакции твоих родителей. Но ты невероятно смелая. Робин молчала несколько секунд, и Нэнси чувствовала, как ее дыхание выравнивается. — Я была в ужасе, — наконец призналась она, и ее голос прозвучал приглушенно, словно из глубины. — Каждый раз, когда я думала рассказать тебе… я боялась, что это что-то изменит. Испортит. Я знаю, что ты… Ты замечательная во всех смыслах. Но я не знала, как ты отнесешься именно к этому. Эти слова, полные уязвимости и доверия, отозвались в Нэнси эхом ее собственных недавних страхов. Она прижалась к ее спине еще сильнее. — Ничего, что ты могла бы мне сказать, не изменит моего отношения к тебе, Робин. Ничего. Я обещаю. Она почувствовала, как Робин снова напряглась под ее руками. — Ты не можешь этого знать наверняка, — тихо, но упрямо возразила Робин. — Я знаю, — так же тихо, но с непоколебимой уверенностью ответила Нэнси. Костер окончательно погас, погрузив их в почти полную темноту, нарушаемую лишь слабым светом из окон дома Эдди. Холод становился все ощутимее, и единственным источником тепла теперь были они сами. Не размыкая объятий, Нэнси прошептала: — Поехали? Она почувствовала, как Робин кивает. Когда она отпустила ее, холодный воздух обжег кожу, и она поняла, насколько согревало ее тепло Робин. Робин тем временем подошла к креслу, где спал Бостон, и осторожно, почти с благоговением, взяла сонного котенка на руки. — Пора домой, gatito, — прошептала она ему. Малыш лениво потянулся и уткнулся мордочкой в ее куртку. Они направились к машине Нэнси. Робин вдруг обернулась и посмотрела на дом. Ее щеки, освещенные золотистым светом из кухонного окна, залил яркий румянец. Нэнси, следуя за ее взглядом, увидела в окне Эдди. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с самой широкой, самой довольной ухмылкой, какую она когда-либо видела на нем. И за этой ухмылкой скрывалось тихое понимание. Затем он демонстративно, с преувеличенным одобрением, показал им большой палец вверх. Теперь была очередь Нэнси покраснеть. Как много он видел и знал? И почему это так смущает? Она поспешно села за руль, заводя двигатель, чтобы заглушить стук собственного сердца. Они тронулись в путь, оставляя позади темный двор, потухший костер и ухмыляющегося Эдди, увозя с собой в салоне машины тепло их тел, тихое мурлыканье кота и хрупкое, новое, невероятно важное понимание, витавшее между ними в ночном воздухе.