Самайн
29 ноября 2025 г., 05:00
Гэвин всё ещё сомневался, что план Тины выгорит, но желание вытравить из себя воспоминания о Ричарде, пока ещё не стало слишком поздно, пересилили здравый смысл и странное неприятие, поднимавшееся в нём, стоило подумать о том, что он собирался сделать.
Детектив Гэвин Рид тридцать шесть лет прожил один и не планировал что-то менять. И уж тем более он не собирался вляпываться в невзаимную влюблённость. Про то, насколько это может быть болезненно для оборотня, он узнал достаточно.
— Всё в силе? — он решил позвонить, прежде чем лететь через несколько штатов, и голос на другом конце трубки прозвучал обнадёживающе радостно.
— Конечно, Гэви. Я уже накупил твоих любимых снеков и пива по такому случаю.
Джас был его другом детства. Его первым. Они никогда не пытались сойтись, решив остановиться на дружбе с привилегиями. Иногда инициатором их встреч был Гэвин, иногда Джас. Иногда они выбирались вместе на охоту на все выходные, с палатками, готовили на костре пойманную дичь и делали вид, что они те самые дикие оборотни древности.
В последний год встречи стали гораздо реже, Джас переехал по работе в Техас, и регулярно ныл Гэвину про то, как там паршиво, но возвращаться не спешил. Он был в Техасе всего раз и полностью разделял мнение Джаса, но сейчас ему было настолько хуёво, что он бы и на Аляску полетел.
Ему нужно было убедиться, что ничего особенного между ним и Стерном нет. И если поначалу он хотел просто найти кого-то для разового перепихона, то потом, под давлением Тины, напросился к Джасу.
С первым встречным из бара могло и не прокатить, но с другом-любовником, с которым он имел связь едва ли не крепче, чем с семьёй, должно было выгореть. Тем более что время в дороге должно было помочь полностью освободиться от вампирской магии.
Если подумать, они с Ричардом находили поводы видеться даже на выходных, особенно после того как он стал вхож в дом Рида. А без Тины и Хэнка, с которым они иногда выбирались выпить или пострелять, получалось, что Гэвин почти всё время был с Ричардом.
Ещё один тревожный не звоночек — колокол.
Люди, нечисть, неважно, обычно его все раздражали. В чужом обществе он мог проводить строго дозированное количество времени, а тут, даже не понял как, стал проводить дохренище времени с вампиром и чувствовал себя комфортно. И чувствовал бы дальше, если бы от ворот поворот не получил.
Они ругались иногда до хрипа и разбитых морд, но даже это было правильно.
Это нихрена не должно было ощущаться так. Никогда.
***
Джас встретил его пятью килограммами отборных стейков, ящиком пива и ведьмаком на плойке. Сам ведь не играл, только за Гэвином пырил, и всё равно притащил домой даже в Техас. Это его тронуло. Показалось, что вот она — совсем другая, но настоящая связь. Возможно, даже лучше, чем пресловутая «пара». Они всегда могли найти общий язык; Рид мог быть собой, а Джас, даже если и обижался, то быстро отходил. Им всегда было о чём поговорить. Не было ни ревности, ни собственничества. За Ричарда глотку хотелось разорвать всем не в меру страдающим жертвам и свидетелям. Да даже администраторы с ресепшена и бариста в его любимой кофейне со временем стали заглядываться на Стерна. Как же Гэвина это бесило. В отличие от высокомерного до жопы упыря, Джас всегда с готовностью подставлялся, ни разу за все годы даже не попытавшись поменяться ролями, что Рида устраивало более, чем полностью. Это с Ричардом его не пойми каким затмением накрыло, что он захотел быть снизу. Он и сегодня собирался подтвердить свой статус альфы, тем более что Джас, как всегда, был мил и заинтересован. Хотел его, льнул, а Гэвин... просто не смог. Пытался, и раз за разом словно удавкой — поводком — его отдёргивало назад, всё было не то. Не тот. Ему нужны были ледяные пальцы на горле, умелый язык и надменный взгляд. Гэвин Рид официально был по уши в дерьме. И наверное, было бы лучше, если бы Джас разозлился, избил или выгнал его, но он... и правда оказался лучшим