Молитва бабочки в темноте

Лим всё же кхм-кнул, привлекая к себе внимание младшего. Он понимал, что тот взволнован, но теперь он заставил волноваться не только себя. -Давай не тут.., -Протянул тихо старший, имея в виду разговор без лишних стен рядом. Этнель кивнул, отпрянув от стенки и показав связку ключей в руках. Лим сначала ничего не понял, разглядывая связку. Но, заметив брелок, нахмурился. -Что это? Откуда у тебя ключи? От чего они? -Меньше вопросов. Просто идём, -Парегь взял старшего за руку, потянув за собой. Лимон вздохнул, пойдя следом за Этанелем. Если раньше можно было спокойно жить без страха быть пойманным, то сейчас этот страх был. Причем по многим причинам. Одна из — эмоции. Как можно не бояться того, что тебя поймают, если ты буквально нарушаешь закон безэмоциональности? Шаги были равномерными, дабы не спалиться. Этнель обходил людей за версту, а Лим лишь смотрел в пол, дабы игнорировать все возможности проявления эмоций. Тут не было камер, не было слежки, но все оавно было страшно. Страшно, что их спокойные шаги обвинят в спешных, а после запрут. Эти шаги отбивались стуками в голове, заставляя обоих парней напрягаться внутри, но стараться оставаться спокойными внешне. Они двигались по коридорам, которые были полной противоположностью сырому каземату Этанэля. Здесь не пахло затхлостью и страхом, а витал стерильный, ледяной аромат антисептика, искусственно озонированного воздуха и едва уловимого жужжания электроники. Это был не уровень тюрьмы, а один из административных или жилых ярусов — место, где должны были царить порядок и безмятежность. Стены здесь были окрашены в успокаивающий, холодный серо-голубой цвет, а под ногами лежал упругий, поглощающий звук линолеум цвета пыльной луны. Потолок был подвесным, с ровными квадратами матовых панелей, из-за которых исходил ровный, безбликовый свет, не оставляющий теней. Он был слишком правильным, слишком равномерным, чтобы быть уютным. Он не освещал, а скорее проявлял пространство, как фотографию в проявителе. Всюду царила геометрическая правильность. Двери, лишенные номеров и каких-либо опознавательных знаков, располагались на строго одинаковом расстоянии друг от друга. На стенах, через равные промежутки, висели абстрактные изображения — ровные цветовые поля, лишенные сюжета и эмоционального посыла. Они не вызывали никаких чувств, а значит, идеально вписывались в концепцию. Из динамиков, скрытых в потолке, тихо, на грани слышимости, лилась амбентная музыка — бесконечный поток плавных, минорных синтезаторных пассажей, лишенных мелодии и ритма. Это был не фон для жизни, а звуковой усыпляющий газ, призванный гасить любые всплески психики, растворяя индивидуальность в однородном акустическом фоне. Изредка мимо них "проплывали" другие люди. Их движения были плавными, замедленными, как в подводном балете. Лица — масками спокойствия, взгляды опущены в пол или расфокусированы, устремлены в никуда. Они не разговаривали. Лишь тихий шелест их одинаковой униформы из мягкой серой ткани нарушал идеальную тишину. Они походили на актеров, играющих роли безмятежных духов в идеально отлаженном, но бездушном механизме. И именно эта оглушительная, стерильная тишина давила сильнее любого тюремного гула. В камере Этнель был один на один со своим страхом. Здесь же он был частью системы, которая требовала от него одного — несуществования. Страх здесь был иным — не острым, как удар ножа, а разлитым в самом воздухе, хроническим, как фоновая радиация. Страх не крика, а неверно взятого вздоха. Не бегства, а слишком быстрого шага. Их собственные шаги, ровные и приглушенные, отдавались в их головах оглушительными ударами молота по наковальне. Каждый звук собственных пяток, касающихся пола, казался предательским грохотом, способным привлечь всеобщее внимание. Они шли, как по