ДД

«Атаки на кольца — пятая, тринадцатая, восемнадцатая минута…» Джинни, чтобы не сбиться, проговаривала фразы вслух; палочка, которую она использовала вместо указки или линейки, сама аккуратно ползла по строчкам более чем невнятного текста. «Какое счастье, что не мне приходиться делать статистику по Мелиссиным репортажам. Там бы я вообще надорвалась, никогда ничего не понятно». Это был Кубок мира по квиддичу. Точнее, сам чемпионат начался первого августа во Франции, а Джинни сидела в пустом и душном кабинете на радио и готовила сводную статистику по прошедшим матчам для завтрашнего «Пророка». До её эфира оставался почти час, и время она тратила с пользой. Вот интересно, на что рассчитывал Гарри, не отпустив её на Кубок? Ну, не то чтобы не отпустив — выразив недовольство? Сразу было ясно, что половина редакции и на радиостанции, и в газете отправится куда-то в окрестности Страсбурга, где он хоть находится? А оставшимся придется потеть в Лондоне. В прямом и в переносном смысле. Молли опять заступила на полноценную вахту с Джеймсом, Джинни проводила на работе третий день подряд, и это было только начало чемпионата, когда силы команд могли быть явно неравны, и матчи — хвала Мерлину! — иногда заканчивались быстро. Все с веселым ужасом, пугая друг друга, ожидали пяти-шестичасовых репортажей с полуфиналов, когда слабые отсеются и начнется Совсем-Большая-Игра. Пока же, поделив прошедшие матчи между собой, народ вяло, в паузах между обзорами, коротал время над расшифровками репортажей и цифрами. Когда-то, во времена «Пророка», Джинни такая работа не нравилась. Само собой — ведь ни кропотливость, ни усидчивость не относились к числу её достоинств, но потом она, для разнообразия, попыталась увидеть за схематичным изложением картинку матча. Живую, или хотя бы как на колдографиях. И все встало на свои места, наполняя содержание статистики смыслом. Это же помогло ей на радио: привыкнув представлять матч для себя, она с легкостью могла представить его и другим, тем, кто не видел, а только слушал. Чемпионат, увиденный из Лондона, тоже оказался неплох. Нет, конечно, с самими играми ничего сравниться не могло, но тем не менее это было хоть что-то. Тот же азарт, усталость, которая наваливалась неожиданно дома, под утро, когда надо вставать, а голову от подушки оторвать не получается. Гарри беззлобно подшучивал над ней, Молли немного ворчала — больше по привычке, в студии трое спортивных комментаторов честно пытались затыкать собой постоянно возникающие дыры. Все их жалели — и это тоже было приятно. Единственное, что раздражало Джинни, — наглухо закупоренные окна всех помещений студии, одна из идиотских и тщательно соблюдаемых традиций. Не в августе же, в конце концов, когда и так душно и жарко. Уступая лету за окном, окна затягивали черной материей, преграждая путь солнцу, и комнаты окончательно превращались в пеналы-душегубки, освещенные несколькими светильниками. Но это были мелочи. Работа, как ни странно, перебивала всё. Не только жару, но и то, например, что некая команда «Бродяг Бейла» в полном составе, во главе с хозяином, свалила в этот самый Страсбург. На чемпионат. Малфой сказал ей об этом еще в июле, больше того — он, похоже, всерьез рассчитывал на то, что они смогут там встретиться. Устроить романтическое свидание в палатке. Или — как это говорится? На пленэре. Джинни, честно говоря, была ошарашена. Не тем, что он предлагает встретиться, в конце концов, и разговор-то велся в таких обстоятельствах, что стесняться было особо нечего. А тем, что он везет во Францию всех, включая менеджеров, вторых тренеров и запасных. Похоже, денег у него опять было навалом и он не мелочился, уж сколько могла стоить такая поездка с билетами на матчи, вплоть до финала, Джинни Уизли представляла хорошо. И все-таки было очень обидно. Потому что Малфой ехал, и его дурацкая команда ехала, и Мелисса Гронт, и Кормак, — а она оставалась прикрывать образовавшиеся бреши и обрабатывать статистику, раз в два часа развлекая слушателей рассказами о том, чего не видела. С одной стороны — достойная проверка профессионализма, с другой… Старая обида прилетела, вернулась, как проблуждавший где-то бумеранг, Джинни выбралась из постели и сосредоточенно начала собирать разбросанное по полу белье. — Джинни? — с беспокойством спросил Малфой. — Что случилось? Я что-то не так сказал? Он сел, спустил босые ноги на пол и, не глядя, потянулся за штанами. — Я не еду на чемпионат, — Она проглотила все, что могла бы сказать по поводу «не еду» и добавила, надеясь, что получается спокойно: — Меня оставляют в Лондоне. С обзорами на радио. — Но поче… — начал было он и осекся. Его физиономия приобрела такое виноватое и подозрительно понимающее выражение, что Джинни захотелось по ней врезать. Малфой засуетился, одеваясь и бормоча какую-то чушь о том, что это не последний чемпионат в их жизни. В глаза ей он не смотрел. Джинни его не слушала — она уже застегнула блузку и стояла у двери, уставившись на ручку. Не хватало еще заплакать при Малфое. Он вдруг резко замолчал, и, судя по движению за её спиной, сделал шаг вперед. Джинни рванулась за дверь, услышав только его вечное «Еще придешь?» и успев кивнуть. Собственно, это был последний раз, когда она плакала из-за чемпионата. Прямо там, на базе, выскочив из гостиницы для игроков к пустому стадиону и прижавшись к теплой стене трибуны, чтобы никто — да кто никто, все тот же Малфой, — не увидел. Она не смирилась — она просто опять запретила себе думать об этом. Нельзя сказать, что это было такое уж проявление силы воли или чудеса Джинниного