другом. — Я всегда знал, что когда-нибудь этот момент настанет, — грусть в чужом голосе заставила Гэвина почувствовать себя последним муднем. — Ты всегда был, ну... — Джас замялся, пытаясь подобрать слова, а потом покачал головой и спросил: — Какой он? И Гэвин рассказал. Даже то, о чём умолчал Тине. — Вампир, значит. Хорошего мало, — упрямо закусил губу, и Гэвин хотел спросить, что это значит, Джас явно знал больше него, но не успел, — я всё понимаю, но совсем тебя терять не хочу. И приник к нему, резко, перехватывая плечи, впечатываясь губами в ключицы, выпуская клыки. Оставил метку на самом, сука, видном месте, чего не делал никогда за все годы их дружбы. — Пообещай, что оставишь её хотя бы на пару дней. — Попросил, и Рид не нашёл в себе сил ни говниться на друга, ни отказать. В конце концов, что ему, сложно что ли?***
Это было так странно: Гэвин столько времени шкерился от осознания, отрицал, сопротивлялся, а когда понял, то смирился охерительно быстро. И ему стало, ну... фиолетово? То, что, как он ещё недавно искренне считал, его не затронет, стало данностью, и у Гэвина не было ни сил, ни желания трепыхаться. Он решил, что попробует ещё раз. Без тупых подкатов в малоподходящих местах, без своей непомерной пиздливости; он объяснит Ричарду всё как есть, и если у того найдётся хоть немного — и крупицы хватит — ответных чувств к нему, они попробуют. Если нет, то... так тому и быть. Раз природа настолько охуенно адаптировалась, что теперь парой оборотня мог стать вампир, то и на случай отказа должна была придумать какую-то уловку? Чтобы он не вскрылся на радостях, вернувшись из аэропорта, когда Ричард свалит к себе в Туманный Альбион. Гэвин решил, но как всегда наебался. Он был уверен, что времени до Самайна ещё жопой жуй, а когда вернулся в Детройт, оказалось, что до него всего пара дней. Сразу стало понятно, чего Джеф так нехотя согласовал ему дополнительный отгул и аж три раза позвонил убедиться, что Рид вернётся вовремя. Самайн — это как полнолуние для оборотней, только действовал он на всю нечисть без исключения. И каждый год у них как по расписанию случался всплеск преступности. Даже «истинные люди» сидели, захлопнув варежки по домам, и нос боялись высунуть на улицу. Курьеров и тех заказывали из людей. Этот год, ожидаемо, исключением не стал. Когда Рид вышел на работу, все носились как в жопу ужаленные с успокоительными наперевес и пытались разгрести завалы, распределить по камерам дебоширов и не сойти с ума самим. У них было столько блядских вызовов, что Гэвин не мог даже обычный разговор о погоде с Ричардом завести, не то что уж о связи. И, кстати, на Стерна близость Самайна, казалось, действовала нехило так тоже. Он был мрачен, говорил ещё меньше, чем обычно, то и дело кидал на Гэвина странные долгие взгляды и ни разу не притронулся к нему. Не пил кровь, хотя силищи тратил дай боже. Гэвин как-то раз попытался сунуться, но был попросту проигнорирован. С трудом удержал вертевшиеся на языке ругательства и пообещал себе, что как только всё это закончится, он припрёт Стерна к стенке и похуй, даже если силой. А потом произошло это. В самый, сука, Самайн. Долбанный притон новообращённых оборотней, парочка друидов, заправляющих балом, всё в готически-тыквенном антураже, и только они с Ричардом на целую ораву. И Гэвин слишком отвлёкся, потерял бдительность. Не заметил летящего на него амбала, и валялся бы, раскидав по полу кишки — а их потом пиздец собирать, заращивать это всё, премерзкий процесс — но Ричард успел раньше. Закрыл его собой, словно принц из сопливых сказок. Зашипел — на пол закапала тёмная кровь, и вот тут накрыло уже Гэвина. Он превратился и расхуярил там всех, кто ещё мог двигаться, до состояния каши, рыкнул на подоспевшего со своей группой Аллена, когда тот попытался ему высказать за превышение полномочий на вызове, и, буквально протащив Ричарда на себе до машины, усадил на пассажирское сиденье. — Только не в больницу, — голос Стерна был до