канату над пропастью, где падением была не физическая смерть, а возвращение в ад, из которого один из них только что чудом выбрался. И этот ад был тем страшнее, что притворялся раем спокойствия. Если раньше Этанель мог рисковать по полной, то не сейчас. Ведь сейчас от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь его лучшего друга. Спустя множество этажей и коридоров, Этнель подошел к нужной двери, прикоснувшись к ручке брелком. Дверь чуть промычала, покряхтела, а после открылась, пропуская посетителей внутрь. Лим, услышав где-то рядом шаги, тут же схватил Этнеля за руку, затащив его в комнату Эи и закрыв дверь, выдохнув воздух от того, что это было слишком близко. -Чья это комната? Откуда у тебя ключи? Почему.., -Начал Лимон, но ему тут же положилм палец на губы. Этанель, видя, что старший заткнулся, кивнул, убрав палец. Младший подошел к окну, посмотрев в глубь океана, что давно не видел. Он рассматривал происходящее там, желая получить еще больше чувств, дабы не быть похожим на всех. Ему не нравилась эта серая масса. -Красиво, -Вдруг подал голос Этнель. Лим хмыкнул, наклонив голову к плечу. Изначально он думал, что младший заткнул его, потому что думал, что кто-то их подслушивает, а оказывается.. Пф. Лим отвернулся от окна и парня в целом, посмотрев на стол рядом. Зевнув, русоволосый подошёл к какой-то вещице на столе, тут же почувствовав руки на своих плечах, от которых внутри всë вздрогнуло. -Этнель, твою налево... Этанэль чуть улыбнулся. Его руки аккуратно обхватывали чужие плечи, но без особого фанатизма. -Сорри Лим вздохнул, посмотрев на парня и чуть нахмурившись его поведению, хотя внутри злиться долго не мог — и из-за отсутствия долгих эмоций, и из-за того, что они друзья. Этнель усмехнулся подобному поведению, смотря в чужие глаза, а после все жк отпустил чужие плечи. -Интересно, как там всë у Эи, -Протянул тот. Лим отвел взгляд, пожав плечами. Не понятно почему, но внутренне эта фраза сильно ударила по сердцу. -Эоны? Это ее комната? Этанэль кивнул, осматриваясь. Он знал, что нужно всë рассказать, но пока даже не знал, с чего начинать.. .... Кейд стоял в позе, отточенной годами показного безразличия. Руки, скрещенные на груди, спина, прямая, как клинок, лицо — непроницаемая маска. Очередное задание. Очередная демонстрация лояльности. Он наблюдал, впитывая детали, как губка впитывает яд. Всё это было лишь спектаклем, нужным, чтобы его собственный статус не пошатнулся, не вызвал вопросов. Глаза, холодные и аналитические, фиксировали каждый жест, каждый блеск стали. Трое нарушителей. Они не были бойцами. Выглядели изможденными и сломленными еще до начала представления, их одежда была в пыли, лица исцарапаны — следы «убедительных доводов» следователей. Их фигуры, брошенные на потрескавшуюся от зноя землю, напоминали скорее тряпичные куклы, чем людей. Сухая, серая почва жадно впитывала первые капли их страха. Эона присела на корточки, ее движения были плавными, почти ласковыми, как у хищника, изучающего добычу. Ее черно-карие глаза, лишенные всякого тепла, скользнули по их лицам, оценивая, вычисляя. Затем, с обманчивой небрежностью, будто доставая платок, она извлекла из ниоткуда — из складок одежды, из тени — маленький, отточенный нож. И началось. Первое убийство было клиническим, почти милосердным в своей быстроте. Одно быстрое, точное движение — и сонная артерия среднего парня была вскрыта. Тихий, влажный шелеск, едва слышный над учащенным дыханием двух оставшихся. Тело затрепетало в последних, непроизвольных конвульсиях, словно рыба, выброшенная на берег, и затихло, обмякнув там, где секунду назад стояла она. Эона подняла взгляд на Кейда. Всего на пару секунд. Взгляд-зонд, пытающийся уловить малейшую трещину в его каменном спокойствии. Увидеть отвращение? Одобрение? Интерес? Изучить его