характера — но сейчас, в августовском Лондоне, ей работалось вполне нормально, в конце концов, адреналина хватало и здесь. Она провела предпоследний свой обзор, два часа на статистику, еще пятнадцать минут эфира — сплетни, слухи, анонс сегодняшнего матча — и домой. Джинни потянулась, потерла затекшую шею, посмотрела на затянутое черным окно — нет, в таких траурных декорациях есть все-таки определенный смысл. Пока не видишь лета и солнца — работается лучше. Жалко, что чемпионатные недели придется пахать без отдыха — могли бы сходить погулять. Или искупаться на озере. Надо отправить Гарри и Джеймса на озеро вдвоем. Выходные у папы никто не отменял, хвала Мерлину. И тут ей показалось, что в окно кто-то стучит. На третьем этаже, конечно. В окно, которое не видно с маггловской улицы, — проход к радиостанции выглядел примерно так же, как и вход в Мунго, только это была не витрина, а проходной, якобы заколоченный подъезд. И что, простите, тогда стучало? Отодвигать ткань можно было и не пытаться, администратор радио своей основательностью и вредностью напоминал незабвенного Филча, проще было выйти во двор. Джинни с неудовольствием сунула ноги в туфли, в хождении босиком была своя, летняя, прелесть, и отправилась на разведку. Сначала она не могла сообразить, какой из одинаковых черных квадратов на фасаде — её окно. Коридор, поворот, ах да, поворот — значит, окно за углом. Она обогнула дом, щурясь от бьющего в глаза солнца, и почти сразу к её ногам свалился серый комок. Сова. На солнечной стороне. Просидевшая у занавешенного окна неизвестно сколько времени. Какой садист так мучает птичку? Она подобрала несчастного гонца — сова была маленькая, даже меньше Ронова Сычика, наверное, серенькая и какая-то заморенная. — Вот же гады, — сказала Джинни птице. Та моргнула, словно соглашалась. — Пойдем-ка, бедная. Сова, видимо, хотела исполнить долг до конца, а потом расплавиться с чистым сердцем и пустыми лапами. Джинни вынула письмо, мельком взглянув на конверт. Ух ты. Этот мерзавец пригнал птицу аж из Франции. Наверное, с рассказом о чемпионате. Ну, скотина, ты еще… живодер, ко всем своим сомнительным достоинствам. — Я потом посмотрю, — успокоила она сову. — Сначала займемся тобой. Она отнесла птицу в кабинет, а не на совятню, напоила и нашла в ящике стола несколько печений, посадила на стол и стала рассматривать конверт перед её носом… то есть клювом. Ну пусть птичке будет приятно. «Джинни Уизли. «Альбион FM» — На будущее, малышка — у входа есть ящик, письмо можно было бросить туда. Сова качнула головой. — Что, лично в руки? Ценная инсайдерская информация? Подпольный тотализатор и договорные матчи на Кубке Мира? Только для вас, миссис Поттер, от вашего собственного… О. Чем именно «её собственным» является Малфой, она придумать не успела, потому что никакой ценной инсайдерской информации в письме не было. Оно вообще, похоже, было адресовано не ей. «Дорогая Р. С. У. Не найдется ли у вас пары лишних часов для интервью с владельцем не самой безнадежной команды? Искренне ваш, ДД. Офис «Бродяг Бейла». Джинни еще раз взглянула на конверт. Нет, все правильно. И птица мучилась не зря. Но… Что за бред? Это кому и от кого? Почерк малфоевский, но суть… Похоже на первую его записку… но бред. Он что, вернулся? — Ты посиди тут, — Она подвинула сове чашку с водой. — Я быстро. Про опять сброшенные туфли она и не вспомнила. Вспомнила на улице, но до эфира оставалось часа полтора. Ей же не пешком бежать на юг Шотландии, а аппарировать. Сойдет и так. Действительно, дверь здания, где находился малфоевский офис, была открыта. Какого… Он совсем рехнулся, что ли? Джинни ворвалась в кабинет и вместо приветствия спросила с порога: — Ты охуел, да? Почему ты здесь? Что случилось? Он улыбнулся, шагая ей навстречу из-за стола, враз оказываясь рядом. — Ага, — запуская пальцы ей в волосы и притягивая ее к себе, — охуел. Совершенно, — целуя в щеки и нос, — окончательно, — поглаживая большими пальцами уголки ее бровей, — бесповоротно охуел… — Подожди, — Джинни уперлась в него ладонями, уворачиваясь. — Ты вернулся? Или?.. — Я не поехал. Заткнись, а? Но заткнуться, услышав такое, было невозможно. — Ты отправил всех — и не поехал сам?! — Умгум, — ответил он ей в рот. И на том разговоры закончились. Ну вот. Они… Они творили Мерлин-знает-что, они давно уже освоили друг друга — как неведомые территории, изучили — как подозрительные угрожающие предметы. Самое время для первого поцелуя. Джинни не выдержала и рассмеялась. — А иди ты, — оскорбленно отозвался Малфой. И, как всегда, поняв все правильно, продолжил ее целовать. Но Джинни уже придумала, как его остановить. Или… поблагодарить? Она опять увернулась и, не дожидаясь, пока он зажмет её лицо в ладонях, быстро сказала: — Драко. И сама удивилась. Он замер. Прищурился, разглядывая её внимательно, и отозвался тихо: — Джинни. Рыжая стерва Уизли. Верный отзыв на ее пароль. — Таааак… Это ты про Р.С.