Тарелочка стекла

      Эдвард смотрит на Роксану уже которую минуту и не находит в себе сил подойти и сесть рядом. Он знает наверняка: она в курсе, что он здесь, что смотрит, она слышит его неровное дыхание, сбитое с ритма сердцебиение, она чувствует его.       Эдвард благодарен Роксане за то, что она никак не даёт понять, что знает, что всё его внимание направлено на неё. Она не поворачивается, не оглядывается через плечо — просто сидит ровно и иногда посматривает наверх. Словно даёт выбор — приблизиться или остаться на месте — и примет любой.       Пока Эдвард и сам не может понять, что ему делать. Его мысли, потакая желанию на время отодвинуть принятие решения, переключается на место встречи. Церковь. Кто бы мог подумать, что такое существо, как Роксана, посетит церковь? Эдвард же здесь частый гость — помогает дяде. Порой и сам хочет посидеть в тишине, подумать, найти покой.       Однако Роксана не выглядит как… человек, который искал бы умиротворение в этих стенах. Она и вовсе всегда обходит все святые места стороной. Тем не менее сейчас она здесь и, как ни старается — а она точно старается, — не может скрыть напряжение в теле. Сидит как натянутая струна.       Эдвард тяжело, бесшумно вздыхает. Его разрывает на две части — одновременно хочется остаться и уйти. Но если быть совсем честным, больше всего сейчас хочется обо всём забыть, ничего не знать и остаться прежним влюблённым по уши дураком. Только увиденное не получается выкинуть из головы. Закрыть на это глаза и строить отношения дальше не выходит тоже.       Заставить себя встать и уйти всё же не удаётся, поэтому, наконец поднявшись, Эдвард неторопливым шагом приближается к той скамейке, на которой сидит Роксана. Он останавливается рядом и миг спустя встречает взгляд красных глаз. Спрятанные в карманах длинного пальто руки сжимает в кулаки.       — Разве вампирам можно в церковь? — первым заговаривает Эдвард.       Уголки тонких губ приподнимаются в слабой улыбке. Роксана скользит взглядом по пространству, словно оценивая его и прикидывая что-то у себя в голове. Опускает ногу на ногу и сплетает тонкие пальцы.       — Нет, — тихо усмехается она. — Жжётся, если честно.       Первый порыв — спросить, зачем она так мучает себя, схватить её за руку и увести на улицу, подальше от церкви. Однако Эдвард сдерживается, стискивает зубы, проглатывает все вопросы и, вытащив ладони из карманов, садится рядом, но не слишком — так, чтобы случайно не соприкоснуться.       — Зачем ты пришла?       — Сразу к делу? А как же поговорить о погоде?       — Рокси.       Она вздыхает, поворачивается к нему. Молчит до тех пор, пока он не смотрит на неё в ответ. Заговаривает лишь в момент, когда встречаются их взгляды.       — Пришла попрощаться, — ровным голосом сообщает Роксана. — У меня самолёт вечером.       Эдвард хмурится. Секунду назад он ожидал любых слов, но точно не этих. Мысль о том, что он может никогда её больше не увидеть, в равной степени приносит облегчение и причиняет боль. Он любит её так сильно, что в груди щемит, но не может теперь ни принять, ни простить. Это мучает, только и сделать с собой ничего не получается.       — Я устала. Видеть, как ты на меня теперь смотришь, — мучение. И я ничего не могу сделать, чтобы это изменить. Ни одна попытка не увенчалась успехом.       — Ты убийца, Рокси. Что ты ещё от меня хочешь?       — А ты от меня?       Роксана сводит брови, сжимает челюсти. Черты её лица становятся острее, цвет глаз — ярче, а во взгляде мелькает злость.       — Эта похотливая тварь собиралась тебя убить. Мужиков своих подговорила. Только лишь потому, что ты её не хочешь. Какая досада. — Она опускает согнутую в локте руку на спинку скамейки, свешивая кисть, и поворачивается к Эдварду почти всем корпусом. — Что я должна была сделать, по-твоему? Сказать: «Ай-яй, Джо, так делать нельзя?» — и восвояси её отпустить?       — Я бы сам решил, что с ней делать. Обошлось бы без трупов и крови.       — И у меня бы сохранился образ хорошей вампирши, которая никого не убивает, да? — Роксана усмехается. — Знаешь, я бы поняла, если бы убила кого-то из твоих близких и ты бы возненавидел меня за это. А я вспорола горло старухе, к которой у тебя ноль светлых чувств и которая, повторяю, хотела тебя убить!       Её голос отскакивает от пустых стен церкви. Спустя пару секунд Роксана шумно вздыхает, отворачивается, откидывается на спинку скамейки и усиленно смотрит вверх, стискивая зубы.       Эдвард никогда не видел её плачущей, но сейчас готов поклясться, что она сдерживает слёзы.       — Хотя какая разница? Я же убийца, — тихо говорит Роксана. — А убивать никого нельзя, да? Даже самых плохих. Даже тех, кто угрожает человеку, которого любишь так сильно, что звереешь, когда его жизни что-то угрожает.       Ему нечего на это сказать, и всё, что он может, — только смотреть на неё.       — Знаешь, когда я призналась, кто я такая, надо было сразу сказать, что для отношений ты монстров не рассматриваешь, — спокойно проговаривает Роксана, взяв себя в руки и снова взглянув на Эдварда. — Не стоило говорить, что ты принимаешь меня любой. Сейчас бы не было так обидно.       Она натягивает улыбку, несколько мгновений смотрит ему в глаза и неспешно поднимается.       — Я не убиваю всех подряд, чтоб ты знал, — продолжает Роксана. — Я вообще уже очень-очень давно никого не убивала. Я и кровью-то обхожусь из пакетов, людей не трогаю. Я не монстр, Эдвард.       Он всё ещё молчит. Больше не видит смысла говорить что-либо. Они всё равно друг друга не поймут. Не смогут. Слишком огромная пропасть разверзлась между ними. Не преодолеешь. Единственное верное, что можно сейчас сделать, — разойтись уже насовсем.       Роксана вдруг заводит руки за шею, возится с чем-то пару секунд и следом вытаскивает из-под футболки длинную тонкую золотую цепочку, на которой висит маленький ключик. Она протягивает украшение Эдварду и стоит недвижимо до тех пор, пока он не забирает его.       — Оставь у себя. А то жжётся хуже серебра, — произносит Роксана.       Поглядев на цепочку несколько мгновений, Эдвард сжимает её в кулаке. Положит потом в какую-нибудь шкатулку. Пусть лежит там. Вряд ли у него достанет решимости её выкинуть. Да и даже если выбросить абсолютно всё, что напоминает о его Рокси… голову так же освободить не получится.       — Ты так ничего и не скажешь? — спрашивает Роксана.       Эдвард лишь поднимает на неё взгляд.       Она, поджав губы, кивает. Коротко усмехается.       — Ясно. Я поняла. Прости, что потратила твоё время. Наверное, стоило улететь молча.       — Рокси… — всё-таки заговаривает Эдвард, как только Роксана пролезает между ним и передней скамейкой и делает несколько шагов вперёд. — Постой. Рокси!       Она останавливается и неспешно поворачивается на каблуках. Вновь смотрит ему в глаза. Не шевелится, когда он приближается.       — Я люблю тебя. Правда. Люблю. Просто это всё… сложно.       Роксана делает шаг назад.       — Тогда найди себе обычную девушку, Эд. С ней будет легко.       Она приподнимает уголки губ в слабой улыбке.       — Я пойду. А то правда жжётся. Церковь, как ни крути, не вампирская территория.       Отсалютовав двумя пальцами, Роксана разворачивается и в этот раз всё-таки уходит.       Эдвард резко шагает вперёд, но останавливается и лишь провожает её взглядом. Опускает руки.       Видимо, вампир и человек всё-таки не пара.