На своём месте

      Гэвин знатно объебался, решив, что осознание всего масштаба катастрофы пришло к нему дома. Нет, его накрывало волнами, и каждая следующая была сильнее предыдущей, заставляя давиться воздухом и нещадно краснеть.       Это был его запах на Ричарде. Сильный, стойкий, не оставляющий места для сомнений никому, по крайней мере, из его вида. Чёртов Ричи, несмотря на то что возил с собой сменный комплект одежды в багажнике, переодеваться не стал. Это... сбивало с толку. Не чувствовать он не мог, а значило это... а что это, собственно, значило? Что ему нравился запах Гэвина? Что он хотел афишировать произошедшее перед всем участком? Что ему было похер, лишь бы только не опоздать больше дозволенного?       Гэвин не знал, и спросить не решился.       Это была его — да ну нахер — шерсть, ярко выделяющаяся на чёрной водолазке: на рукаве, так, словно Гэвин обвивался об него хвостом; на плече, как если бы он обтирался головой. Рид настолько сильно потерял контроль над собой, что едва ли смог бы вспомнить детали, но доказательства говорили сами за себя — вёл он себя хуже мартовского кота. Но Ричард и на это закрыл глаза.       Это был подступающий к горлу спазмами голод: Ричарда всё ещё хотелось. Губы горели от недостатка поцелуев, от их отсутствия, он так этого ждал, но не получил. Руки зудели, да, он касался Ричарда, цеплялся за него, но только через одежду. Не кожей к коже, как хотелось до скулежа. На шее всё ещё ощущалась ледяная хватка, и это было сладко и восхитительно, и хотелось повторить, но ещё больше Гэвин жаждал болезненные, припухшие следы от укусов там, где проходила сонная артерия. И чтобы головокружение как от крепкого алкоголя.       И Ричард должен был чувствовать это, он столько силы из Гэвина выжрал, но никакой реакции со стороны британского упыря не последовало.       Ни по дороге к месту проведения ритуала, ни во время облавы, ни после.       Словно бы тактичность, которой славились его земляки, решила во всей красе проявиться именно в этом вопросе.       Не то чтобы Гэвин был против, он просто... чувствовал разочарование? И раздражение, да. И ещё немного — досаду. Но напролом, вопреки обыкновению, лезть не спешил. Зассал, что Ричард пизданёт что-то, что разрушит их только-только скрепившийся союз.       Гэвин думал, что Ричард начнёт морозиться, но он, наоборот, как будто притёрся, сконнектился с ним. Действительно уважал как напарника. Выслушивал его теории, подстраивался, когда нужно, и осаждал, когда считал неправым. Доверял ему прикрывать себе спину. Гэвин не так уж много знал про вампиров, но вот это — доверие — стоило охуеть как дорого.       И он боялся всё просрать.       Спугнуть Стерна, который стал чаще и охотнее пить его кровь. Если бы не повышенная регенерация, у него бы уже живого места на предплечье не было.       Стерна, который согласился пойти в бар после работы и всем участком отметить успешное задержание всех тёмных друидов и отсутствие жертв среди гражданских. Один хер знает, зачем, ему бухать — только деньги в трубу скидывать, упыри ведь не могут напиться.       Зато мог Гэвин, и напился; и весь вечер донимал его расспросами про свою кровь. Какая она на вкус? Нравится ли Ричарду? Лучше ли она, чем донорская? Какая была самая вкусная в его жизни? Пробовал ли он кровь себе подобных? И ещё куча, целая бесконечность подобных вопросов. На какие-то Ричард отвечал, от каких-то играючи уворачивался, пока Гэвин жадно, пристально ловил любые свидетельства чужого неравнодушия. Так необходимого ему.       Должно было стать легче со временем, но не становилось. Прошло почти три недели с момента инцидента в его доме, но Гэвину лишь сильнее хотелось. Больше Ричарда, всего Ричарда. Он специально каждую кормёжку старался быть ближе, старался оставить свой запах — пометить — Стерн, пахнущий им, стал ебаной идеей фикс Гэвина Рида.       Но и этого становилось недостаточно.       Чем больше он узнавал Ричарда, тем глубже становилась его привязанность, трансформируясь в... да нет, это бред. Просто не могло такого быть.

