Молитва бабочки в темноте

Лим посмотрел на Этанеля, а после вновь на Эю. Его взгляд был полон непонимания, смешанного с какой-то надеждой, хотя эмоциональность больше была присуща Этнелю, чем Лиму. Само слово «Поверхность» прозвучало как отзвук из запретной сказки, как что-то абсолютно абстрактное и недостижимое. -Поверхность?,- Переспросил Лим, наклонив голову к плечу. В его голосе не было страха, лишь глубокая, ошеломляющая растерянность. Этанель подошел к другу, аккуратно встав сзади, от чего сам Лимон инстинктивно отошел на шаг вперед, вызвав тихую усмешку друга. Прикосновение Этнеля, его готовность быть рядом, даже в такой абсурдной ситуации, были якорем. -Какая Поверхность?,-Протянул Этнель, положив руку на плечо Лима, а подбородок — на свою же руку, -Там же дышать невозможно Это была не просто констатация факта, выученного с детства. Это была аксиома, на которой строилось их мировоззрение. Поверхность — это смерть. Медленная, мучительная, от удушья и радиации. Эона пронаблюдала за парнями, чуть усмехнувшись их взаимодействию. Эта картина нормальной, почти бытовой близости казалась такой же инородной в ее комнате, как и она сама в роли спасительницы. Затем она кивнула на вопрос, который висел в воздухе, тяжелый и неразрешимый. -Вот и проверим,-Произнесла она, и в ее голосе снова мелькнул тот самый отблеск любопытства, что заставлял ее совершать нелогичные поступки. Но тут же, поймав себя на слове, она резко изменила фразу, отступив назад, в привычные рамки безразличия и контроля:,- Я же просто спрашиваю, а не предлагаю Поправка была сделана быстро и четко, но она прозвучала как отлитая из стали ложь. Слишком уж осмысленным был ее первоначальный порыв. Слишком уж цепляющим — этот взгляд, который говорил: «А что, если?..». И теперь в комнате висело уже не одно, а два вопроса. Первый — о самой Поверхности, о том, является ли она мифом. И второй, куда более опасный: почему одна из семерок, холодная и расчетливая Эя, вообще задает такой вопрос, пусть даже тут же пытаясь его забрать обратно? Лим посмотрел на Этнеля вновь, и в его взгляде читалась целая буря — он либо мысленно проклинал друга за такое бесцеремонное вторжение в его личное пространство в без того невыносимой ситуации, либо в то же время отчаянно спрашивал: «ты понимаешь, что тут происходит?». Но Этанель, казалось, уже принял абсурдность этого вечера. Он лишь чуть улыбнулся, прикрыв глаза, и устроился на чужом плече поудобнее, как кот, нашедший солнечное пятно посредь хаоса. Эя тихо хмыкнула, наблюдая за ними. Эта картинка — страх одного и обретенное спокойствие другого — была странно... Живой. Настоящей. Она отвернулась и отошла к небольшому зеркалу, висевшему над металлической тумбой. Её движения были отточенными, привычными. Она поправила прядь волос, смахнула невидимую пыль с воротника. Но это был лишь автоматизм. Вся её концентрация была направлена на предмет, лежащий на тумбе. Тот самый артефакт. Он не блестел. Не пульсировал таинственной энергией. Это был просто кусок металла, обломок чего-то большего, с оплавленными краями и причудливыми, не поддающимися логике изгибами. Роботы сканирующего отряда признали его аномалией — предметом, не вписывающимся в предустановленные параметры их стерильного мира. Обычно такие вещи отправлялись в переработку или на изучение в засекреченные лаборатории — если повезет. Но она его сохранила. И сейчас, глядя на его холодную, "инопланетную" поверхность, Эя чувствовала нечто, похожее на щемящее предвкушение. Этот безмолвный кусок руды был ключом. Не в буквальном смысле. Он был... Вопросом. Воплощённым сомнением в той картине мира, что им навязали. Тот самый кусок металла, из-за которого изменилась ее жизнь.. Фраза была обманчивой. Жизнь не изменилась. Она всё так же выполняла приказы, носила униформу семерки, её руки были испачканы кровью. Но внутри что-то сдвинулось. Появилась трещина. И этот артефакт был и симптомом, и причиной этого сдвига. ...Или все еще впереди? Вот он — главный вопрос. Она поймала своё отражение в зеркале. Глаза смотрели на неё с холодной ясностью. Но в их глубине, прямо в этих черно-карих безднах, жила та самая аномалия. Живое, неподконтрольное любопытство. Стремление проверить. Узнать. Выбраться. Её взгляд скользнул с артефакта на отражение парней в зеркале. Два нарушителя, загнанные в её логово. Идеальные подопытные для проверки самой большой лжи из всех. Она обернулась к ним, её лицо снова стало непроницаемой маской. Но они уже видели мгновенную, короткую задумчивость в её глазах. -Забудьте, -Сказала она, и голос её был снова ровным и безразличным,- Это был риторический вопрос Но все трое в этой комнате теперь знали — это была ложь. Зерно было посажено. И оно уже начинало прорастать. Эя