Кость Феникса [Возрождение] 凤凰骨[重生]

Глава 4. Владыка Сумеру Сюй Наньсянь нахмурил брови и, не выпуская Су Ханьшэна, другой рукой подобрал с пола свиток, легким движением пальцев заставив его парить в воздухе. Су Ханьшэн всё ещё был прижат к лежанке, щекой вдавлен в циновку, и беспомощно барахтался. — Ай-ай-ай! Больно, старший брат, больно! Взгляд Сюй Наньсяня упал на слова «школа Вэньдао». Он застыл на мгновение, потом, словно поднимая котёнка, вскинул Су Ханьшэна и с недоверием спросил: — Ты и впрямь выбрал школу Вэньдао? Волосы Су Ханьшэна растрепались, на щеке краснели следы от циновки. Он прикрыл лицо рукой, дерзко сверкнул на старшего брата глазами, но, встретив его взгляд, тут же потупился и жалобно пробормотал: — Я же сразу сказал, а ты не поверил. Сюй Наньсянь наконец осознал, что ошибся, и, чтобы успокоить младшего, небрежно провёл рукой по покрасневшей щеке. Затем он снова принялся разглядывать свиток, переворачивая его раз за разом. Су Ханьшэна было легко умаслить, и он не мог по-настоящему сердиться на старшего брата. Запрокинув голову, он потёрся щекой о его ладонь и заискивающе спросил: — Старший брат, я молодец? Послушный? Сюй Наньсянь, окончательно удостоверившись, что свиток подлинный, наконец с облегчением сбросил камень с души. Он свернул свиток, бросил на Су Ханьшэна взгляд и язвительно бросил: — Уж и впрямь большой молодец. Су Ханьшэн принял это за комплимент и, счастливый, ухватился за руку Сюй Наньсяня, не желая отпускать. — Старший брат, не волнуйся, я всегда буду таким послушным! Сюй Наньсянь подбросил свиток и ловко поймал его. — Завтра на празднество по случаю твоего дня рождения пожалует множество почтенных наставников. Если и тогда будешь вести себя столь же примерно, тогда я тебе поверю. В прошлой жизни Су Ханьшэн из-за ссоры со старшим братом вообще не появился на пиру. Теперь же он с любопытством спросил: — А кто именно придёт? — Помнишь настоятельницу школы Шанъюаньчжоу? — начал Сюй Наньсянь. — Эх… В детстве она проводила тебе сеансы целительства. Её ученицу зовут Сяо Исянь [1], в детстве она кричала, что выйдет за тебя замуж. [1] 小医仙 (Xiǎo Yī Xiān) — «маленький бессмертный целитель», почтительное прозвище искусного лекаря. Су Ханьшэн покачал головой. Он слышал, что в прошлой жизни, во время трагедии на Празднике Пути Вэньдао, она тоже погибла в запретной зоне. Сюй Наньсянь закатил глаза. — Ну а Владыка Сумеру? Су Ханьшэн нахмурился: — Тот старый, лысый, безволосый плешивец? Сюй Наньсянь: «…» Сюй Наньсянь с силой прикусил язык, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Сохраняя невозмутимость, он ударил Су Ханьшэна по затылку. — Не смей грубить! Лик Владыки неприкосновенен. Пусть он ещё не сбросил мирские оковы, но в нём уже великая карма Будды. Статус Владыки поистине уникален. Сам Будда изрёк пророчество: на его пути лежит тяжкое испытание, и лишь пройдя сквозь него, он сможет погрузиться в пустоту и обрести безмерную добродетель. Из-за этого пророчества Владыка тысячелетие предавался длительным постам и почитанию Будды на вершине Сумеру. В месте, что простирается на восемьдесят четыре тысячи йоджан[2], круглый год идёт снег, а дыхание превращается в иней. [2] 由旬 (yóuxún) юсюнь — санскр. (yojana) йоджана. Древняя индийская мера длины, примерно 11–15 км. Ходили слухи, будто Владыка соткан из инея и снега, и даже кости его источают не подлежащий осквернению холод. Глядя на него издалека, казалось, можно было узреть сокровенное, таинственное и непостижимое чудо древних гор, существовавших десятки тысяч лет. Сострадательный Владыка восседал на облачных вершинах, неся спасение всем живым существам. Даже самые своенравные демонические отродья не смели оскорблять или осквернять его. … А Су Ханьшэн назвал монаха «лысым