У? Он кивнул. — А тогда — что такое ДД? Драко-Драко? Он ухмыльнулся. — Нет. Это девять. — Девять? — переспросила Джинни, нахмурившись и соображая. — Девять… Ну ты, скотина! Скромно так! Я — стерва, а он, значит, девять?! — А что, нет? — Ухмылка стала шире, а руки полезли ей за спину, нашаривать застежку платья. — Подожди, — Джинни отвела его руки, — подожди. У меня только час, потом опять эфир. Я с утра торчу на студии, успела сто раз взмокнуть как мышь под метлой… Драко. Имя забавно застревало на губах, царапаясь «р» за нёбо и так отличалось от привычного, скользкого и обтекаемого Малфоя, что она все время хотела повторять — чтобы не запинаться. Он склонил голову набок. — Жарко? Прежде чем Джинни успела ответить, Драко взмахнул невесть когда вытащенной из потайного кармана мантии — она давно изучила, где он у него — палочкой: — Aguamenti! И отскочил в сторону. — А! Джинни не помнила, сколько воды может пролить это заклинание. Ей показалось — несколько ведер, потому что она промокла моментально и вся, до последней нитки и последнего волоска. Вода оказалась не холодной, было даже приятно — но… — Ты! Она с трудом удержалась, чтобы опять не назвать его по имени. Он — Малфой, то есть Драко — шагнул обратно, в растекающуюся на полу лужу. Моргнул — точь-в-точь сова, не забыть сказать про сову, что ж он мучает птиц, гадина… Потом про сову Джинни забыла: он уже дотронулся до её плеча, палец спустился по мокрому прилипшему платью, обрисовывая грудь, полукругом, поднялся, Драко сквозь тонкую ткань сжал её сосок, немного щекотно и до мурашек приятно, потом опять вниз, очерчивая живот, и опять выше — к другой груди, и снова вдоль ее живота, симметричным жестом другой руки расстегивая свои брюки. — У меня только час, — не дыша, чтобы не спугнуть эти странные мурашки, почему-то шепотом повторила Джинни. Драко только покачал головой — понимай как хочешь — и все так же медленно, словно соблюдал какой-то ритуал, продолжал трогать её. Или платье? Как будто это было новое знакомство. Как полагается. С именами и поцелуями. «Я — жадная стерва, — подумала Джинни, — не рыжая, а жадная. Ключевое слово». У неё никак не получалось забыть про то, что надо возвращаться в студию, и в голове машинально тикал хронометр — так ей было жалко этих ускользающих минут. Ей хотелось всего. Сразу. Много. Девять дюймов — вот они, покачиваются прямо напротив её живота, и между их телами — только ладонь Драко, которая гладит то ли её, то ли платье… — Фетишист, — сказала Джинни, перехватывая его руку и направляя вниз, к паху. — Фетишист. Я тебе его привезу в следующий раз, это платье. Ну? — Зачем мне платье? — искренне изумился Драко. — Ты себя привези, — Он подхватил ее ладонью между ног, выдохнул жарко: — Вот такую. — Оно мне все равно не нравится, его неудобно застегивать, — Джинни не дала ему ответить и подтолкнула к креслу. — Да, я практичная. — Ты — фееричная, — Драко перехватил ее за талию, приподнимая, стаскивая трусы, сажая — нет, ставя коленями на сиденье по обе стороны своих бедер и задирая платье до подмышек. — Пфф, — К чему это относилось — к его словам или к её движению, Джинни и сама не знала — она вцепилась в его предплечья и быстро опустилась вниз. О. Это было лучше, лучше всего. Просто замечательно. Драко положил ей руки на ягодицы и сжал. Впервые сжал так, что ей подумалось — останутся синяки. Он никогда раньше не оставлял на ней следов. — Тише, — сказала Джинни, — пожалуйста. Я же здесь, все равно здесь. Тише. И чуть толкнулась вперед. Он расслабил руки, откинулся на спинку и прикрыл глаза. — Давай. Давай, тигра… — Кто?! Но это было уже неважно — он двигался внутри, равномерно и сильно, так, что с каждым толчком ей становилось все жарче, и, будь жар снаружи — платье, наверное, парилось бы, высыхая. Драко чуть подтянулся вверх, выравниваясь и подтягивая её к себе, погладил грудь, а потом опять поцеловал — как будто замыкал круг. Так и получилось: он был в ней, и вверху, и внизу, трахая её и членом, и языком, так жадно и так нетерпеливо, что Джинни не смогла больше сдерживаться — на этот раз ей понадобилось совсем немного. Она, не совсем понимая, что делает, укусила его за губу — так ей хотелось оставить на нем какую-нибудь свою отметину, и, словно катализатором запустив его реакцию, почувствовала, что внутри становится еще более горячо и мокро. — Мало, — виновато сказала она, отдышавшись, не желая вставать и отпускать его. — Как же мало. — Угу, — он еще задыхался. — Но завтра же ты тоже работаешь. — Да, — машинально ответила Джинни, — а ты откуда знаешь? — Так чемпионат же, ты обзоры каждый день гонишь, я слушаю. — А. Джинни еще повозилась на нем, но «разлепиться» сил не было. — Извини, — она провела пальцем по губе. Драко сгреб её и прижал к себе. На несколько мгновений, потом разжал руки и сказал: — Время. И так и сидел, пока она сушила платье и собиралась — раскинувшись в кресле, носки торчали из спущенных штанин, в жеваной рубашке, измазанный вытекшей из неё спермой, не наглый и не гнусный. Может быть, и не Малфой. Точнее, называть его Малфоем больше не получалось. — Завтра? — спросил Драко, когда она оделась. — Еще придешь? — Сначала я пришлю тебе платье. Твоей же совой. Нет, ты! Ты что вытворяешь с птицами? Она чуть не умерла у меня на руках! Хотя нет, не пришлю. Она маленькая, надорвется. Странно, что он правильно понял этот бессвязный поток сознания. — Так я её еще утром отправил. По холодку. Откуда ж я знал, что она целый день тебя искать будет? — Она сразу нашла. Она ждала. Такая маленькая. Ты что, её вообще не кормишь? — Слушай, я не знаю. Это местная, командная сова. Их тут на базе несколько. Я пришел в совятню, отправить записку — она сама вызвалась. Может, её те, кто покрупнее, обижают? — Ты следи за ней, хорошо? Он кивнул, но как-то неуверенно, а потом вдруг оживился: — А давай ты её себе возьмешь? У тебя же нет совы? — Я… я не знаю. Я… — Джинни сглотнула, загоняя обратно «я спрошу у мужа». — Ты… подумай, короче, — быстро и неловко уточнил Драко. Встал, подтянув брюки, прямо так, не почистившись, и подошел к ней. — Я работаю без выходных две недели. Имей в виду. Он обрадовался. Явно, беззастенчиво и совершенно откровенно. Как будто и не Малфой вовсе. — Ну, пока, — Джинни вышла