чёртиков слабым, больше похожим на шипение. Гэвин сглотнул ком паники, подступивший к горлу. — В участок. Отвези меня в участок. Машина была Ричарда, и маршрут в навигаторе нашёлся легко. Гэвин обязательно поржал бы над тем, что Стерн до сих пор ездил на работу под присмотром электронной няни, но в данный момент ему было не до этого. От его крови Ричард отказался, и Гэвин, чертыхнувшись, погнал, превышая допустимую скорость в несколько раз. Он думал, что Стерн укусит его, когда они доедут, но тот вышел из машины и заковылял к двери участка. На парковке, кроме них, никого больше не было, внутри участка тоже. Диспетчеров давно отпустили работать по домам, а остальные, видимо, были на вызовах. Он поспешил в кухню, намереваясь — снова — предложить себя, но Ричард будто забыл о его существовании. Этот упрямый индюк уже доставал из холодильника пакет донорской крови, а Гэвин знал, она была мерзкой на вкус и практически бесполезной. И это вместо того, чтобы затолкнуть себе в жопу свой мерзкий характер и согласиться выпить его. Неужели я настолько тебе противен, Ричи? Мысль горечью осела на языке. Отчаянием накатила, и он, задохнувшись, подавившись судорожным вздохом, рванул вперёд. Выхватил сраный пакет из бледных рук, выкинул в раковину. Толкнул ничего не понимающего Ричарда к столешнице, подошёл вплотную, и в любой другой момент задохнулся бы от накатившего ощущения близости, но Ричард перед ним истекал кровью. Гэвин рванул рубашку и подставил шею. Перехватил Стерна за затылок и уткнул носом в ключицы. — Похуй насколько сильно ты меня ненавидишь и не хочешь. Мечтаешь поскорее съебаться в свою сраную Англию? Тогда харош разыгрывать спектакль и просто выпей уже меня, — он старался говорить ровно, безразлично, но блядский голос дрожал. Говорил он одно, но прижимал к себе сильно, жадно. — Гэвин, ты не понимаешь, — в плечи упёрлись сильные руки, попытались оттолкнуть, — сейчас я могу не остановиться, это слишком опасно. — Да похуй мне! — вскипел Рид, позволяя Ричарду отстраниться ровно настолько, чтобы встретиться взглядами. Ледяные, светлые глаза Ричарда против его неестественно зелёных, прочерченных вертикальным зрачком. Даже в таком состоянии ему пришлось высвободить часть силы, чтобы удержать вампира. И Ричард почти поддался. Сглотнул — судорожно, громко, — потянулся к нему подрагивающий, уязвимый, выпустил клыки и... замер, в дюйме от укуса. — Что это? — голос, только недавно звучащий почти умоляюще, изменился. Стал — чистой угрозой. Обёрнутой в бархат сталью. Весь Ричард вдруг подобрался, отстранился, перехватил Гэвина за шею, больно, с-сука, отросшими когтями прямо в плоть. — Я. Задал. Вопрос. — Выдохнул по слогам, прищурился, припечатывая Гэвина к месту. И он вдруг понял: метка Джеса так и не сошла. Строго говоря, подобные метки держались тем дольше, чем ближе и крепче была связь между оборотнями, и чем сильнее получивший хотел от неё избавиться, а Гэвин, как пообещал оставить её на пару дней, так в запаре и забыл. То, что она всё ещё красовалась на шее Гэвина, вовсе не означало, что Джес его пара, но Ричард, ебаный всезнайка Ричард, этого, похоже, не знал. — Вот, значит, что это за семейные обстоятельства, из-за которых ты брал дополнительный отгул? Ричард излучал дикую, животную ярость. Гэвин не подозревал, что тот вообще способен на подобное. Что он так отреагирует на чужую метку. Да и с чего бы? Сам же его отшил, никакого права не имел теперь... Резкая боль прошила от запястья до плеча, Ричарду надоело ждать, и он схватил его за руку; треснула кость — если бы не оборотничья регенерация... Гэвин чувствовал почти осязаемую угрозу. Все его инстинкты кричали уносить ноги, но он, вместо этого, попытался оправдаться. — Ауч, полегче, Ричи, — Гэвин вскрикнул, когда Ричард вывернул руку в захвате, вынуждая его податься вперёд. Впечататься в твёрдую грудь. Почувствовать, как чужая кровь напитывает ткань рубашки. — Да это не то, что ты думаешь, блядь, какого хрена вообще? С