плешивцем» — возможно, из-за ненависти к Су Сюаньлиню он возненавидел и близкого друга своего отца. — Старший брат говорил, что, когда ты тяжело заболел, едва Владыка прибыл в обитель Инсюй, ты тут же прилип к нему: не только залезал в его сумку для подаяний, но и чесал ею свои молочные зубы, — Сюй Наньсянь показал рукой уровень по колено и приподнял бровь. — Неужели всё позабыл? Су Ханьшэн нахмурился: — Ничего не помню. В прошлой жизни он почти не слышал о Владыке с горы Сумеру, лишь знал, что тот был в тесных дружеских отношениях с бессмертным правителем Сюаньлинем. После гибели Су Сюаньлиня Владыка, дабы пройти своё испытание, покинул гору Сумеру и подолгу жил в академии Вэньдао, редко выходя наружу. Почему же в этой жизни он внезапно явился в обитель Инсюй? — Не помнишь — и ладно. Главное, завтра не сморозь глупость и никого не обидь. Услышав утренний колокол, Сюй Наньсянь прекратил болтовню с Су Ханьшэном, ещё раз проинструктировал его и, со свитком в руках, в прекрасном настроении удалился. Су Ханьшэн наблюдал, как уходит Сюй Наньсянь, а затем заметил крадущегося прочь Чан Куна и недовольно сверкнул на него глазами. Тот нервно рассмеялся: — Ле-лекарство остыло! Пойду подогрею его для юного господина. И с этими словами пулей вылетел из комнаты. Су Ханьшэн не сердился на него за то, что тот донёс Сюй Наньсяню, но, услышав о «лекарстве», он вспомнил: в прошлой жизни на следующий день после дня рождения Кость Феникса начала яростно проявляться. Тот приступ костного пламени был необычайно свиреп и едва не спалил его дотла, обратив в горсть пепла. Потому сейчас самой насущной задачей было как можно скорее найти Чун Цзюэ. Побеги духовного дерева показались ему слишком медленными. Су Ханьшэн сбросил с плеча обвивавшие его ветви, закрыл глаза и внедрил частицу сознания в корни. Из-за периодических приступов Кости Феникса Су Ханьшэн до семнадцати лет в прошлой жизни редко покидал резиденцию Ханьман. Но, будучи большим любителем оживлённых мест, он в конце концов нашёл способ: при помощи корней выносить своё сознание наружу. Прячась в прохладной почве, он с удовольствием подслушивал чужие разговоры или пробирался в книгохранилище, чтобы почитать запретные трактаты. Сознание Су Ханьшэна привычно поползло по земле и в мгновение ока достигло цели. Четвёртый ярус книгохранилища оказался обширным карманным измерением. В его центре, в сердце защитного барьера всей обители, парил Сюаньцзы Юйхэн[3]. Внутри него медленно вращались звёздные проекции, а бесчисленные выгравированные на поверхности защитные символы мерцали золотым светом. [3] 璇玑玉衡(xuánjīyùhéng) — небесная сфера, небесный глобус. Здесь — магический инструмент, часть защитного массива. Куньюй Цзи[4] находилась среди них. [4] 坤舆箕(Kūnyú Jī) — магический инструмент или артефакт для навигации. Поскольку он находился близко к защитному барьеру гор, чтобы получить доступ к Куньюй Цзи, обычно требовалось спрашивать разрешения у старших наставников школы, а затем входить в зону ее действия в сопровождении пяти-шести старейшин. Су Ханьшэну это было слишком хлопотно, и каждый раз он проникал сюда тайком. Духовное дерево бесшумно извивалось по стенам павильона, его бесчисленные белоснежные корни сплетались, образуя полупрозрачную человеческую форму. Су Ханьшэн «подплыл» к гигантскому Сюаньцзы Юйхэну, где в воздухе парил нефритовый свиток, испещрённый густыми, замысловатыми узорами талисманов, вокруг которого порхали несколько светлячков. Лёгким щелчком по свитку он развернулся, обнажив карту земель Куньюй Цзи, уменьшенную в бесчисленное количество раз. Вчера среди записей о демонах ему не удалось найти имени «Чун Цзюэ», поэтому Су Ханьшэн принялся проверять всех подряд: демонов, людей из клана Цзяо, призраков и даже людей из клана Фули.