в коридор, когда он добавил ей в спину: — Сову зовут Золка. Ей и в самом деле подходило это имя, пепельно-серой маленькой сове-сплюшке, которая спокойно сидела рядом с микрофоном, пока Джинни проводила последний на сегодня обзор. Сидела, почти не шевелясь, тихо-тихо и только подставляла голову под поглаживающие светло-серые перышки пальцы. Джинни не опоздала, успела даже перевести дыхание, оглядеться и вспомнить, о чем собиралась говорить, убедиться, что за время её отсутствия сова вела себя идеально, точнее, просто продрыхла полтора часа в полутемном кабинете. Потому она и прихватила птицу с собой в эфирную — сама не зная зачем. Просто так. Перья у Золки были гладкие и тонкие, глаза скорее зеленые, чем привычно желтые, и сейчас она бесшумно перетаптывалась рядом, явно довольная происходящим. Джинни честно озвучила все отведенные на этот выпуск новости, сплетни с чемпионата и прогнозы на вечерний матч — играли Австралия и Франция, «наш прогноз — победа Франции, хотя нельзя отказать команде Австралии в росте, особенно с тех пор, как ими стал заниматься наш, британский, тренер, приглашенный, но класс есть класс…» Сова требовательно ткнулась головой ей в ладонь, и Джинни осенило. Она посмотрела на микрофон, собираясь с мыслями. — Интересно, а как австралийцы отправляют письма домой? Неужели с совами? И бедные птицы летят через океан? Что ж, мне остается только поздравить вас, дорогие леди и джентльмены, с тем, что мы находимся не так далеко от Франции и наши совы устают меньше. Берегите их. Слушайте радио — остальное видимость. Эти шесть часов на «Альбион FM» с вами была Джиневра Поттер, дальнейшие выпуски проведет Джон Нэк, а я прощаюсь с вами до завтра. Микрофон выждал положенную паузу, а потом отодвинулся от Джинни — дальше по столу и в специальный шкафчик. До следующего эфира. Сейчас в другой студии уже начинается другая программа. — Уф, — Джинни выдохнула, протянула ладонь сове. — Пойдем, выпьем чего-нибудь. В горле пересохло. Надо было возвращаться домой, оставлять Золку на радио она не хотела — их совы тоже были крупные, и вдруг тоже начнут обижать сплюшку? — Или ты хочешь обратно, на базу? — спросила Джинни, проглотив два стакана морса подряд. Сова отвернулась. Судя по всему, перспектива возвращения её не радовала. — Понятно. Ну что ж, попробуем. Джимми предсказуемо был в восторге; мама над совой охала и ухала не хуже филина, оставалось дождаться Гарри. С Гарри было как всегда: он не запрещал заводить сов, но настолько откровенно не хотел этого, что не заметить его нежелания было нельзя. Теперь же Золка сидела на кухне и знакомилась с новой обстановкой, время от времени уворачиваясь от цепких пальцев Джеймса. Молли вязала, Джинни доделывала ужин — вернувшийся с работы глава семейства обнаружил идиллическую картину. — Ого, какие новости, — Гарри бросил портфель в коридоре — шмяк, стук одного снятого ботинка, второго, — это что за красота? Всем привет. Джеймс, не оторви ей крыло. Джин, это откуда? Джинни вытолкала его обратно в коридор и вышла следом, закрыв дверь. — Ты чего? — Я подобрала её у радиостанции сегодня. Гарри, давай её оставим? — Но она же чья-то? — Если потребуют назад — вернем, но она явно не хочет домой. — А ты уверена, что это «наша» сова? — Разве «не наши» совы летают днем? — Наверное, это австралийцы тебе прислали? — О. Ты слушал? — Джинни улыбнулась. — А то. Как не послушать, если ты так надрываешься? — Да ладно тебе, мне еще повезло, что меня не ставят на ночные эфиры. — Тебе нельзя на ночные, у тебя маленький ребенок. — Так они и не ставят. Ну, так что с совой? — Видишь ли, — Гарри снял очки, уставившись на стекла, и Джинни замерла, — видишь ли, ты… ты нанесла мне смертельный удар. «Ку де грас», как там у французов? Джинни молчала, окончательно оцепенев. — Я собирался подарить тебе сову на день рождения. А ты меня опередила. И теперь я… — Гарри! … — Твоя мама все слышит. — Мы же тихо целуемся. — Нет, ты слишком трагически завопила: «Гарри». Она решит, что я тебя душу. — Если бы ты слышал, как она произносит «Артур» столько раз, сколько это слышала я, тебе бы и в голову такое не пришло. … — Так что с подарком? Я придумаю, конечно… — Не придумывай. Подари мне качели. — Качели? — Такие, как на Прайвет-Драйв. — Джин, но Джеймс еще маленький… — Мне. Мне качели, а не Джимми. И потом, кого ты из него растишь? Принцессу? Сколько у меня братьев? Наверное, я лучше тебя знаю, как растут мальчишки. — Но никого из них ты не видела в младенчестве. — Да, — рассмеялась Джинни, — с этим мне повезло. — Хорошо, королева. Будут тебе качели. Королевские. С лебедями и единорогами. Хочешь позолоченные? — Гарри! Теперь я тебя придушу. Точно. Простые качели, да? — Понял-понял. Плохо, что ты заранее знаешь… — Перестань, это не важно — я слишком их хочу. — Ты всегда всего хочешь слишком, Джин. Представляешь, если это никогда не кончится? — Потерпишь. — Придется, — Гарри чмокнул её в нос, — но если ты меня сейчас не покормишь, то останешься с совой, но без качелей — я сдохну от голода. — Ты опять не обедал?! — Джин. Не начинай. — Нет, я просто не понимаю, почему нельзя пообедать в Министерстве?! Или взять из дома сэндвич?! И не забыть про него! Мне что, трудно приготовить? Гарри подтолкнул её к двери на кухню. — Можно, я буду ужинать, а ты мне все это выскажешь в процессе? — Не увиливай! Там мама, она всегда тебя защищает! Поттер скорчил жалобную гримасу, Джинни сменила гнев на милость. — Иди уже, голодающий аврор. — Но правда же… — Иди-иди. Все готово давно. Эти качели не скрипели. И хорошо, что не скрипели, потому что