хуя ли я должен оправдываться? Гэвин понял, что последнее было лишним, когда увидел, как алое заливает радужку глаз напротив. Когда почувствовал клыки на своей шее. Ричард вгрызся в его горло, перекрывая своей меткой чужую, и пил. Жадно, нисколько не заботясь о Гэвине. В этот раз было охуеть как больно. До искр перед глазами, и самое страшное, Гэвин чувствовал, что ничего не может сделать. Его будто парализовало, и если бы Ричард решил осушить его всего, вряд ли он смог бы сопротивляться. Он тихо скулил, беспомощно сжимая и разжимая кулаки, и постепенно сознание ускользало, картинка перед глазами становилась всё более размытой, меркла. И Гэвину бы одуматься. Собрать силы и оттолкнуть Ричарда, но он только прижал к себе его голову, зарывшись в мягкие волосы и позволил себе уплыть.***
Сознание возвращалось к нему постепенно. Сначала Гэвин почувствовал Ричарда рядом, втянул носом его запах. Потом услышал — вокруг было слишком тихо, даже для ночного участка, а ещё чужое сердцебиение было слишком сильным, слишком быстрым, будто рядом с ним не вампир, а обычный человек. Вот что случается, если он насосётся крови непосредственного из кого-то? Почему Гэвин раньше не замечал? Может, потому что ещё никогда не оказывался при смерти от кровопотери и его инстинкты рядом с Ричардом ещё никогда не были так обострены. Рид проморгался, картинка перед глазами наконец-то сфокусировалась, и вот тогда он понял — нихуя они не в участке. — Где мы? — прохрипел и почувствовал, как Ричард на мгновение замер, а потом, бросив на него быстрый взгляд, продолжил что-то... да что он, блядь, делал?! — У меня дома, — улыбка, больше похожая на акулий оскал, выглядела как никогда крипово. Ричард весь до сих пор был в его крови: на губах, подбородке, шее сплошь алые подсохшие дорожки. И Гэвин, больной ублюдок, вместо того чтобы испугаться или разозлиться, залип. На контрасте собственной крови и бледной кожи. На горящих алым глазах — он ещё никогда не видел Ричарда таким. Всё ещё совершенно диким, это было видно даже сквозь идеальную маску, которую тот привык носить. Она — прямо сейчас — шла трещинами, обнажая настоящего Ричарда Стерна. Древнего, голодного до крови — его крови — вампира. Гэвин всё же заставил себя оторвать взгляд от Стерна и осмотрелся. Спальня выглядела... обычно. Ни тебе обитых бархатом гробов, ни полумёртвых девственниц в цепях, ни каменных горгулий под потолком. Обычный современный минимализм. Только тона — тёмные, окна плотно задёрнуты блэкаут-шторами, и добрую половину пространства занимала огромная кровать. Просто, блядь, траходром. Он на ней выглядел мелким котёнком. Гэвин попытался встать и понял, что не может. Даже пошевелиться, и то с трудом вышло. Вспышками боли под кожу кажется сразу везде. Вот же блядство. Сраный Ричард не только успел приволочь его в своё логово, но ещё и раздел до пояса, спасибо, хоть джинсы с трусами оставил. Ричард, блядь, его связал. Да не абы как, узорами, сука, сраный кровососущий изврат. — Осторожнее, Гэвин. Не хочу, чтобы тебе было слишком больно. — Прошелестел Ричард прямо над его пылающим ухом. Посылая сонм мурашек вдоль позвоночника. Гэвин фыркнул, оглядел комнату снова, вдруг нашлось бы что-то, что помогло бы ему справиться с поехавшим кукухой упырём, но взгляд выцепил лишь склянку, стоящую на комоде — вот тогда до него дошло. Вот что за запах витал в воздухе. Дело не только в кровопотере, верёвки были пропитаны аконитом. Он, наплевав на предупреждение, попытался выбраться с новой силой, но у Ричарда было дохуя талантов, и один из них, похоже, связывание тупых оборотней. — Ты, блядь, мудила, живо развяжи меня! Какого вообще хера ты взбесился? — Рид дёрнулся особенно резко, и верёвки сильнее впились в плоть, посылая по телу новую волну боли, — Сам же меня отшил, так что за вспышки, мать его, ревности? Если я твоя кормушка, это ещё не значит, что я должен полностью тебе принадлежать. Ричард, до этого рассматривающий Гэвина, отшатнулся, будто