Тарелочка стекла

      Биба и Боба — два долбоёба, прости Господи.       Сколько раз за всё время нахождения в Суллулике приезжей команде сказали не выходить на лёд, тем более в одиночку, тем более дальше положенного, — не счесть. И где же сейчас Мадс и Гита? Шатаются по льду! На том участке, где вряд ли можно шататься! Потому что у Блом подозрительные подозрения, которые нужно подтвердить — или развеять!       Лауритцен делает глубокий-глубокий вдох и о-о-очень медленно выдыхает, мысленно считая до десяти и обратно. В конце концов, он знает, что, если Гита что-то решила, её невозможно отговорить. Знает, что она может ослушаться приказа, поэтому лучше пойти вместе с ней и проконтролировать, чтобы не случилось ничего непоправимого. Что он, собственно, сейчас и делает.       Раздражает только, что не успел никого предупредить, а отсюда сделать это уже сложно. Чёрта с два тут что-то ловит. Если вдруг что, придётся справляться своими силами.       Мадс вздыхает со всей тяжестью мироздания.       Вот почему плохо влюбляться и крутить романы на работе. Мозг собирает манатки и улетает ко всем чертям. Не получается по-человечески выполнять свои задачи и адекватно мыслить. Проблема только в том, что чувствам сопротивляться — невыполнимый квест. Он же правда старался, но так и не нашёл формулу, которая помогла бы не влюбиться в Гиту по самое не хочу.       Даже сейчас, всё же стараясь работать должным образом, Мадс нет-нет да залипнет на Блом. На её движения, сосредоточенное лицо, на то, как она бормочет что-то себе под нос и хмурится. Тем не менее Лауритцен всё же заставляет себя отвернуться, чтобы сосредоточиться на деле и поиске того, что хочет найти Гита.       — Мадс! — спустя время громко зовёт её радостный голос. — Нашла! Я нашла!       В следующую же секунду — испуганный крик. И тишина.       Мадс резко оборачивается и с ужасом обнаруживает дыру во льду.       Причинно-следственная связь простраивается мгновенно — Гита провалилась. Ну охренеть не встать, капитан очевидность! Лауритцен тут же бросается в ту сторону, но заставляет себя немного притормозить, чтобы не свалиться под лёд следом за Гитой. Тогда уж он точно её не спасёт. Более того — они оба сдохнут, вау.       Мадс принимает горизонтальное положение и ползёт к краю быстро, но осторожно. Достигнув его, без промедления погружает в воду руку по самое плечо и стискивает зубы от холода.       Прошло всего несколько секунд, Гита не может быть ещё слишком далеко, так что он шарит рукой настолько активно, насколько в ледяной воде вообще возможно. Мадс старается не поддаваться отчаянию, в конце концов он — опытный полицейский, побывавший в ситуациях похуже этой, поэтому собирает мысли в кучу и продолжает действовать.       Просто было бы чуточку полегче, если бы дело не касалось девушки, в которую он влюблён. Из-за этого эмоции немножечко зашкаливают и слегонька мешают.       «Блять, Лауритцен! Если не заткнёшься, думать будет не о ком!»       Да, и правда.       Наконец Мадс задевает, кажется, куртку. Двинув рукой в сторону, хватается пальцами за капюшон, сжимает его изо всех сил. Он напрягается максимально и тянет Гиту на себя. Она будто и сама ещё барахталась, когда он её нашёл, но сейчас, как только он вытаскивает её на поверхность, она уже без сознания.       Лауритцен обхватывает Блом покрепче и вместе с ней отползает подальше от края. Уложив её, тут же проверяет дыхание.       Дыхание. Какое дыхание? Его нет!       Без лишних размышлений он принимается поочерёдно делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Мысленно только постоянно проговаривает: «Дыши, Гита, дыши, дыши!» Не останавливается ни на миг, действует как заведённый, лишь бы только привести её в чувство. Главное, чтобы очнулась. Дальше он разберётся.       В голову против воли забираются мысли не самого весёлого содержания, а побывавшая в воде рука явно хочет отвалиться, когда Гита наконец — слава богу, твою мать! — подаёт признаки жизни.       Она кашляет, выплёвывая воду. Открывает глаза, продолжая кашлять, видит Мадса, но словно не узнаёт его. Всё её тело бьёт крупная дрожь.       Лауритцен старается не поддаваться никаким эмоциям, даже облегчению. Теперь нужно выполнить новую задачу — доставить Гиту в больницу.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      По пути Блом теряет сознание, но, к счастью, помощь оказывают быстро. Им обоим.       Теперь, объяснившись со всей командой полицейских, с которой они работают, Мадс сидит на скамейке в коридоре и не может объясниться с самим собой. Хуже, чем он, его не проклянёт и не обматерит никто, потому что…       Ну твою мать, серьёзно? Чтоб он ещё раз позволил потащить свою задницу ради подозрений Гиты! Лучше он остановит её, прицепит наручниками к батарее и никуда не двинется, чем снова проживёт подобную ситуацию. Он бы и с ней поругался, если бы её самочувствие было нормальным и если бы он не винил во всём этом самого себя.       В конце концов, дело, ради которого они сюда приехали, — его ответственность. Значит, и за Гиту с Сафаа он головой отвечает. Значит, не должен допускать такое. Значит, он просто полный кретин.       Мадс ещё и перепугался до смерти. И если поначалу он думал, что случившееся — повод задуматься, не порвать ли с Гитой эти недоотношения-передружбу, то теперь его мысли прямо противоположны. Он не хочет терять ни её, ни ту связь, что между ними каким-то чудом образовалась, так что пора перестать вести себя как мальчишка и просто признаться ей. И пусть она делает с этим что хочет.       Да, да, крутить романы с коллегами нежелательно, но против сердца идти тоже не лучше. А вдруг Гита Блом — его судьба? Не хочется быть ещё большим кретином, чем он есть сейчас, и эту самую судьбу упустить. Так что…       Дверь в палату открывается, и Мадс поднимает глаза, встречаясь взглядами с Сафаа. Она подходит чуть ближе, выпускает воздух носом, покачивая головой, и скрещивает руки. Ей явно есть что сказать, но она говорит лишь:       — Гита очнулась.       Спустя мгновение Сафаа разворачивается и уходит.       Мадс не медлит — заходит в палату, закрывая дверь. Приближается к стоящему рядом с кроватью креслу, на котором, вероятно, сидела Сафаа. Однако сам туда не опускается, смотрит на Гиту, тоже глядящую на него.       — Ты в порядке? — спрашивает она, опередив его.       — Это я должен говорить, — отзывается он.       Блом усмехается и пожимает плечами. Садится чуть выше на подушках и подтягивает одеяло к подбородку.       — Я бессмертная и неуязвимая. Я всегда в норме. Что со мной будет? — улыбается она. — А вот ты явно перенервничал. Хотя я бы на твоём месте тоже перенервничала. Ну так что? Ты в порядке?       — Я в тебя влюблён, — выпаливает Мадс вместо ответа.       Впрочем, это как ответ и звучит. В порядке ли он? Он влюблён. Правда, непонятно, это всё же «в порядке» или не совсем. Ха-ха, как смешно.       Бредятина всякая в голову лезет.       — Ты? — спустя время оживает застывшая Гита. — В меня?       Мадс почти закатывает глаза, но, вместо того чтобы растягивать целую речь, как он постоянно залипает на каждое её движение, он преодолевает небольшое расстояние между ними, наклоняется, обхватывает её лицо ладонями и целует.       Ну, вроде замечательно признался и доходчиво все свои чувства объяснил.       А дальше будь что будет.