Дождливая осень в Мейпелхилл.

Я с трудом могу вспомнить, как мы разорвали объятия и как он оценивающе взглянул на меня, а потом с разъярённым лицом закинул к себе на плечо. Как тащил до дома, грозно топая. Как поставил на землю только в ванной и приказал живо раздеваться. Зато то, как я потеряла дар речи в тот момент, запомнилось ярко. — Что, прям раздеваться? — Он смотрел на меня так грозно, что я готова была повиноваться. — Ты в своём уме! — Клянусь, я почти никогда не видела его таким рассерженным, — бегом в горячий душ, Лина! Ты с таким же успехом могла бы выбежать голышом! До меня начал доходить смысл его слов. Опустив глаза, я заметила свои, ещё белые утром, кашемировые носки, которые теперь были все в грязи, и насквозь мокрую пижаму. — Вот черт… — простонала я. Нейт ничего не ответил. Только громко хлопнул дверью, выходя из ванной. Когда я спустилась вниз ему помогать, сухая и чистая, меня уже бил лёгкий озноб, на который я, разумеется, не обратила никакого внимания. Слишком много эмоций обрушились на меня за последние три дня, и теперь я чувствовала себя словно выжатый лимон. Я села рядом с Нейтом на полу. Он практически избавился от всей краски за то время, что я приводила себя в порядок. — Могу я помочь? — Голос слегка подрагивал. Напряжённый, словно струна, он не ответил, лишь кивнул в сторону ещё одного шпателя и вернулся к своему занятию. Я повиновалась. В голове стоял настоящий ураган из эмоций и мыслей. Ураган, который я никак не могла успокоить. Нейт казался таким же абсолютно выбитым из колеи, ни следа той маски равнодушия, что была на нём ещё пару часов назад. Я случайно задела его за самое живое, сама того не желая, и теперь волна отложенной скорби намеревалась захлестнуть нас с головой. В полной тишине мы справились со старой краской. Ну как в тишине — противное шуршание металла по бетону и мой нервный стук ногой не в счёт. Монотонные действия помогали прийти в себя, но озноб никак не прекращался. Нейт оценивающе прошёлся пальцами по моей работе и, быстрыми движениями поправив за мной неровности, кивнул будто бы собственным мыслям. — Видишь? Я полезная. — Я ненавидела свою дурацкую привычку глупо шутить, когда мне было особенно тяжело или неловко. Он как-то дёрганно глянул на меня через плечо и снова промолчал. Если у меня реакция на сложные события — это дурацкие шутки, то у Нейта всё ровно наоборот — он вообще не говорил, замыкаясь в себе. — Что дальше, Мистер Молчаливость? — Постаралась я придать себе уверенный вид. — Шлифовка, — он достал две наждачки и протянул мне, — если не боишься запачкаться, конечно. — Когда это я боялась запачкаться? — Нейт на мой вопрос пожал плечами и отвернулся к нашему пациенту. — Вот так, — он приложил наждачку к стене и показал рукой плавное движение, — поняла? Я сосредоточенно попробовала повторить за ним, на что “учитель” одобрительно кивнул и приступил к работе. Маленькая буря в моей груди всё не хотела утихать. Я наблюдала за ним краем глаза и ловила немного нервные движения, замечала напряжённые плечи и сильно сдавленные челюсти. Интересно, о чём он думал? Вся утренняя злость испарилась, и на её место пришла скорбь. Глубокая, тяжёлая, неожиданная. Я не могла злиться на бабушку за то, что она не рассказала о случившемся. Сейчас у меня не было на это сил и желания. Не могла злиться на Нейта, что он не позвонил. Но вопрос, почему он этого не сделал, ужасно терзал меня. Посчитал, что мы так отдалились друг от друга? Или же ему просто было не до меня? Почему все делали вид, что ничего не происходит? Неужели желание мистера Карвера казаться человеком без слабостей и изъянов было настолько велико, что он хотел всё скрывать до самого конца? Это в его стиле, как и в стиле Нейта. Яблочко от яблоньки. Мысль, что Нейт слишком схож со своим отцом, как внешне, так и внутренне, поцарапала мне грудь. Мистер Карвер никогда не нежничал с сыном, не церемонился, всегда требовал больше, выше, сильнее. И