Драбблы по фанфику "Геркулес и визит Аида"

      Моя интуиция (и редкие просветы между запоями) подсказали: если я еще час посмотрю, как эти два идиота телепатически передают друг другу мысли, понятные только им, Церберу и, возможно, еще паре особенно проницательных муз, я начну блеять катарскими гимнами и жевать амфору в приступе экзистенциального кризиса. Решил, что пора вмешаться высшим силам. Обратился к специалисту. Нимфе-психологу. Да, у нас теперь и такое есть — сидят в дуплах, пьют цветочные настои и впаривают просветление всем желающим за небольшую плату золотыми драхмами или парой хороших анекдотов.       Сидим мы, значит, в дупле, попивая жидкости. Я — свой терпкий слабоалкогольный напиток, она — успокоительный чай цвета ослиной мочи, пахнущий ромашкой.       — Итак, Филоктет, — начинает нимфа с именем, которое я забыл, едва переступил порог. Что-то вроде «Нирвановна» или «Фрейдовна». — Расскажите, что вас тревожит. Кроме очевидного.       — С чего бы начать, — хриплю я, чувствуя, как трещит моя многолетняя закалка. — Представьте: у вас есть подопечный — ходячая катастрофа с огромным сердцем и мозгом размером с горошину; его возлюбленный — сам Владыка Подземного Царства, веками не испытывавший ничего, кроме злобы и желания придушить родного братца. А теперь они… — я замялся, вороша в памяти все известные мне ругательства, но не находя подходящего.       — Любят? — подсказывает нимфа с такой дурацкой, сияющей улыбкой, что у меня аж копыта свело.       — БЛЯДСТВУЮТ С УМОПОМРАЧИТЕЛЬНЫМ УСЕРДИЕМ ДОСТОЙНЫМ ЛЕТОПИСЕЙ! — выпаливаю я, хлопая копытом по столу так, что ее чашка с ромашковым чаем подпрыгнула. — Но не так, как все нормальные, здоровые существа! Нет! Они… они смотрят друг на друга. Долго. Молча. Сначала один глазки делает, как у блеющей овцы. Потом второй краснеет, как пубертатная девка. Потом оба одновременно отводят взгляд. И так по кругу! Это как наблюдать за брачными играми двух дегенератов, только эти «дегенераты», сука, как бы немного боги, один из них точно!       Нимфа делает какие-то закорючки на листе лотоса, явно рисуя сердечки.       — А как вы сами к этому относитесь?       — КАК?! — мой крик, кажется, заставил содрогнуться само дупло. — Я отношусь к этому как сатир, у которого его герой, надежда человечества и будущий жилец Олимпа, променял тренировки и подвиги на плетение венков из полевых цветов для своего бледного, вечно курящего бойфренда! Я отношусь к этому как к концу света!       Она кивает с тем понимающим видом, от которого меня передергивает сильнее, чем от вида трезвого Диониса.       — Филоктет, а вы не думали, что это… прекрасно? Преодоление вековой вражды? Сила любви, ломающая стереотипы и рвущая оковы предрассудков?       — ДУМАЛ! — ору я так, что с дуба осыпаются последние листья. — Я ДУМАЛ, ЧТО ЭТО ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ И БЕСПОВОРОТНЫЙ ПИЗДЕЦ! Сила любви? Да они вчера сидели и с полной серьезностью спорили о какой-то чуши! Я за это время мог бы научить моего дурочка трем новым смертоносным приемам боя!       Нимфа, не моргнув глазом, предлагает мне дыхательные упражнения. «Чтобы синхронизироваться с ритмом вселенной». Я в ответ предлагаю ей пойти на хуй, желательно мой. Для синхронизации ритмов.       — Знаете, — говорит она, закрывая свой свиток с явным чувством выполненного долга. — Мне кажется, проблема не в них. А в вас. Вы слишком… эмоционально вовлечены в их отношения. Излишняя гиперопека.       — Я НАСТАВНИК! — воплю я, и где-то вдали, кажется, залаяла собака. — Мой священный долг — сделать настоящего героя! А вместо этого они методично и с наслаждением уничтожают мою психику! Сегодня мой, блин, гордость Олимпа, с глазами, полными неподдельного интереса, спросил у этого нефора, как подземные реки влияют на рост грибов в определенных типах почв. И АИД, внимание, ЕМУ ОТВЕТИЛ. ДОЛГО. И С ПОДРОБНОСТЯМИ. И ГЕРК СЛУШАЛ!       В итоге, нимфа, вздохнув, выписала мне успокоительный отвар, и посоветовала классическое «принять и отпустить». Я выпил этот отвар залпом, как подобает мужчине или козлу, которому нечего терять, кроме рассудка, и отправился «принимать».       И застал ту самую картину, которая, будь я трезвым, заставила бы меня рыдать. Они спали под той самой оливой. Геркулес улыбался во сне, как идиот. А его бойфренд прижался к его плечу, и на лице, черт подери, был покой. Самый настоящий, детский, безмятежный покой. Черт. Черт, черт, трижды черт.       Может нимфа была хоть на йоту права. Может это и есть та самая «прекрасная», раздражающе слащавая хуйня, о которой поют барды и пишут поэты. Но я все равно буду это яростно отрицать. До последнего вздоха. Потому что если я хоть на секунду признаю, что в этом есть капля чего-то милого или трогательного, мой многолетний, выстраданный образ крутого наставника погибнет. А вместе с ним и последние жалкие остатки моего здравомыслия. Несите вина. Самого крепкого. Я буду пить, пока не начну искренне видеть в этой мыльной опере «прекрасную историю любви». А когда это случится — тушите свет, товарищи. Значит, мне пора на пенсию. Прямо в Тартар.