***

      Гэвин не обладал ни отменной выдержкой, ни особым терпением, и по истечении второго месяца созрел для решительных действий.       Он хотел, сука, определённости. Либо у них всё взаимно и они счастливо ебутся, шипят на луну и спят в одном гробу, либо... Рид всегда мог сделать вид, что не очень-то ему и нужно было. Там бы осталось сколько? Месяц потерпеть, и Стерн вернулся бы к себе в Англию?       Гэвин решил, что справится.       Ричард, после спаррингов, всегда выходил из душа последним. Что было странно, нет, он потел, но при этом совершенно никак не пах, что там столько времени намывать было? Обычно Рид бесился, успевал выпить пару чашек кофе, пока ждал напарника, но сегодня был рад упыриной медлительности. В раздевалке, когда Стерн наконец-то показался, они были одни. Все заготовленные остроты рассосались из башки, стоило Гэвину увидеть такого Ричарда: в одном полотенце, обёрнутом вокруг крепких бёдер, со стекающими по бледной коже капельками воды, с влажными, зачёсанными назад волосами. Блядский боже, сколько же у него было родинок. Целые россыпи, собирающиеся в узоры, это было красиво. Ричард был красивым как ёбаное божество.       И почему он раньше никогда не ждал Стерна в раздевалке? Столько упустить — это талант.       — Гэвин? — Ричард застыл на полпути к шкафчику, словно боялся его. Абсурдная и сладкая мысль. — Ты что-то забыл?       — Ага. — Он сглотнул и, вдохнув, сделал шаг навстречу.       И ещё.       Пока не оказался вплотную, чёрт, как же его вело от того, что Стерн был выше. Поначалу бесило, а теперь... Странное чувство, давать определение которому Гэвин бы сейчас точно не взялся, кольнуло за рёбрами, и он сосредоточился на напряжённом, настороженном Ричарде в одном прикосновении от его руки.       — Давно хотел спросить, как у тебя получается? — пальцы застыли на мгновение и провели по твёрдому — какой же весь Ричард был охуенный — прессу. Задели край полотенца. — Такой горячий и ледяной одновременно. Как так? — Рид оскалился, выгнул бровь и не спешил убирать руку.       Рид не соврал, Ричард даже после горячего душа почти сразу стал обратно ледяным. Интересно, насколько сильно нагрелась бы его кожа от близости Рида? От его крови, текущей по венам после укуса?       — У тебя ужасное чувство юмора, ты в курсе? — сухо осведомился Стерн, осторожно отходя от него. — Если это всё...       — Да нихуя, — за шипением фиг было разобрать, что он говорит, — Чё ты морозишься-то, а? Я же вижу, как ты на меня смотришь. А сделать что-то кишка тонка? Слишком — для твоего упыриного величества?       Глаза напротив расширились, Ричард, кажется, на самом деле удивился. Поджал губы, выдохнул рвано и, вытянув вперёд руку — обозначая расстояние между ними, проводя черту — проговорил:       — Я не знаю, что ты там себе напридумывал, Рид, но не выдавай желаемое за действительное. — Вот так всегда. Когда Ричард хотел отстраниться, показать, насколько они, сука, разные, он называл его «Рид». В любое другое он был Гэвином. — Если ты про тот случай, то я просто помогал тебе. Да, способ... спорный, но самый действенный и быстрый.       Чёртов социофобный кусок говна.       — Правда? А так? — Гэвин выпустил клыки и прокусил губу, специально сильно, чтобы тёплая струйка крови потекла по подбородку. Он не знал другого действенного способа вывести Ричарда на чистую воду, но тут ему было не удержаться, верно? Ричарду нравилась его кровь. Хоть что-то, в чём Гэвин был уверен на все двести процентов.       И он почти повёлся. Судорожно сглотнул — Рид залип на дёрнувшемся кадыке — в глазах вспыхнул голод, рука — всё ещё вытянутая — сжалась в кулак, и весь Ричард обратился камнем. Опасным, смертоносным, насколько же Рид был тупым, чтобы так рисковать, но похуй, сейчас — на всё похуй было, лишь бы Ричард сорвался. Перестал прятаться за маской безразличия и отпустил себя. Прямо как Гэвин тогда, в полнолуние.       — Зачем ты это делаешь? — его шёпотом можно было подкасты для дрочки записывать, разбогател бы в раз.       — Надоело ходить вокруг да около, — с каждым словом Рид всё сильнее ранил губу, — Кто, если не я.       Ричард прищурился. Отступил.       Да что нужно сделать, чтобы ты наконец...       — Что ты знаешь обо мне? — холод, пропитавший голос, не вязался с голодным, жадным взглядом, которым Стерн провожал каждую капельку крови, стекающую с подбородка на футболку. — О том, чтобы быть с таким, как я?       Рид, уже было решивший, что победил, потянувшийся за поцелуем, полуприкрывший глаза, застыл. Мозг пытался обработать вопрос, найти правильный ответ, но в целом ворохе данных, которые Гэвин успел нарыть, ничего такого не было. Ну, кроме любви до гроба и добровольных кормёжек.       — А что нужно? Просвети меня, — улыбнулся, но попытка скрыть за бравадой неуверенность провалилась.       Стерн, напряжённо ждавший от него ответа, борющийся с самим собой, словно принял решение, и, сука, не в его пользу.       — Вот тебе первый факт: я не животное и умею держать под контролем собственные инстинкты. — Камень явно был в его огород. — Повторюсь ещё раз. Не выдавай желаемое за действительное.       И развернулся, больше не обращая на него внимания. Не отреагировав ни на один взгляд, вздох, шипение.       А потом и вовсе ушёл, оставив его одного.