сейчас Нейт будто застрял в этом темпе, в гонке с самим собой. Я чувствовала, как это ранит его. Чувствовала, но никогда не говорила об этом. Порой мне казалось, что ко мне Уильям относился мягче, чем к Нейту, но это не значило, что он не любил его. Очень любил, просто по-своему. Он не был идеальным отцом, но боль от его потери, я уверена, оставила в груди Нейта чёрную дыру. А сейчас, у этой проклятой, специально испорченной стены, мы стояли и молча скорбели по человеку, который учил нас кататься на велосипедах, возил на рыбалку в домик у озера и читал нравоучения, когда нас слишком сильно заносило. И это чувство накрывало, словно бетонная плита. — Лина? — Бархатистый голос выдернул меня из пучины собственных мыслей, за которыми я перестала замечать реальность, — ты дрожишь? Тебе холодно? — Он приблизился и встревоженно всмотрелся в лицо. — Что? — Я не сразу заметила, что меня бьёт еле заметная дрожь, — я не знаю… Нейт нахмурился и приложил тыльную сторону ладони к моему лбу. — Ты вся горишь, — такой серьёзный, что я не смогла не улыбнуться, — тебе плохо? Я прислушалась к своему телу. За ворохом эмоциональной боли скрывалось что-то ещё — ужасная тяжесть во всём теле. — Невозможно так быстро заболеть, — я дотронулась до своих щёк и удивилась тому, какими они были горячими. — Ты могла простудиться раньше, но сейчас из-за стресса и переохлаждения тебе стало хуже, — он продолжал хмурясь смотреть на меня, — я сам закончу со стеной, а ты идёшь в постель. — Я не хочу в постель, мы почти её одолели, а это, наверное, не болезнь, а просто стресс. Он тяжело вздохнул, будто призывая своё самообладание. — Ты идёшь в постель, это не обсуждается. — Ты что, приказывать мне вздумал? — Мы уставились друг на друга как два упёртых барана, правда один из которых уже будто жарился на вертеле. — Да, — сказал он, как отрезал, — не заставляй меня тебя туда относить. — То, что ты в два раза больше и выше меня, не позволяет тебе мен… Нейт раздражённо вздохнул и, бросив на пол инструменты, подхватил меня на руки, будто я ничего не весила. Я от удивления пискнула и выпучила на него глаза. От такой наглости хотелось брыкаться, но сил почти не было. Меня тут же обдало запахом парфюма, и, словно рыба, я рвано вздохнула ртом. Черт бы побрал тот день, когда я решила подарить ему этот умопомрачительный аромат. — Ты хоть когда-нибудь можешь просто послушаться? — ворчал он, поднимаясь вместе со мной по ступеням, — хотя бы сейчас не пререкаться, не делать глупостей и просто лечь в эту сраную постель? Ещё не хватало, чтобы из-за меня ты заболела. Я потеряла дар речи. Он пнул ногой дверь в мою комнату и по-хозяйски зашёл. Сейчас вечно сдержанный и молчаливый Нейт больше напоминал грозовую тучу, которая вот-вот шандарахнет меня молнией, если я скажу ещё хоть слово. Он остановился рядом с кроватью, ещё секунду помедлил, словно задумался, и бросил моё бренное тело на постель. — Эй! Я же не мешок с картошкой! — Я плюхнулась в ворох маленьких подушек. — Я найду градусник, — хмуро оповестил меня он и удалился из комнаты. Сбросив лишние подушки, я послушно залезла под одеяла и почувствовала накатывающую слабость. Будто с каждой секундой у меня действительно повышался жар всё выше. Стоило голове коснуться подушки, как меня потянуло в сон. Тягучий, словно желе, сон. Силы стремительно покидали тело, пока я старалась балансировать между сном и реальностью. Едва я задремала, как дверь в спальню открылась, и на пороге показался Нейт с чашкой и градусником в руках. Он присел на край кровати с встревоженным видом. — Я не знала, что ты так умеешь, — хрипло сказала я. Он странно посмотрел на меня, а после снова приложил руку к моему лбу. — Как? — Нейт протянул градусник. — Быть таким встревоженным. — Тяжёлый день. — А, ну да, я так и подумала. — Мерь давай, я уже позвонил Вайолет. — Хорошо, пап, — я выдернула градусник у него из рук и, немного приподнявшись в кровати, засунула себе подмышку. Повисла