нормально качаться на них получалось только вечером, когда Джеймса отправляли спать. Скорее всего, именно это и имел в виду Гарри, когда предупреждал её, — Джимми рвался к маме, на качели, так что, избегая всеобщих соблазнов, приходилось дожидаться, пока он заснет. Гарри оказался прав — но Гарри всегда должен быть прав, и Джиневру Поттер это не удивляло. Он тоже держал слово — и когда она утром одиннадцатого августа увидела за окном кухни качели — те были украшены позолоченными фигурками лебедей и единорогов. — Гарри! Вот теперь она действительно хотела его придушить. — Дождись вечера, — засмеялся он. — Чем быстрей вернешься с работы — тем быстрей увидишь. Вечером её ждали торт, купленный мужем, веселая компания — и полноценный салют, потому что в фигурках были спрятаны фейерверки, приготовленные братцами. Качели обрели первозданный вид и однозначно радовали глаз. Она лениво покачивалась взад и вперед, поглядывая на освещенные окна дома и дожидаясь Гарри. Его отпуск подходил к концу; сентябрь перевалил за середину, в воздухе отчетливо пахло осенью, несмотря на еще зеленые листья и посвежевшую от дождей траву; почти все соседи вернулись с каникул, кто-то был на юге, кто-то — в Англии, но у моря, кто-то даже добрался до чемпионата мира по квиддичу. Который выиграли французы. Совершенно неожиданно, разгромив болгар, с их чудо-ловцом, который в каждом матче выскакивал, как чертик из табакерки, и ловил снитч в течение первого получаса. Крам, наверное, обливался слезами зависти. Только с французами никакой чудо-ловец не помог, его прикрыли намертво, и Джинни, как бы ей ни было жалко коллегу, не могла не оценить блестящую стратегию французских охотников. Чемпионат еще предстояло обсуждать на радио, Мелисса прислала ей сову с напоминанием о парном конферансе, открывался британский квиддичный сезон и отошедшие от Кубка мира игроки уже вовсю тренировались. Джинни помнила про все это, но сейчас, когда она догуливала положенные ей за августовскую переработку выходные, думать о работе было лениво. Она скучала по ней, да; только в первые осенние дни Джиневра Поттер взяла вверх над Джинни Уизли, и рыжая стерва отступила в тень. Ненадолго, конечно — но ей так хотелось, чтобы Гарри был доволен, что это оказалось совсем нетрудно. Когда Джинни хотела чего-то — она всегда это получала. Темное пятно проскользнуло в луче фонаря — Золка вернулась с вечерней прогулки и уселась на перекладину качелей точно над головой Джинни. — Не вздумай сделать что-нибудь непотребное. Не получишь мышь. Сова хитро ухнула. Мол, нашла чем пугать. — Иди сюда, — Джинни похлопала по колену. Им обеим нравилось, когда Джинни гладила Золку. Птица закрывала глаза, подставляясь под её пальцы; она так и не росла, несмотря на все Джиннины старания, — такая маленькая, что ладонь легко накрывала светло-серую голову. Тонкие мягкие перья. Как волосы у… Она не подумала ни «Драко», ни «Малфой». Она вообще не хотела, чтобы птица хоть как-то ассоциировалась с ним, но ей настолько не хватало — чего? Кого? Они не виделись три недели — весь отпуск Гарри, на базе теперь уже наверняка крутилась куча народа, Джинни думала об этом с непонятной тоской — как будто у неё отобрали что-то очень нужное. «Мне просто надоело быть примерной». Не самое убедительное оправдание, но ничего другого она придумать не могла. — Я могу нарушить дамское общество? Гарри присел на соседнее сиденье. — Иди ко мне, Золка. Довольная сова переместилась за новой порцией ласки. — Я… просто не воспринимаю её как сову. Она такая крохотная. Золка сидела на сгибе его локтя и старательно крутила головой, следя за говорящими. — Ага. — Здорово, что ты её оставила. — Ага. — Ты что, Джин? — Ничего. Просто осень. — Не хочешь на работу? — Почему? Хочу, — она улыбнулась, — а ты всё гнешь свое? — Я просто подумал — Джимми уже большой. Через неделю год. Странно, правда? — Ага. Так быстро. — Джин. Давай ты перестанешь предохраняться. Сколько можно травиться этим зельем? — Оно безвредное. — Его и нюхать-то противно. — Так тебе зачем его нюхать? Ты боишься забеременеть? Хи… — Ну перестань смеяться. Ты понимаешь, о чем я. — Гарри. Дай мне поработать еще. Пожалуйста. Если я перестану принимать зелье, я буду рожать, как мама. Я… я не хочу. Я тебе обещаю — второй ребенок будет, обязательно. Но потом мне будет все сложнее организоваться с работой. Я же еще договорилась с Мелиссой комментировать вместе — помнишь? — Помню. «Это как орден Мерлина»… — Но это действительно так. Давай подождем еще немного. — Просто Джеймсу было бы веселее с мелким… — Я понимаю, Гарри, я все понимаю. — Подумай, Джин. Гарри пересадил сову к ней на колени и сам сел на корточки перед Джинни, удерживая её качели. — Вот так. Мы с Золкой тебя поймали. — Было бы что ловить, — усмехнулась она. Противозачаточное зелье Джинни варила сама, раз в месяц — ничего особо хитрого в нем не было, а рецепт Флер рассказала ей за неделю до собственной свадьбы с Биллом. Тогда же они вместе сварили его в первый раз. Только тогда оно Джинни не понадобилось. Вот дура-то была… Она улыбнулась. Зато теперь это было так же привычно и просто, как каша на завтрак Джеймсу. Пять капель каждый день — и никаких проблем. Джинни достала пузырек, встряхнула, завтра надо будет приготовить еще, пока выходные, пусть стоит про запас. Накапала положенную дозу в ложку, проглотила — и тут Гарри прав, действительно дерьмо, и спрятала все обратно в шкафчик около зеркала в ванной. Стараясь не задеть темный холщовый мешочек, стоявший в самой глубине полки. Гарри не обращал на него никакого внимания, а Джинни, честно