***

      Оборотни, неважно какого вида, были существами свободными. Они любили трахаться, ненавидели одиночество и всегда имели хотя бы одного постоянного партнёра. Но почти каждый в тайне мечтал встретить «пару».       «Пара» — не просто любовник или друг. Говорили это... словно найти половинку своей души, стать по-настоящему целым. Говорили, с этим ничто не сравнится. И если ты встретил пару, то тут-то всем похождениям конец. Моногамия до смерти и очень, очень хуёвое существование, если пара умирала раньше. В большинстве случаев второй оборотень уходил следом, даже если у них были малолетние дети.       Именно поиском пары была обусловлена приверженность к свободным отношениям, столь порицаемая остальной нечистью. Ведь если ты с кем-то, кто не является твоей парой в моногамных отношениях, то ты, по сути, сводишь вероятность встретить «того самого» почти до нуля.       Хотя были и те, кто боялся, не хотел, отрицал важность такой связи в современном мире. Несколько довольно известных представителей его вида показательно отказывались признавать связь с парой, чтобы показать, какие они прогрессивные и охуенные.       Гэвин не относился ни к тем, ни к другим.       Гэвину вся эта поебота была до лампочки, он не старался никого найти, пытался пару раз пробовать в серьёзные отношения и разочаровался. У него и примера перед глазами не было: родители, оба представители древних родов, вступили в брак по расчёту, дабы приумножить состояние и силу. Старший брат отрицал концепцию отношений как таковую и пошёл даже дальше тех ебланатов с телека: он вообще ни с кем не трахался.       Да и как бы странно ни звучало, но в век высоких технологий, когда можно было общаться с человеком, находящимся на другом конце земного шара онлайн, а прилететь — за пару часов, число оборотней, нашедших свою пару, с каждым годом становилось всё меньше.       Так что Гэвин жил себе и не парился тридцать шесть лет, а на тридцать седьмом почувствовал приближение пиздеца.       Ни с кем, никогда, он не чувствовал того, что стало подтачивать его изнутри с тех пор, как Ричи засунул свои руки ему в трусы. Нет, если подумать, это случилось раньше. Когда острые клыки впервые вспороли плоть, вонзаясь в запястье. Оно росло, незаметно переполняя его. Желание узнать больше. Стать ближе.       Странное спокойствие, не обусловленное магией, так, будто рядом с Ричардом Гэвин был на своём месте. И если сначала он готов был признать интерес, не сопротивлялся покалыванию под кожей, стоило Ричарду оказаться рядом, то теперь от страха сводило живот. Что-то подозрительно похожее на сраные панические атаки накрывало его раз за разом, потому что я-слишком-хорош-для-тебя-Стерн предельно ясно дал понять, что не разделяет его интерес и считает обременительным всё, что выходит за рамки работы.       Гэвин привык, что по жизни его окружала одна сплошная жопа, но не могло же ему на самом деле так повезти?       Нет, хуйня.       Просто он никогда раньше не то что не мутил с вампиром, даже не общался особо, вот и... повело его. Через месяц Ричард уедет, и Гэвин вернёт себе привычную жизнь.       Ричард, с того случая в раздевалке ставший вести себя ещё более странно, чем раньше. Сам его отшил, и сам же пялился ещё больше. То и дело будто пытался заговорить с ним, но только качал головой и уходил, оставляя Рида в тотальном непонимании.       Нахуй. Его и всю вампирскую братию.