от удара. Прищурился, взгляд стал почти... разочарованным. Он снова покрылся этой своей ледяной оболочкой, сквозь которую Гэвину было не пробиться. — Для того, кто день за днём так откровенно предлагал себя мне, ты слишком непоследовательный, — слова странным образом ощущались лаской после пощёчины. Ричард использовал магию? — Это нужно исправить. Мой глупый, глупый Гэвин. Хищный оскал — ответ на его залитую краской рожу. И как с такой кровопотерей его вообще хватало на то, чтобы краснеть? Как его хватало на это разливающееся по телу, концентрирующееся в паху волнение, предвкушение? Ричарду всего-то и хватило назвать его своим. — Ты когда-нибудь задумывался, что по-настоящему значит быть с таким, как я? — Стерн встал напротив, упёрся ногами в его колени. — Вампиры вечны, если только нас не убить насильственной смертью. Мы моногамны, куда больше, чем оборотни. С нами невозможен равноправный союз, — он наклонился, опаляя прохладным дыханием его заросший щетиной подбородок, — когда мы выбираем себе пару — кем бы она ни была, мы продлеваем её жизнь, делая практически бессмертной. Хочет она того или нет. — Длинные пальцы перехватили его за шею, заставили Гэвина смотреть прямо на Стерна, — Знаешь, что это значит, Гэвин? Все твои близкие умрут на твоих глазах. Останешься только ты. Спорим, этой информации ты в интернете не нашёл? — Пиздишь, — прошипел Рид, выпустив клыки, — Ты останешься. Он думал о том, что и Тина со своей лисьей кровью легко проживёт пару сотен лет, но что-то остановило его от того, чтобы озвучить мысли вслух. Ричард — явно повёрнутый на контроле фрик с собственническими замашками, и лучше было промолчать в тряпочку о ком-то другом, даже если это просто подруга. Он вдруг резко понял, почему Джес был так расстроен тем, что его парой оказался вампир. Да уж, от совместных вылазок на охоту, похоже, придётся отказаться. — Ты... — Ричард подался к нему, глядя почти безумно, жадно, голодно, — Я давал тебе шанс уйти. Гэвин, вопреки страху, отторжению или злости, чувствовал только сладкую тяжесть, заполняющую каждую его клеточку. Так вот что это было, Ричи долбанный ты идиот. Будто сложно было сказать всё словами через рот. Будто он в Ричи уже по самые уши не... — Нахуй мне такие шансы, — оскалился, глядя в ответ так же безумно, — а теперь, раз уж мы разобрались, развяжи меня. Блядский Ричард и не думал соглашаться. Он продолжил пялиться на Гэвина, словно боролся сам с собой, и Рид совершил новую попытку вывернуться из пут. Теперь-то должно было получиться, он уже достаточно регенерировал... ... по крайней мере, так он думал. На деле же только и вышло — пораниться сраной верёвкой, слишком сильно сдавившей под рёбрами. Зашипеть от боли. Замереть, когда шумно втянувший носом Ричард наклонился к нему, и — Господибоже — слизал тонкую тёплую струйку крови. — Вообще-то, тебе положено испытывать боль, а не ловить кайф, — горячо прошептал и снова широкой лаской мазнул по поджавшемуся животу, — Я недостаточно пропитал верёвки? Гэвин, крупно вздрогнув, сдавленно промычал в ответ что-то нечленораздельное. Чтобы вытравить из него желание принадлежать этому сраному упырю, потребуется нечто большее, чем аконитовые путы. И хуй он об этом скажет. Не в этой жизни, соси, говнюк. Ричард понял его реакцию по-своему. Отошёл на шаг, одним ударом ноги заставил Гэвина шире раздвинуть свои. А потом — да что же ты, блядь, делаешь — умостил мысок начищенного до блеска ботинка аккурат к его поджавшимся яйцам. Надавил сильнее, Гэвин весь подобрался, попытался отодвинуться, не в силах сдержать блядский стон. Согнулся почти пополам, то ли в попытке уйти от грубой ласки, то ли наоборот, подаваясь навстречу, уткнулся взглядом в оттянувший дорогую ткань брюк стояк, прямо, блядь, напротив своей рожи. И в то же время преступно далеко. Поднял мутный от похоти и боли взгляд на Стерна, ждал, что тот, как всегда, начнёт прятаться за маской, увиливать, мол, это ты тут течёшь как сука, а мне