тишина — Нейту внезапно стало интересно разглядывать ковёр у моей кровати, а я отчаянно боролась со сном, не в силах забивать эфир пустой болтовнёй. Наконец-то градусник пропищал дважды, и я явила его свету. Мы оба уставились на цифры на табло. — Тридцать восемь и девять, — озвучила я, на что Нейт лишь ещё сильнее нахмурился. — Пей чай и ложись спать, — снова этот приказной тон и хмурый вид. — Ну, чего ты, я же не помираю. Пока что. — Ляпнула я очередную глупость и тут же прикусила язык. — Очень смешно. — Извини. Устроившись поудобнее, я отпила горячий чай. И где он только успел раздобыть имбирь? — Нейт, скажи, — начала тихо я, теребя кружку в руке и не решаясь на него посмотреть, — мы могли бы, когда у тебя будет поменьше дел… — Говорить подобные вещи было ужасно тяжело, от чего слова противно застревали в горле, — ты мог бы съездить со мной? К Уильяму. Я нерешительно посмотрела на него исподлобья. Только сейчас я могла сказать, что неминуемо отделило моего маленького Нейта от этого взрослого Нейта, с которым я будто бы знакомилась заново. Он действительно повзрослел, изменился, стал серьёзнее и молчаливее, тени под глазами темнее, а взгляд острее. Сейчас была всего вторая половина дня, а вид у него был такой, будто он уже чудовищно устал. — Хорошо, — после короткого молчания отозвался он, — но только когда ты перестанешь конкурировать по жаре с солнцем. — Извини, это невозможно, я ведь и так ужасно горячая, — несла я предсмертный бред ослабевшим голосом. — Это безусловно, но всё же давай без экстремальных температур. — Ты можешь приложить ко мне своё ледяное сердце, — уже еле слышно продолжала я свой стенд-ап. Последнее, что я увидела прежде, чем провалиться в тяжёлый сон, — это его еле заметную ухмылку. Мне всё-таки удалось его рассмешить. Я спала долго. Меня будто окутала тьма со всех сторон липкими щупальцами. Иногда мелькали странные яркие, почти реалистичные сны, в которые я проваливалась словно в ямы. В одном из таких снов я брела по опустевшему дому Карверов, слишком неестественно стерильному. Вокруг стояла оглушающая тишина, которая ощущалась на пальцах. Вдалеке появлялся мистер Карвер, такой, каким я его ещё помнила: неизменно в рубашке, с уставшими глазами, точь-в-точь как у Нейта, и с прямой, словно по струнке, спиной. Едва я его замечала и старалась подойти ближе, чтобы поговорить, как он исчезал. И так снова и снова, как  в замкнутом круге. — Давно температура держится? — Голос бабушки послышался будто издалека. — Уже несколько часов, — очень напряжённый голос Нейта прозвучал ближе. Я пришла в себя, распахнула глаза и шумно выдохнула. Двое стоявших у моей кровати обернулись на моё кряхтение. — Солнышко, как ты? — Бабушка поправила волосы на моём мокром лбу. — Паршиво, — еле слышно промямлила я, — будто придавили раскалённой бетонной стеной. Бабушка заботливо приложила мокрую тряпку к моему лбу. — Я сейчас сделаю лекарство и позвоню Элисон, чтобы она завтра осмотрела тебя, а пока измерь температуру, — она заботливо поставила мне градусник и подоткнула одеяло. Во всём теле была чудовищная слабость, не дающая мне даже подняться. Голова гудела, а руки не слушались. Нейт, дождавшись, пока бабушка удалится из комнаты, присел у кровати и заглянул мне в лицо. — Сколько я спала? — Большую часть дня, уже почти ночь, — шёпотом ответил он. — Как там стена? — Завтра доделаю, без твоей помощи, видишь, не справился. — Дурак, — бросила я, и он хмыкнул. — Не делай так больше, — стал серьёзнее Нейт. — Как? — Соображать было действительно крайне неприятно, — больше не болеть? — По возможности, — всё так же серьёзно продолжал он, — и ничего из того, что ты сделала сегодня. — Может быть, ты прав и я действительно катастрофа, — я натянула одеяло до самого носа. Нейт тихо рассмеялся, практически беззвучно. — Я заеду завтра тебя проведать. Постарайся без глупостей. — Ничего не обещаю, — я снова закряхтела в попытке сменить позу, — нужно поддерживать