***

      Чень, вернувшаяся с отпуска и свадьбы сестры, болтала не затыкаясь уже больше часа. Но Гэвин был даже благодарен, так у него хотя бы образовалась передышка от Стерна. От мыслей о нём.       — Представляешь, встретить пару в придорожном мотеле! Если бы у них с Ником не сломалась машина, они бы не встретились никогда.       Ник был парнем её сестры, с которым та ехала в отпуск, и которого бросила двумя днями позже, потому что «почувствовала, что это оно». Ричард ошивался рядом с Гэвином уже два месяца, но он всё ещё не мог сказать точно. Значит, пронесло?       — Так романтично! — Чень настолько увлеклась, что даже хвосты выпустила. — Знаешь, я её никогда такой не видела. Она ведь, ну, сорвиголова у нас. Постоянно восхождения, сплавы, всякие странные компании, а с Ли она... другая.       — Это какая?       — Спокойная. Свободная. Он правда будто дополнил её. Знаешь, — Тина наклонилась ближе, оглядевшись, что вокруг никого нет, — она ведь никогда не превращалась с партнёрами. Боялась, что её не примут, если узнают, что она тёмная лисица. Не доверяла. А с ним даже контролировать не смогла, только потом поняла. — У Гэвина задёргался глаз, — когда я спросила её, как именно она поняла, то она сказала: «с ним я на своём месте».       Гэвин поперхнулся кофе и чуть когти не откинул прямо в кафетерии. Слишком это было похоже на... нет.       Нет-нет-нет.       — Да что с тобой, — Чень подтолкнула к нему салфетницу и похлопала по спине. А потом посмотрела куда-то за его спину и нахмурилась, — Это из-за него?       Гэвину даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о ком она. Конечно, Ричард поджидал его снаружи, наверняка недовольный тем, что они уже на двадцать минут задержались с обеденного перерыва. Но ему было так срать.       Ему нужно было выговориться.       — Сбежим? — Тина заговорщически подмигнула Гэвину. — Устроим себе выходные чуть пораньше.       — Фаулер нас прибьёт.       — Ничего, твой клыкастый робокоп прикроет.       Когда тем же вечером знатно налакавшийся какой-то стрёмного вида настойки, привезённой Тиной из Китая, Гэвин изливал душу, то надеялся — искренне, блядь — что она выслушает и скажет, что он неправ. Что он придурок, и ничего такого нет между ним и Стерном, обычный недотрах, полнолуние и влияние вампирской магии.       Но Тина, едва ли осушив пару рюмок, слушала очень внимательно и выглядела дохуя серьёзно.       — Знаешь, Гэвс... это и правда очень похоже на то, что рассказывала мне Мэй. Да и мама тоже, про папу.       — Да он же, блядь, упырь! Не оборотень никаким боком.       Тина подцепила полоску вяленого свиного ушка и отправила в рот.       — Ой, да ладно тебе. Сейчас это не редкость. Сам посуди, полукровок в наше время больше, чем чистокровных оборотней. Ты, скорее, исчезающий вид. Так что вполне логично, что природа адаптировалась.       — Да лучше бы она нахуй сходила со своей адаптацией. Я ему не сдался, мне донесли это очень доходчиво. А если все ваши россказни правда, то мне что, прямо сейчас о способах самовыпила задуматься?       — Нет, конечно, нет, — она прильнула к нему, обнимая всеми четырьмя хвостами, — Давай сделаем вот что...