говоря, остерегалась к нему прикасаться. Оно было золотое. Такое, каким и должно было быть, если приготовлено правильно. Джинни не была сильна в зельеварении, но сомневаться в качестве Felix Felicis у неё не было никаких оснований. Это тоже был подарок. Как и её — преподнесенный с опозданием. Чемпионат шел своим — предсказуемым — чередом, на работе началась полноценная запарка, и Джинни пропустила несколько встреч, включая, естественно, то самое одиннадцатое августа. Она появилась на базе, только когда начались полуфиналы, вырвавшись все на те же полтора часа. На месте Малфоя она бы просто не стала ждать. Вот свалила бы куда-нибудь, пусть тот, кто не приходит, сколько угодно любуется на запертую дверь. Но на месте Малфоя был Малфой. И теперь в шкафчике у Джинни хранилось очень похожее на расплавленное золото зелье. Подарок Драко на день рождения. «Это тебе. Просто… Ты же знаешь, что это такое?» Джинни знала. Понятия не имела, где Малфой его достал — не иначе разграбил семейные запасы. Знала, что можно сделать, выпив это зелье. И поэтому боялась его. Или не его — а своих собственных желаний. Пусть стоит — правильно приготовленное Felix Felicis может подействовать и спустя несколько лет. Мало ли что. Мелисса, как ни странно, похорошела. То есть понятно, что в ней и так были тонны обаяния, но теперь она еще и помолодела лет на десять. И похудела. И вообще. Похоже, теперь они обе — и мисс Гронт и миссис Поттер — разглядывали друг друга завистливо-одобрительно. — Это Франция, Мелисса? — полюбопытствовала Джинни. — Это гормоны, — цинично ответила та и хихикнула. — Иногда они творят чудеса. Зато теперь не буду комплексовать, появляясь рядом с тобой на трибуне. — Ой-ой, можно подумать… — Молодость и хорошая фигура — величины постоянные. В том смысле, что если уходят — то навсегда. Приходится компенсировать другим. — У тебя отлично получается. Пол, надеюсь… — О. Он прелесть. Чудесный мальчик. — Поздравляю. — Спасибо, но это может подождать. Давай-ка покрутим нашу идею. Ты готова работать? — Да, мы все обсудили с Гарри, и я вполне готова. — Отлично. Где это проклятое расписание матчей? Вечно оно… Accio! Вот. Давай посмотрим, когда можно начать? Джинни и Мелисса Гронт сидели в редакции «Пророка» — две донельзя деловые дамы — и строили планы на предстоящий квиддичный сезон. Хотелось верить, что ни хозяевам команд, ни тренерам, ни игрокам не икалось — дамы были злоязычны, безжалостны и явно соскучились друг по другу. — И никаких размеров членов! — заявила Мелисса на третьей чашке кофе. Джинни поперхнулась. — Ты о чем? — уточнила она, чувствуя, как катастрофически, предательски краснеет. — Это Ритина любимая присказка, — пояснила мисс Гронт. Миссис Поттер скривилась. — Не люблю её. Тем более что сама она своей присказке не следует. — А что, было и про размеры? — удивилась Мелисса. — Не помню. — Я образно, — уточнила Джинни. — Она практически до этого дошла. — Странно, что она до сих пор не добралась до Гарри Поттера. — Она просто тебе не рассказала, попытки были. — Правда? — Ага. Но, вероятно, она не любит вспоминать, как её послали. — И кто послал? Гарри? — Нет, — Джинни посмотрела на Мелиссу ласково. — Я. — Стерва ты, правильно мальчики говорят. — Хорошо подобранный имидж — это полдела. — Молчу-молчу. Ты по-прежнему будешь нести Малфоя? Джинни ждала этого вопроса с начала разговора, но все равно внутри что-то неприятно ёкнуло. — Посмотрю на его поведение. Говорят, он отправил «Бродяг» на чемпионат. В полном составе. — Да, я видела их. Бедный Пол… разрывался пополам. Но, знаешь, я даже разозлилась. Чистоплюй. Команду отправил, а сам не поехал… Не злись: тогда ты краснеешь, тебе не идет. — Все в порядке. — Ну, если в порядке, то с матча «Бродяг» и начнем. Закольцуем сюжетец. Ты не против? — А почему бы и нет? Джинни подлила ей еще кофе и улыбнулась. «Я просто скажу ему, что комментировать будем мы вместе, и всё». Джинни не оправдывалась, а только констатировала факт. Никто из них — ни Драко, ни она сама — не собирался мешать работу и постель. Как бы ни было хорошо второе — все время вылезало что-то, что оказывалось важнее. И, так слегка, не стоило забывать о том, что действующие лица вообще были несвободны. И это мягко говоря. «Я не оправдываюсь». Малфой назначил ей встречу. В каком-то закоулке на Диагон-аллее. Что именно там было — дом, квартира — она не знала, он просто прислал адрес, дни — всё те же понедельник, четверг и время, подгадав под окончание её рабочего дня. «Мне было бы проще встречаться с ним по утрам. Лучше опоздать на работу, чем домой. Да и не опоздать вовсе — с утра эфиров нет, кому какое дело, когда я прихожу? Просто этого мало, так мало, и все время думаешь, что надо уходить…» Джинни Уизли рвалась на волю. Она честно выждала весь не ей отведенный срок и теперь вполне предсказуемо требовала своего. Как больной — лекарства. «Я соскучилась. Надо было хоть немного думать о нем. Или… чуть побольше. Я кончу, когда он до меня дотронется. Мерлин, ну что же это такое?» Никогда еще зависимость от собственной плоти не казалась ей столь унизительной — даже тогда, в начале их странных отношений. Если же речь шла не только о постели — становилось совсем плохо. Джинни бросало то в жар, то в холод, и место, которое она в нормальном состоянии нашла бы минут за десять, она искала час, раз за разом проходя мимо неприметного тупичка. «Да что я за дура!» Это была квартира. В весьма неопрятном доме — и 4б в последней строчке означало, судя по всему, четвертый этаж. Джинни поднялась по лестнице, подбирая мантию повыше и стараясь не думать о