статус. — Ты и так отлично справляешься, — Нейт поднялся с пола и выпрямился во весь рост. Ночь прошла в новых бредовых кошмарах. Я бесконечно блуждала в лабиринтах, слышала то голоса, то музыку, иногда приходила в себя и замечала неизменно сидящую рядом со мной бабушку. Ближе к утру я услышала, как она ушла, а я осталась лежать в комнате одна, бездумно смотря в потолок. Тело продолжало иногда знобить, а жар накатывал волнами и бил по мозгам, не давая думать, но, может быть, оно было и к лучшему. Всё утро я проспала, а в обед пришла доктор Мейсон и осмотрела меня. Отчитала за то, что совсем себя не берегу, и вынесла точно такой же вердикт, что и Нейт ранее — я простыла несколько дней назад, а сейчас усугубила ситуацию. Выписав горсть таблеток, строгий постельный режим и взяв анализы, Элисон удалилась, а я провалилась в очередной вязкий сон, пока не проснулась под вечер с ужасной болью в голове. Прохладный душ немного помог прийти в себя, и оставшийся вечер я провела в постели с телефоном в руках, бездумно листая инстаграм. О моём здоровье беспокоилась мама, Джо, даже Эмма написала, чем меня удивила до глубины души. Ближе к ночи новость о моей болезни дошла даже до Томми, который пообещал привезти завтра самых свежих и исцеляющих печенюшек во время обеда. А в одиннадцатом часу, когда я лениво дремала, неожиданно написал Нейт. Ещё какое-то время я глупо пялилась на экран телефона, не решаясь посмотреть содержимое. В этот момент я вдруг поняла, что ужасно отвыкла получать от него сообщения, хотя когда-то это было само собой разумеющейся частью моей жизни. @KarverN 22:48: Жива? Я перечитала снова и хмыкнула. Как всегда очень многословно. @linalina 22:48: Не уверена. Он прочитал, но ничего не ответил. Я цокнула языком, отбросила телефон в сторону и уже собралась снова задремать, как телефон завибрировал.  @KarverN 22:55: У меня не получится сегодня заехать, я всё ещё на работе. @linalina 22:56: А как же стена? Не знаю, как она сегодня без тебя. @KarverN 22:56: Я принесу свои извинения завтра и выделю для неё целый вечер. @linalina 22:57: Как благородно. Я ей передам. Я внезапно ощутила, как мне не хватало его всё это время. Как это было странно — говорить с кем-то с самых пелёнок, а потом резко оборвать все связи. И как странно было снова возвращать эту связь. Будто она не рвалась, а всего лишь временно засыпала где-то очень глубоко. Пролистав наш диалог вверх, я удивилась тому, как мы мало говорили последние годы. Вот его сухое поздравление с моим днём рождения, моё поздравление с его днём, короткая переписка с формальными ответами после поздравления с Рождеством. И так на протяжении последних трёх лет. В дверь постучали, и я оторвалась от экрана. На пороге стояла бабушка с подносом, на котором был набор для чаепития. — Хочешь чаю? — мягко спросила она. — Конечно, с радостью, — я отодвинулась на самый край кровати, чтобы она разложила поднос. Бабушка улыбнулась и вошла, принеся с собой аромат мятного чая и синнабонов. Я поправила сотню моих подушек, чтобы было поудобнее, а она, закончив с приготовлениями, забралась с ногами ко мне на кровать и разлила ароматный чай по чашечкам. — Как ты себя чувствуешь? — спросила бабушка, ставя чайник на поднос. — Сегодня уже лучше, — я потянулась за аппетитным синнабоном и тут же вцепилась зубами в его румяный бок. — Ты нас всех ужасно перепугала, дорогая. Она поднесла чай с блюдцем к губам с изяществом английской королевы, и от этого жеста я не смогла сдержать улыбки, ведь так пить чай могла только она и королева Елизавета. — Прости, что заставила волноваться. — Ещё одной такой твоей внезапной болезни Натаниэль не переживёт, видела бы ты его, — бабуля задорно подмигнула мне, и я тут же покраснела с ног до головы, — а он нам ещё нужен. — А тебе лишь бы твой любименький Нейт был в порядке, — я наигранно заворчала, пряча смущение за сарказмом. Бабушка звонко рассмеялась. — Это не правда. Я люблю тебя больше