поебать, но нет. Блядский боже. Ричард смотрел — прожигал своим алым-алым-алым взглядом — в ответ, чуть изменил положение, так, чтобы брюки ещё сильнее обтянули его — сука, какой же огромный, под стать самому Стерну — стояк. Чтобы у Гэвина рот наполнился слюной от желания взять в рот. Ричард улыбнулся — хищно, пьяно, — всё ещё весь в его крови, почему Гэвина от этого так штырило, кто бы ему рассказал, и начал раздеваться. Специально медленно, неотрывно глядя на Рида. Не забывая фиксировать его ногой. И надо же, Стефани Майер напиздела, он не сиял под светом ночника (да и солнца, тоже). Он был всё такой же бледный, охуительно горячий, рельефный, твёрдый даже на вид. Гэвин смотрел-смотрел-смотрел, поскуливая от собственного возбуждения, неудобно сдавленного плотной тканью; от волнами накатывающего предвкушения. Сейчас как никогда осознавал, что слишком ослаблен кровопотерей и аконитом, чтобы дать хоть какой-то отпор. Что впервые даст себя взять. Впервые так сильно хочет. Он не сопротивлялся, когда Ричард толкнул его на постель. Когда наконец сорвал, не в пример быстро, жадно, джинсы вместе с боксёрами и устроился между его ног. Гэвин не знал, кто из них потянулся за поцелуем первый. И можно ли это остервенелое, злое, болезненное безумие вообще было так назвать. Ричард не осторожничал, он специально ранил острыми клыками его губы и язык и тут же зализывал, почти урча, перехватывая за бёдра, сминая до синяков задницу, толкаясь навстречу. Специально поранился сам и почти заставил Гэвина проглотить слюну вперемешку со своей кровью. — Я же, блядь, не кровосос, — откашлялся Гэвин и тут же охнул — Ричард спустился жалящими поцелуями на его шею. — Это поможет нам не тратить слишком много времени на подготовку, — промурлыкал ему на ухо Стерн и, собрав натёкшую на подтянутый живот смазку Гэвина, толкнулся внутрь сразу двумя пальцами. Болезненный вскрик превратился в стон, затем в скулёж. Гэвин впился когтями в собственные ладони, а зубами — в подставленное Ричардом плечо и... выгнулся навстречу. Потёрся покрывшейся шипами головкой о чужую. Сам насадился на длинные, так охуенно, так правильно согнувшиеся внутри пальцы. Выкрикнул что-то, не то угрожая, не то умоляя. Кто бы знал, что кровь вампира подействует на него как анестетик. Ровно настолько, чтобы убрать боль, и странным образом обострить остальные ощущения. Гэвина распирало изнутри, Ричард, заменивший пальцы членом, был большой, твёрдый, охуенный. Прохладный кожей к коже, не ледяной, как обычно, нагрелся, видимо, насосавшись его крови — ах, как жаль, что только её — увеличивающийся и пульсирующий внутри него. И Гэвин — в ответ на изумительный, ломанный стон — сцепил ноги на бледной талии, надавил пятками на поясницу, чтобы Ричи перестал, наконец, сдерживаться. С ним можно не бояться сломать, регенерирует. Расширившиеся глаза напротив, безумные, тёмно-алые, прокушенная губа — он понял, что сказал это вслух, и что последние барьеры Ричарда пали. Он втрахивал его в мягкий матрас, дёргал за верёвки на себя, как марионетку, тут же зализывая новые ранки, бархатно стонал прямо ему в ухо, и Гэвин почувствовал, как внутри стало жарко и влажно на последнем неровном толчке, которого хватило и ему, чтобы спустить даже без рук. Ричард не спешил выходить, продолжая выглаживать его, пялиться, и когда Рид почувствовал хватку сильных пальцев на хвосте, понял, что превратился. Не полностью, аконит дал лишь частично, прямо как в то роковое полнолуние. Он попытался прикрыться хвостом, прижал уши к голове, но Ричард, цыкнув, провёл грубой лаской по росту шерсти. — Почему ты стесняешься? — прохрипел всё ещё переполненным желанием голосом, — Ты такой красивый, мой Гэвин, — наклонился к его кошачьему уху и обвёл кончиком носа чувствительный хрящ, новым толчком подаваясь навстречу. Вырвав из него удивлённый полустон-полувскрик. Снова твердея прямо внутри него. — Только не говори мне...