том, что ждет её за дверью. Речь шла не о Драко, конечно, а об обстановке. Хотя… она даже не была уверена, разочарует ли её отсутствие кровати, например. Да, все те же качели, которые набирали высоту и скорость, — и поэтому она не задержалась на площадке и не постучала, а просто толкнула дверь и вошла. Кровать там была. Ее было видно прямо от входа — в проеме двери, ведущей в большую из двух комнат. На кровати лежал Малфой. Точнее — валялся, закинув ноги на спинку и заложив руки за голову. Глядя — почему-то ей показалось, что тоскливо, — в потолок. Впрочем, при щелчке захлопнувшейся у нее за спиной входной двери диспозиция поменялась: Драко сорвался с належанного места и рванулся к ней с такой искренней радостью, что она решила: «Показалось». — Привет, — только и успела сказать Джинни. Потому что через мгновение ей заткнули рот, через минуту её одежда валялась на полу в коридоре и у кровати, а потом для слов все никак не находилось времени. Может быть, все-таки имело смысл сказать, что она скучала. Или что все-таки надо поменять время встреч, или что все хорошо, очень хорошо, и если он еще раз поцелует её так, то она кончит еще раз. И еще. На нем, под ним, вместе-вместе-вместе… И это тоже было хорошо. Ей казалось, что они не дышали вообще, и все произошло так быстро, что получилось обойтись одним длинным вдохом. Потому что теперь они лежали, отодвинувшись друг от друга, и одновременно жадно добирали недостающий кислород. Наверное, это больше всего подходило под термин «случка» — но Джинни ни разу не было стыдно. Она… наслаждалась. Нет, не так — она жила в другой реальности, выпав из оцепенения, как какая-нибудь Спящая Красавица. — Джинни, — позвал Драко с какой-то неожиданной, сразу насторожившей робостью в голосе. — Как твой малыш? Джимми, да? Этот вопрос насторожил её куда больше интонации. Они не говорили об этом. Ни разу. Об этом нельзя было говорить, и Драко… Малфой это знал. Он нарушал правила, вот сейчас, когда они не виделись… почти месяц… нарушал, и это было… не так. — А что? — спросила она вместо ответа. Подумала и добавила: — Джимми, да. — Просто… — Он замялся, вздохнул. — Так получилось, что… В общем, — он сел на постели, развернулся к ней лицом и, тоскливо — теперь уже явно, точно тоскливо — глядя ей в глаза, закончил: — у меня тоже будет ребенок. — Кто? — переспросила она, не понимая, и машинально дотронулась до своего живота. Нет, что за чушь. Это невозможно. — Это невозможно, — повторила она вслух. — Джинни, — страдальчески морщась, пояснил Драко, — я женат. — Да что я, не знаю?! На гринграссовской дочке! Она-то тут при чем?! Ой. Тут до неё все дошло — все, даже сроки, когда они… словно календарь назад отмотали, туда, в август, когда он не поехал на чемпионат, а она, дура… ДУРА! Малфой сидел перед ней на пятках и моргал с несчастным видом. Как будто это он был пострадавшей стороной, как будто… — Ты… ты, скотина, — Джинни пыталась сделать все сразу: сползти с кровати, прикрываясь простыней, собрать вещи, не смотреть на него, нет, наоборот, смотреть, чтобы запомнить на всю жизнь, какие бывают ублюдки на этом свете. — Ты… зачем ты врал?! Ты нарочно все это устроил?! Зачем я тебе сдалась тогда?! Гарри хотел достать как-то?! Ты что хотел кому-то доказать?! Себе, что крутой? Так ты не крутой, ты… ты маленькое лживое дерьмо! Она швырнула в него простыню. — Ты трахался с ней и со мной одновременно?! — Да нет же, Джин! Нет! Это раньше… Это не то… Я же не мог… Мерлин! Он свалился с постели ей под ноги, схватил неуклюже за руку: — Прости меня! — Что «не то»?! Она его нагуляла?! Что ты молчишь?! Не прикасайся ко мне! Почему ты молчишь?! Он твой, да?! Какой у неё срок?! Что я не так посчитала? Я все посчитала так! Ты!!!… — внутри опять поднималась холодная яростная волна. И омерзительное ощущение собственной правоты — ну она же знала, она все знала про Малфоев — и так попалась! — Почему ты молчишь? — внезапно успокоившись, еще раз повторила Джинни. Нет, не успокоившись — просто ярость как пришла, так и ушла, а вместо неё появилась боль. Последней точкой в этом абсурде. Джинни не имела на Драко никаких прав; и обвинять его было глупо и мерзко, если задуматься, но боль поднималась выше — так, что куда-то проваливалось сердце и подступали слезы, и… Почему так больно? И почему он молчит? Она стояла у кровати, уже подобрав все, до чего смогла дотянуться, и смотрела на Драко… потому что… потому что это почему-то оказалось даже хуже дневника Риддла. Но он закрыл лицо руками и не отвечал. — Дрянь. Ты же всегда был таким, Малфой. А я дура, я такая дура, что… что жить не хочется. Она выскочила в коридор и только там оделась. Наспех. Надо было возвращаться домой. Но дома была мама. Мерлин великий, Джинни могла подтрунивать над ней или гордиться ею, не понимать или уважать, обижаться или огрызаться, и все равно любить, но ни разу за полные двадцать пять своей жизни она не ненавидела её. За все — за нелепые наряды и за полноту, за громкий голос и за любопытство, за глупые шутки и за удушающую заботу, за то, что она просто есть. Просто есть здесь, когда её здесь быть не должно. То, что Молли заметит её состояние, — даже не обсуждалось. То, что Джинни не сможет изобразить «все олл райт, мама», — тоже. Надо было промолчать и перетерпеть, но бешенство просто перло из всех щелей, только что не капало с пальцев — и Молли легко могла оказаться крайней. Виноватой только в том, что зачем-то решила родить дочь. После шести сыновей. Зачем??? Все это Джинни прокрутила в голове, подходя к дому и пытаясь хоть как-то выпустить пар. Получилось