всех на свете, и ты это знаешь. — Знаю, — буркнула я, уткнувшись в колени. — Как дела в пекарне? — Всё неплохо, ярмарку пережили, Гас сегодня вышел на работу, а Томми спрашивал, как у тебя дела, — словно в сводке новостей доложила бабушка. — Он мне уже написал, сказал, завтра зайдёт, занесёт исцеляющих печенюшек. — Ах, так вот куда он намылился, а я-то всё думала. На мгновение повисла тишина, и я задумалась, ковыряясь пальцем в ворсинках подушки, хочу ли я говорить об Уильяме или проще сделать вид, что ничего не произошло и отложить разговор снова. Но, кажется, откладывать было больше некуда. — Почему ты ничего не рассказала мне? Бабуля посмотрела мне в лицо с искренней горечью во взгляде, будто ожидая этот вопрос, и её голос слегка дрогнул. — Уильям просил этого не делать. Поначалу никто из нас не знал. Ни Маргарет, ни Нейт, — бабушка поудобнее уселась и приступила к рассказу, — ты улетела в Джулиард, Нейт остался с нами, ездил в Портленд на учёбу, и поначалу мне казалось, всё было как обычно, пока в какой-то момент Уильям не помрачнел, стал сильнее наседать на Нейта, что тот аж едва успевал спать, совмещая учёбу и работу у отца. Мы беспокоились, но разве этим двум дуракам можно было что-то объяснить, — бабушка неодобрительно помотала головой и отпила чай. — Значит, мистер Карвер уже в то время знал о диагнозе? Какой год это был? — я обняла себя за колени и устроила на них голову. — Кажется, уже конец девятнадцатого, когда мы заметили, что что-то не так. Ты ещё не встречалась со Стивеном, но уже много училась и редко звонила. Уильям стал скрытнее, раздражительнее, строже, особенно с Нейтом. Мы с Маргарет даже начали думать, а не завёл ли он себе кого-то на стороне, — бабушка перешла на шёпот, будто мистер Карвер мог услышать и глубоко оскорбиться, — но лучше бы это была любовница, чем эта болячка, которую мы с Маргарет накопали, пока шпионили за ним. Редкое онкологическое заболевание крови, при котором в костном мозгу… — она отмахнулась, — не нужны тебе эти подробности. Как только мы его прижали к стенке, он раскололся. Попросил не говорить детям, мол вы только на ноги вставать начали, нечего за него трястись. И мы его послушали. А потом, как от Нейта уже было скрывать невозможно из-за ухудшения, и он всё узнал, этот дурак, как и его отец, пришёл просить ничего тебе пока не говорить. И я молчала. Знала, что тебе сейчас не до болезней, ты сдавала экзамены, только начинала работать с Грегори… — Что с этими Карверами не так? Что один, что второй, — я раздражённо вздохнула, — ни помощи не принимают, ни о чём не рассказывают, слова из них лишнего не вытащишь. — И не говори, — поддержала бабушка, — бедная Маргарет, как она среди них умом-то не тронулась. — Хорошо, болезнь он просил скрывать, тут я ещё могу его понять, но не пригласить меня на похороны? — Он просил никого не звать, видишь ли, ковид только прошёл, мы все бабки перезараждаем друг друга, — я закатила на это глаза, и бабушка грустно хмыкнула, — а ты была в Париже, счастливая. Я долго думала, ослушаться его последней воли или нет, но потом вспомнила разговор с Нейтом… — Какой такой разговор? — я встрепенулась, — о чём это ты? Судя по сконфуженному лицу моей драгоценной бабули, было ясно — она сказала явно что-то, что говорить в её план не входило. — Я сказала разговор? Нет-нет, я имела в виду просьбу Нейта, всё ту же самую. Не беспокоить тебя и всё такое, — я прищурилась, но она с невинным лицом продолжила: — Я подумала, что подыщу лучший момент и скажу тебе тихонечко, но лучший момент так и не настал. У нас у всех было то одно, то другое. — Год почти прошёл, — осуждающе покосилась я на бабушку, — это же не собаку на заднем дворе закопали и сказали, что она уехала жить на ферму, это же мистер Карвер. — Лина! — хотела было возмутиться бабушка, но стыдливо потупила глаза, — я всего лишь хотела как лучше. — И что? И мама была с тобой в преступном сговоре? И Эмма? — Эмили — да, а Эмма всё