было бы ценно. Но игра требовала осторожности. Слишком долгий взгляд мог выдать ее собственный интерес, ее настороженность. Она отвела глаза, переведя их на крайнего человека. Тот, казалось, уже прощался с жизнью, его глаза были остекленевшими от ужаса, в них читался лишь один вопрос: «Какую форму примет мой конец?». Взгляд Эоны скользнул ко второму. Она принялась играть. Холодное лезвие закружилось в воздухе у его виска, поймав тусклый свет. Она прикоснулась сталью к его коже, задумавшись — что эффектнее срезать? Ухо? Бровь? Это был не вопрос жестокости, а вопрос технологии боли. Эмоций не было. Лишь холодный расчет. Проведя лезвием по коже, она коротко хмыкнула при виде первой крови — алой и живой на фоне серой земли. Следующим движением, легким и точным, она отсекла половину уха. Тихий, подавленный визг, который человек попытался загнать обратно в глотку, вырвался наружу. Эона внутренне поморщилась — раздражало. Нож снова вонзился в плоть, прочерчивая на лбу аккуратную, идеально ровную линию от виска до виска. Глубокая «царапина», техника, знакомая любому, кто знает, как снимать скальп. Кровь залила ему лицо. «Нож снова точить надо будет»,-Мелькнуло в голове Эоны с досадной практичностью, пока она заканчивала линию. Пытки наскучили. Цель — доказательство — была достигнута. Она взяла его руку, ее пальцы в холодных металлических кольцах провели по коже, оставляя царапины. Затем, быстрыми, отточенными движениями, она сняла кожу с предплечья, обнажив пульсирующую, ярко-алую мышечную ткань. Артерия туго билась под ней, как отдельное существо. Она чуть выдохнула. Она знала, как растягивать агонию, но сейчас это было лишним. Представление подходило к концу. Последовал отвратительный, влажный «чавк», когда она, перебрав мясо на его руке, бросила лоскут кожи на землю. Безразличным взглядом она скользнула по его лицу, искаженному невыносимой болью, и вонзила нож прямо в сердце, провернув его в ране. Тело рухнуло к ногам первого, добавляя новые пятна к уже запекавшейся на траве крови. Кейд кинул взгляд на бездыханное тело, его глаза бесстрастно зафиксировали результат. Эона, делая небольшой шаг влево, оказалась рядом с последним. Ее взгляд, полузлой, полунепонимающий, упал на него. «У него было столько времени встать и сбежать, а он даже не догадался... Или им что-то переломали? Хотя... Какая собственно разница?» Мысль пронеслась и испарилась. Она провела ножом по его груди. Лезвие со свистом разрезало ткань, и на мгновение обнажилась белая кожа, прежде чем ее залила алая полоса. Она снова посмотрела на Кейда — на этот раз чуть дольше, почти вызывающе. Всего на пару секунд. Затем ее взгляд, вновь ставший ледяным и пустым, вернулся к жертве. Эона наклонила голову к плечу, словно разглядывая странный экспонат, обдумывая финальный, эффектный аккорд для этого кровавого спектакля. Прикончив последнего нарушителя, девушка встала на ноги, ненадолго прикрыв глаза, а после открыв их, повернувшись к парню лицом. -Это всë?, -Холодно спросила та. Кайден осмотрел Эону вдоль и поперёк, кивнув. Он шел по всем законам, поэтому этот взгляд был лишь взглядом проверки — наша или нет. -Всë, -Подал голос тот, -Уберись тут. Скинь трупы в провод, дабы.. -Дабы они растворились и дали энергию для жизни. Я знаю, Кайден. Не нужно мне это повторять каждый раз, -Вдруг возникла девушка, не понимая, что это еще один звон в колокола для Кейда. Парень осмотрел ту вновь, кивнув и отойдя. -Хорошо, -Послышался безразличный ответ, и парень ушёл. Девушка наклонилась и взяла с пола камушек, ненадолго задумавшись. В какой-то момент подъехал робот, забрав камушек, и сказал: -Обнаружен опасный объект. Подлежит к уничтожению. Эона чуть усмехнулась, не став спорить с роботом, однако этот момент напомнил ей то, почему же она все-таки чувствует хоть что-то..