неважно, легче не стало, но сдержаться она смогла. — Что-то случилось, детка? — Мам. Я… плохо себя чувствую. «Мама, мне пиздец, я сдохну сейчас, так мне больно. Почему мне так больно, мам? Я знаю, что поступила мерзко, но разве за это надо платить такой болью?» — Ты не?.. И тут Джинни, инстинктивно, как раненый зверь, выбрала единственно правильный ход. Она посмотрела матери в глаза и соврала: — Я еще не знаю. — Ох. Джин, это во время отпуска, да? Конечно, детка, иди полежи. Что-нибудь болит? — Нет. Просто… плохо. — Может быть, это девочка, а? Джимми ты носила нормально. Джимми, не дергай маму, сейчас мы пойдем погуляем, а мама отдохнет. Ба останется с тобой до тех пор, пока не придет папа. «О Мерлин, нет!» — Мам, я отлежусь, и всё пройдет. Но вы действительно погуляйте, если тебе не трудно. — Нельзя тебе ходить на работу в таком состоянии… Ты пойди, посмотри на себя… Тебя, что, тошнит? — Да! Джинни рванулась на второй этаж, в ванную, и заперла за собой дверь. — Мы уходим, Джин! Я бы посоветовала тебе отвар мяты, но если это токсикоз, то пусть все идет своим чередом. Это естественно, милая! Джимми, давай мне руку. Пойдем, малыш. Если у мамы в животе братик или сестричка, это просто замечательно. — Но! — подтвердил Джеймс, но Джинни было уже все равно. «В животе» оказалось последней каплей — её действительно вывернуло. Непонятно чем, всей её глупостью и грязью, наверное. Она так и осталась сидеть около унитаза — самое место для Джинни Уизли. Опущенной ниже плинтуса. Опять попавшейся на слизеринские разводки, как и четырнадцать лет назад. Зачем он все это сделал? Позабавиться? Но она-то сама… ыыыыыы… Она… она скажет Гарри. Пусть это порушит всё — но и ублюдку прилетит. Так, что мало не покажется. Только ради удовольствия посмотреть, как Гарри отметелит эту скотину. Нет. У неё же есть… Этот его… подарочек. Если выпить Felix Felicis — можно хоть самой придушить Малфоя. А если это тоже вранье? И никакое это Felix? Но он же… так… Что — так? Что?! Он трахал тебя как последнюю блядь, где попало и как попало, а потом шел тискаться к своей тухлой блондинке. И благодари всех чародеев с шоколадных лягушек, если он ей ничего не рассказывал — с него станется. А квиддич? А если вся лига узнает… А если узнает Гарри… Когда первый приступ злости и слез прошел, Джинни влезла под душ. Больше всего ей хотелось содрать с себя всю кожу, чтобы и следов никаких не осталось. А потом ей пришла в голову одна простая мысль, и она опять заплакала, уткнувшись лбом в стену, уже не от злости, а от жалости к себе. Малфою удалось завершить дело, которое начал Гарри. Он и не собирался, конечно, но так получилось — и Джинни Уизли была больше никому не нужна. Джинни Уизли, загнанная в угол двумя абсолютно разными мужчинами и переломанная ими, каждым по-своему, сдалась. Она могла бы побарахтаться, рыжая стерва, она бы выплыла, если бы понимала — зачем. Плевать на то, чего хотел и что в ней видел Малфой. Чего хотел Гарри — она прекрасно знала. И тут ей стало смешно — до истерики, до икоты. Она выбралась из ванной, достала из шкафчика склянку с противозачаточным зельем и, не задержавшись ни на мгновение, сжала кулак. Тонкое стекло треснуло, приторный до едкости запах чуть не вызвал новую волну тошноты, бесцветная жидкость, мешаясь с кровью, стекала в раковину чем-то белесо-розовым, — Джинни плакала, икала и смеялась, потому что сама сегодня материализовала это, сказав матери, что, возможно, беременна. «Я буду правильной миссис Поттер, Гарри. Я умею быть правильной, а не стервой. Ну, я постараюсь. А ты должен не отметелить Малфоя, а поблагодарить его. Потому что иначе я бы трепыхалась еще долго. Вот такой вот финт. Финт Уизли, не внесенный в квиддичные анналы. Последний». Все, все мужики — козлы. Все вообще — и Гарри, и Рон, и остальные братья, и папа тоже… Все думают только о себе. Один Джимми с ней. Только Джимми, которому она нужна. Всегда. Мама тоже так думала, наверное, до тех пор пока мальчики не выросли. Чего, чего Джинни не понимала час назад? Почему мама так хотела дочку? Чтобы хоть кто-то всегда был с ней — не бесконечные мужчины в доме, а просто хоть одна девочка. А она, она… Ыыыыыыыы. Когда Молли и Джеймс вернулись, Джинни накрывала на стол, управляясь с палочкой левой рукой. — Как ты себя чувствуешь? Что это у тебя? Джин, ну нельзя же так! Как можно было так порезаться? Чем? И ладонь, и пальцы? Ты давила стекло, что ли? — Я случайно, мам. Прости. — Что ты извиняешься? Ведь взрослая уже, двое детей… скоро, — поправилась Молли. — А ведешь себя, как девчонка. — Ничего, это пройдет. — Побыстрее бы. Давай намажем мазью, — Мама все поняла по-своему, и ладно, пусть думает, что это о раскромсанной руке. — Не надо, мам. У меня быстро заживает. — Что есть, то есть. И Джимми у нас весь в маму, хоть и похож на папу. Смотри — позавчера упал, а сейчас уже и ссадины почти незаметно. Джинни подхватила сына на руки. — Нет, пусть лучше в папу. Совсем. — Тебе нельзя его поднимать, он слишком тяжелый. Ну, это был совсем уж перебор. — Мам! Молли отступила. — Только осторожно. Я же просто беспокоюсь, детка. — Мам, не говори ничего Гарри. Хорошо? Я… хочу сама. Устрою сюрприз. Ну, ты понимаешь?.. — Понимаю, солнышко, понимаю… Всем хочется сюрпризов. Поначалу. Но ты не затягивай. И будь осторожнее, и с работой… — Мам, не начинай про работу. — Я же хочу, как лучше. — Я тоже. «Сегодня, конечно, не получится — противозачаточное еще действует. Интересно, сколько времени мне понадобится. Неделя? Месяц?» Джинни почти не ошиблась в своих глупых расчетах. Она забеременела через десять дней.