ещё не знает. — Вы с ума сошли? — меня захлестнула волна негодования, — она обожала Уильяма, это её уничтожит. Бабушка виновато опустила глаза. — А как Уильям в ней души не чаял, помнишь? Это вас с Нейтом он постоянно воспитывал, но Эмма была его принцессой, — в голосе бабушки было столько тоски, — не говори ей, пока она не приедет. — Нет уж! Ты позвонишь ей завтра и всё расскажешь, бабушка. Как бы вы нас сильно ни любили, есть боль, которую необходимо пережить. Эмма уже не маленькая девочка, она справится. — Может быть, ты и права, но для нас вы всё ещё малыши… — Бабушка, — я погладила её по руке, — Эмма должна узнать. Она будто нехотя кивнула. Наутро бабушка и правда позвонила Эмме. Её крики и ругань долетали из самого Лос-Анджелеса, где училась моя сестра. А когда Эмма накричала на всех родственников дважды и, казалось, уже выдохлась — прилетело и мне грозное сообщение: @EmmaBH 11:16: ТЫ ЧЕРТ ПОДЕРИ ЗНАЛА?!?! Я успокоила сестру и постаралась привести в чувства, на что она пригрозила, что прилетит в Мейпелхилл и лично выскажет всем, что она о них думает, на что я лишь грустно ухмыльнулась. Это было очень похоже на Эмму — злиться. Я же разозлиться не могла — слишком близко к сердцу принимала версию каждого из своих родственников. Особенно Уильяма. Потому что поступила бы точно так же. Когда я уже начала сходить с ума от скуки в постели и поглядывать на старые книги на полке, Банни громко оповестила, что кто-то пришёл в гости. Я вытянулась, чтобы разглядеть себя в напольное зеркало, но оно оказалось слишком далеко, чтобы отразить истинную плачевность моего внешнего вида. Быстрым движением я собрала волосы в хвост и разгладила кровать, на которой провела последние несколько дней. Стук в дверь показался незнакомым, слишком бодрым и лёгким, Нейт стучался бы совсем иначе. — Войди, — отозвалась я, подтягивая одеяло выше. Дверь распахнулась, и влетел Томми, словно солнечный ураган. — Ох, подруга, ну у тебя тут и лазарет, — Томми оглядел мои валяющиеся повсюду подушки и кучу таблеток на тумбочке, — осталось повесить табличку “карантин”, и образ завершён. Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся рядом со мной на край кровати и протянул небольшую картонную коробку, перевязанную розовой ленточкой. — Как и обещал. Антидепрессанты в запечённом виде. Я заулыбалась и поспешила вскрыть свой подарок. Внутри оказались печеньки-динозавры — пузатые, с шоколадными глазками и странно трогательными лапками. Смешные до неприличия. Томми будто светился изнутри, от чего мне даже захотелось дышать полной грудью, несмотря на малосовместимую с жизнью температуру моего тела. — Сам испёк? — Конечно! — парень обиженно выпятил нижнюю губу, — обижаешь. Весь вечер вчера старался, один, правда, подгорел, но мы не будем вспоминать павших. Зато остальные выжили и готовы служить на благо человечества. Моя унылая комната будто наполнилась жизнью. Этакая лёгкая частичка хаоса в склепе. Томми, неизменно растрёпанный, весёлый, улыбчивый и с поразительным талантом поднимать настроение, вёл себя так, будто друзьями мы были уже сотню лет. Я хихикнула и откусила голову какому-то диплодоку. — Обалденные, — динозавр во рту мешал говорить, но когда меня это останавливало. — Я знаю, — важно кивнул он, — мой поразительный талант пугает порой даже меня. Иногда. — Жаль, что поразительная скромность совсем не пугает. Смех Томми заполнил всю комнату. — Я, кстати, и чай принёс, — он закопошился в своём рюкзаке и поставил небольшой термос, такой же розовый, как и моя ленточка на печеньках, — не смотри так, это термос моей младшей сестры. — Верю. Томми театрально закатил глаза и налил в розовую крышку-стаканчик ароматный чай. — Держите, ваше высочество, — стаканчик оказался в моей руке, — Гас сказал заставить тебя выпить весь термос. Я готовил всё строго по его какому-то волшебному рецепту. Я заглянула на дно кружки, на всякий случай. — Что там? — Ну… — он наклонился поближе и понизил