— засмеялся, вылизывая мягкую шерсть, — ты же не думал, что мы закончим на этом? Именно это, Гэвин, блядь, и думал. Его и так первым оргазмом переебало, что будет на втором, представить страшно; он даже не подозревал, что вампиры тоже так могут, хотя, неудивительно, они же контролируют циркуляцию крови в теле, ну и ты и придурок, Рид, ну ты и... — Бля-а-адь, — просипел, когда Ричи развернул его, не снимая с себя, надавил рукой на лопатки, заставляя упереться мордой в матрас, потянул за бёдра, выламывая поясницу почти до хруста. Перехватил у основания хвоста и намотал на руку, пропустил сквозь пальцы. Удерживал, когда совершенно переставший что-либо соображать Гэвин попытался глубже насадиться на этот охуительный, огромный, пульсирующий внутри него хер. — Сначала скажи это, — навис, покрывая его собой, — Скажи, что ты мой. Гэвин мычал, закусывая шёлковое покрывало, вилял задницей, не сразу поняв, что от него хотят. Ричард издевался, что ли? Неужели и так непонятно, что Гэвин его, весь, до последнего клочка шерсти его? Он принял его как пару, позволил взять себя, не испугался всех этих рассказов про вечность вместе, а этому напыщенному хмырю всё равно подавай доказательства? Ричард замер, не двигаясь и не давая двинуться Гэвину. Ричард ждал. У Гэвина от переизбытка эмоций сводило колени. — Да блядь, ну ты и упырь, Ричи, — он развернул рожу, пытаясь рассмотреть Стерна, — Я твой. Только твой, навсегда, пожалуйста, я... Остаток фразы потонул в крике: Ричард вышел из него и вошёл — вдолбился, разом до самых яиц, до пошлого, вызывавшего у Рида дикий восторг шлепка. И ещё раз, и ещё. А потом снова накрыл его, ухватил зубами за загривок, плечи, оставляя новые и новые укусы. Разорвал верёвку и потянул на себя его руку. Первая метка, ослепившая вспышкой боли, извращённым удовольствием, правильностью, проявилась на запястье. Ричард укусил его прямо в изменённую превращением руку, но не пил кровь. Он метил его, продолжая вдалбливаться в трясущегося от переизбытка эмоций Рида. А потом навалился на него всем весом, вдавил в кровать, перехватил влажной рукой изнывающий, истекающий смазкой, покрытый гиперчувствительными шипами член и, зарывшись носом в волосы, неожиданно бросился, словно кобра, и пометил снова. Мягкое ухо прошила боль. Слёзы брызнули из глаз, Гэвин, с разъезжающимися по шёлковому покрывалу коленями, захлёбывался, скулил, толкался в плотно сомкнутую руку и ни за что не отказался бы от этого. Быть отмеченным Ричардом. Принадлежать Ричарду. Он никогда, даже в самых наглых фантазиях, и представить не мог, что тот будет так его желать. Что будет переполнен эмоциями, не в состоянии сдерживаться, будет кидаться на него, жадножадножадно, шептать всякую развратную чушь, заставляя Гэвина сильнее сжиматься вокруг толстого хера; вжиматься влажной от пота задницей; обернув хвост вокруг напряжённого бедра, толкать к себе, ещё, больше, сильнее. Стонать в ответ на чужие стоны, тонуть в его силе... — Ричи! ... и кончить на особенно сильном толчке, второй раз за вечер вырубившись после.***
Сраный Ричи — его Ричи — выхаживал его несколько дней после, заботливо втирая мазь в давно уже зажившие следы от верёвки. Упрашивая превратиться снова, чтобы полюбоваться метками, что никогда не сойдут. Выторговав у Фаулера несколько дней отгула для них обоих, и хер знает, сколько вампирских чар ему для этого пришлось использовать. А под конец их маленького отпуска и вовсе, чуть ли не под нос сунул Гэвину кипу каких-то бумажек. — И что это? — поясница ныла, ещё бы, Ричард подтверждал свои права на него по три раза на дню, херов сексуальный маньяк. — Программа была признана крайне успешной, — пожал плечами Ричи, прожигая его смеющимся взглядом. — Совместным решением двух стран было принято решение о моём постоянном назначении в департамент полиции Детройта. Я займу место лейтенанта Хэнка Андерсона, который, в свою очередь, останется напарником моего брата. А Гэвин что, Гэвин был очень даже «за». Погода в Англии ему всё равно никогда не нравилась.