[5] [5] клан Цзяо (鲛族 jiāozú), клан Фули (拂戾族 fúlì zú) — в контексте данного произведения, вероятно, иноземные или варварские кланы. Спустя некоторое время результат оставался нулевым. На карте Куньюй Цзи неисследованной оставалась лишь гора Сумеру. Последователь Будды? Су Ханьшэн едва не рассмеялся. Тот кровожадный, одержимый похотью великий демон Чун Цзюэ — как он мог бы стать последователем Будды? Он влил сознание в Куньюй Цзи для проверки, и, как и ожидалось, ничего не нашёл. Среди всех последователей Будды с горы Сумеру, чьи имена были занесены в Куньюй Цзи, хотя и встречалось немало представителей поколения «Чун», имени «Чун Цзюэ» среди них по-прежнему не было. Все монахи, принявшие постриг в определённый период или в определённой линии передачи учения, получают имя с одним и тем же иероглифом поколения. За исключением… Су Ханьшэн извлёк свиток, испещрённый золотыми узорами. В самом верху, где должно было быть указано имя, значилось лишь два иероглифа. Владыка. Во всей Сумеру лишь у Владыки не было монашеского имени. Су Ханьшэн безучастно швырнул свиток обратно, нахмурился и начал медленно возвращать своё сознание обратно вдоль корней. Чун Цзюэ никак не мог быть последователем Будды, оставалась лишь одна возможность — он пал и был низвергнут в Бездну тысячи лет назад. Су Ханьшэн не добился ничего и пребывал в мрачном настроении. Едва его сознание покинуло книгохранилище, и на пути обратно он смутно уловил знакомую ауру. … Казалось, это был старейшина Се из обители Инсюй. Не желая, чтобы Се Шичжи поймал и отчитал его, Су Ханьшэну пришлось замедлить движение корня. Вскоре аура приблизилась; казалось, Се Шичжи направлялся сюда с кем-то. Голоса понемногу становились отчётливее. — … После падения бессмертного правителя Сюаньлиня все оставшиеся от него артефакты хранятся в сундуке Сюэми Цзе в пещере Дэнмин под защитой его сопутствующего духа. Они будут переданы молодому господину, когда он достигнет совершеннолетия, — голос старейшины Се звучал с нескрываемым почтением. Су Ханьшэн нахмурился. Се Шичжи был доверенным лицом Су Сюаньлиня все эти годы, временно управляя всеми делами обители Инсюй. Его мастерство было непостижимо, а положение — высоким и влиятельным. Кто же мог заставить его отвечать с таким почтением? — В обители Инсюй благодаря оставленному бессмертным правителем Сюаньлинем защитному массиву никакие еретики или демоны проникнуть не смогут, — продолжил старейшина Се. — А то, что Вы почтили нас своим визитом… Сяосяо наверняка обрадуется. В детстве он так любил к Вам приставать. Собеседник лишь тихо промолвил: «Хм». Один единственный звук, чистый и изящный, словно удар нефрита. В сердце Су Ханьшэна зашевелилось недоумение. При чём тут он? Любопытство Су Ханьшэна лишь возросло. Он незаметно, словно волосок, высунул тончайший корешок из рыхлой земли и начал понемногу перемещать вдоль него своё сознание. Сознание вырвалось из темноты, и на него упал луч света. Но прежде чем Су Ханьшэн успел разглядеть черты незнакомца, мужчина, скрытый в ажурной тени листвы, резко повернул голову, и его тёмные, цвета зелёного нефрита, глаза устремились прямо на него. Су Ханьшэн вздрогнул. Одного взгляда оказалось достаточно. Испепеляющее давление, заполнившее всю обитель Инсюй, мгновенно иссушило все его корни — словно обезвоженный мох, они увяли в одночасье. Сознание Су Ханьшэна было с грохотом раздроблено. Мастерство Су Ханьшэна было слишком слабым, а душа — нестабильной, и он тут же потерял сознание от этого удара. Старейшина Се, заметив, что его спутник замедлил шаг, почтительно спросил: — Владыка, что-то не так? Одетый в белые одежды Владыка, весь источавший умиротворённую атмосферу, опустил взор на иссохший, тонкий как волос, корешок у своих ног и невозмутимо проговорил: — Ничего.