голос, — легенда гласит: если выпить этот чай до дна, Гас перестанет ворчать хотя бы на пять минут, а ты моментально исцелишься. — Ты лжёшь. — Конечно. Но звучит вдохновляюще, правда? Я засмеялась — тихо, сипло, но всё равно засмеялась, и Томми выглядел так, будто выиграл какой-то конкурс на «улыбку дня», в котором участвовал только он. Чай действительно оказался будто магическим — горячим, сладковатым, с нотками груши и ванили. — Слушай, если тебе тут совсем скучно, могу принести завтра раскраски, — он понизил тон, — для взрослых. — Это что-то типа с непристойностями? — Нет, это что-то типа с мандалами и всё такое. — Никогда не пробовала, да и рисовать я совсем не умею, — я снова набила рот печеньем. — Вот, пора познавать что-то новенькое в жизни, — Томми подмигнул мне и быстрым движением украл одну печенюшку из коробки. — Эй! Это моё! — я сгребла коробку в охапку и отвернула от него, на что Томми снова рассмеялся и бесцеремонно запихал динозаврика в рот. — Плофти, — сказал он с набитым ртом, — они флифком фкуфные. — Тебе придётся возместить ущерб, — хмуро оповестила я друга, — за одного павшего мы принимаем тридцать живых. — Тридцать?! — глаза Томми смешно расширились, — вот это аппетиты. Теперь понятно, почему у твоей семьи аж целая пекарня. Ладно, — он слегка откинулся назад и по-свойски опёрся на локти, — но сначала ты выздоравливаешь, а потом я испеку тебе динозавров. — Почему все шантажируют меня выздоровлением? Он забавно почесал затылок и засмеялся. — Даже не знаю, Лина. Я, кстати, слышал краем уха, что Дементор чуть сознание не потерял, когда ты отключилась. Печенька внезапно застряла в горле, и я застыла. — Чего? — Ой, ты не знала? Мы с Сарой… — Томми невинно захлопал глазами, — подчеркну: совершенно случайно подслушали разговор твоей бабушки по телефону с кем-то вчера. Она рассказывала, что когда пришла домой и увидела Нейта у твоей кровати, не знала, кого ей бежать откачивать первым — его или тебя. Мой рот непроизвольно открылся от шока. — Ты шутишь? — Пф, если бы! Точно тебе говорю! Твоя бабушка совершенно внятно сказала, что Нейт сидел у твоей кровати с таким видом, будто собирался помереть следом за тобой. Я несколько раз медленно моргнула. Мы сейчас об одном и том же Нейте говорили? В голове промелькнули обрывки воспоминаний, из которых я едва ли могла достать что-то полезное. — Карвер? — Нет, тот другой Нейт, — с сарказмом прокомментировал мою реакцию Томми, — конечно Карвер. Миссис Харлоу сказала, что никогда его таким напуганным не видела. Ну ты и довела, конечно, беднягу. — Я? — я продолжала глупо хлопать глазами, совершенно неспособная уложить эту информацию в голове. Нейт Карвер сидел у моей постели до самого прихода бабушки, боясь за меня? Сидел здесь, пока я бредила несколько часов подряд? — Лина, ты меня пугаешь, — хихикнул Томми, — у тебя опять температура? — Кажется, да… — промямлила я, пялясь в одну точку и ощущая, как мои щёки снова начинают полыхать огнём. — Шутишь? — уже неуверенно переспросил парень, — слушай, Лина, так бывает, он, видимо, просто за тебя переживает. Люди иногда так делают. Даже мрачные, подозрительные люди с выражением лица, как у камня с острова Пасхи. У меня вырвался нервный смешок. — Нейт и волноваться за кого-то — это вещи совершенно несовместимые, — вынесла свой вердикт я, — бабушка, наверное, ошиблась. Томми покосился на меня с лицом полного недоумения, но спорить не стал, приподняв руки в жесте капитуляции. — Вернёмся лучше к более насущным вопросам, — он покрутил динозаврика в руках, — знала ли ты, что этот тираннозавр пережил настоящую семейную трагедию? Я удивлённо вскинула брови. — Так вот, — продолжил Томми, — вчера его брат-близнец растёкся, превратившись в настоящую гусеничку. Я, конечно, удивился, но решил, что эволюция просто пошла быстрее. Сама того не ожидая, я рассмеялась над этой глупой шуткой. — Что ты смеёшься? Я серьёзно! Бедняжка действительно видел всякое дерьмо, как тебе не стыдно. Я хотела уже снова залиться смехом, но мой чуткий слух уловил звуки снизу, и я замолчала, прислушиваясь. Послышался скрип половиц на лестнице. Кто-то тихо приближался к моей комнате, и по этим аккуратным, выверенным шагам я сразу поняла, кто именно. — Лёгок на помине, — буркнула я ровно за несколько секунд до того, как Нейт появился в дверном проёме большой, чёрной тенью. Томми уже было хотел спросить, о чём это я, но почувствовав движение за спиной, обернулся и удивлённо замотал головой туда-сюда, переводя взгляд то на меня, то на Нейта. — Ой, привет, дружище! — он вскинул руку в приветствии, а после нагнулся ко мне поближе и шепнул: — Вы что-то типа чувствуете друг друга на расстоянии или как ты его сюда призвала? Я стукнула коленкой друга, и он шутливо ойкнул. — Привет, — холодно поздоровался Нейт, так что чай в моих руках покрылся корочкой льда. Он медленно, почти лениво переводил взгляд с Томми, на термос, коробку в моих руках, печенюшки и наконец задержался на мне. — Привет, — смущённо отозвалась я, стараясь не представлять это каменное, равнодушное лицо в ужасе перед бредящей мной. — Ну, ты теперь точно в надёжных руках, подруга, — Томми шлёпнул меня рукой по коленке, которой я ему только что врезала, — ешь динозавров, пей волшебную микстуру и скорее поправляйся, а я, пожалуй, отчалю — у меня ещё куча дел. Через мгновение солнечного «зайчика» сдуло из моей комнаты, будто и не было, и повисла неловкая тишина. Ступая практически бесшумно, Нейт подошёл ближе и остановился около кровати, словно размышляя, сокращать ли ему ещё расстояние или этого вполне достаточно. Первый раз в жизни мне было настолько неловко перед Нейтом Карвером, что я не могла выдавить и слова. Внезапно я почувствовала себя уличённой в каком-то страшном преступлении. Вот только единственное, в чём я была виновата, так это в том, что безжалостно откусывала головы динозавриками последние двадцать минут. — Как ты себя чувствуешь? — кашлянув, спросил Нейт, гипнотизируя взглядом динозавра в моей руке. — Мне уже лучше, а это, — я приподняла печеньку повыше, — всего лишь терапия. Медицинская. Я попыталась проявить уверенность, но получилась только жалкая пародия, от которой мне снова стало неловко. — Вижу, — Нейт равнодушно ответил, а я подметила для себя ещё раз, что не могу представить себе этого человека действительно волнующимся за кого-то, а значит, бабушка действительно всё неправильно поняла. — Ты с работы? — зачем-то спросила я глупый, очевидный вопрос и тут же поджала губы. — Закончил пораньше, решил заехать и расквитаться со стеной побыстрее. — Ах, да. Стена. — Угу. Снова эта дурацкая неловкая тишина. — Она передавала, что уже соскучилась. — Кто? — Нейт слегка приподнял бровь. — Ну, стена, — когда-нибудь, клянусь, я перестану нести ерунду, когда нервничаю. Мои щёки снова заполыхали, и на этот раз это совершенно точно не было от температуры. В голове всё время крутился его образ перед моей кроватью, который я никак не могла прогнать. Нейт аккуратно присел на самый край, словно мраморная статуя. — Я купил тебе лекарство, которое рекомендовала Эллисон, — он достал из внутреннего кармана кожаной куртки небольшую коробочку и поставил на тумбочку. — Спасибо, — мой голос странно дрогнул, и Нейт, заметив это, слегка нахмурился. — Горло болит? — Нет-нет! — Ладно, верю… — он будто с опаской покосился на меня и снова ненадолго замолчал, — не буду тебе мешать. У меня ещё свидание со стеной. Если что-то понадобится — я внизу. — Хорошо, — пискнула я, продолжая краснеть. Нейт ещё секунду всматривался в моё лицо, пытаясь понять, не сошла ли я с ума, а после торопливо покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Когда послышалось, как он спускается по лестнице вниз, я с протяжным стоном сползла в подушки, прикрыла лицо одной из них и крикнула, набрав побольше воздуха. Нет, я совершенно точно сошла с ума, а всё это — одна сплошная бредовая галлюцинация.