отошла от тумбы с артефактом, её шаги по мягкому покрытию пола были бесшумными. Она подошла к двери, её фигура на мгновение заслонила тусклый свет от ночника рядом. -Я за нужными материалами,-Её голос был ровным, словно она говорила о походе за продуктами, а не о чём-то, что могло стоить им всем жизней,- Вы двое можете поселиться за той дверью,-Ленивым движением она указала на другую, почти неотличимую от стены дверь в глубине комнаты. Этанель хмыкнул. Звук получился сдавленным, нервным. Всё это было настолько сюрреалистично, что мозг отказывался воспринимать происходящее всерьёз. -Ладно я...,-Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую усталость,-Я из тюрьмы. Мне терять нечего. Но почему Лим? Вопрос повис в воздухе, острый и прямой. Он был не только о Лиме, а о логике вообще. О том, почему семерка, холодная и расчётливая Эя, вдруг начала собирать под своё крыло целую команду изгоев. Эона уже взялась за холодную металлическую ручку двери. Она не обернулась, её плечи слегка подрагивали в почти неуловимом жесте — то ли плечами пожала, то ли просто сбросила невидимую тяжесть. -Потому что он дорог тебе, -Прозвучал её ответ, такой же холодный и металлический, как ручка в её руке. И тут же, прежде чем они успели что-то понять, она добавила:,-И потому что он тоже нарушитель. Просто не пойманный Щелчок захлопнувшейся двери прозвучал как точка, поставленная в конце невидимого договора. Она ушла, оставив за собой гулкую тишину, пахнущую озоном, металлом и тайной. Этнель и Лим остались одни в полумраке комнаты, и несколько секунд просто молчали, переваривая её слова. Воздух, только что наполненный её присутствием, теперь казался пустым и зябким. Этанель первым нарушил молчание. Он повернулся к Лиму, его глаза сверкали странной смесью страха и возбуждения. -Слышал?,-Его голос сорвался на полусмех,-Ты, выходит, «непойманный нарушитель». Интересно, в чём твоё преступление? В том, что слишком громко дышишь? Лим не ответил. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Эя, его лицо было бледным и сосредоточенным. Слова Эи пронзили его глубже, чем ему хотелось бы признаться. «Он дорог тебе». Она не просто констатировала факт. Она указала на его уязвимость. На рычаг, за который можно было дёрнуть. А второе... «Непойманный нарушитель». От этих слов по спине пробежал холодок. -Она играет с нами,-Наконец тихо произнёс Лим, отрывая взгляд от двери,- Как кошка с мышью. Даёт нам укрытие, чтобы потом...,-Он не договорил, но исход был ясен. -А может, и нет, -Этанель подошёл к той самой двери, что она указала, и осторожно толкнул её. Дверь бесшумно отворилась, открывая небольшое, но чистое помещение с двумя койками и даже крошечной умывальницей,- Может, она и вправду... Другая -Других семерок не бывает,-Отрезал Лим, но уже без прежней уверенности. Они стояли на пороге этой новой, необъявленной тюрьмы, подаренной им самой неожиданной тюремщицей. И теперь им предстояло решить — войти в неё и принять правила этой странной игры, или попытаться сбежать, рискуя нарваться не на милость, а на лезвие ножа, который она так ловко крутила в пальцах. Этанель пожал плечами, зайдя за дверь. -Думаешь? В нашем мире запрещено проявлять эмоции. Меня посадили за них. А она их проявляет.. И не посажена, так как не поймана. Ты тоже проявляешь.. Вот и обозвала тебя преступником, пх Лим вздохнул, пойдя следом. -Вау, ты научился думать... Какое удивительное событие Этанель плюхнулся на ближайшую койку, пружины жалобно взвизгнули. Он закинул руки за голову, глядя в серый потолок. -Ну да, -Протянул он с наигранной важностью,- Пока ты тут всё просчитывал и строил теории, я, понимаешь ли, эволюционировал. Скоро, глядишь, и читать научусь Лим не ответил. Он стоял посреди комнаты, его плечи были напряжены, а взгляд блуждал по стенам, выискивая скрытые камеры, микрофоны — любые признаки ловушки. Уголки его губ, однако, чуть дрогнули. Этанель всегда умел разрядить обстановку, даже на краю пропасти. -Шутки шутками,-Наконец тихо сказал Лим, подходя к умывальнику и машинально проверяя, течёт ли вода,-Но ты, по своей простоватой манере, попал в точку. Она — живое противоречие. Ходит по лезвию. И сейчас заставила нас танцевать рядом с собой,-Он обернулся, облокотившись спиной о холодную раковину,- Вопрос в том, -Его голос стал ещё тише, -Зачем ей это? Зачем ей два эмоциональных преступника в своём тайном убежище? Чтобы сдать и получить повышение? Или... Он не стал договаривать. Возможность, что одной из семерок могло быть так же тесно и душно в этом бездушном мире, как и им, казалась слишком фантастической. Слишком опасной, чтобы в неё верить. Этанель перевернулся на бок, подперев голову рукой. -А может, ей просто скучно, -Предположил он с лёгкой ухмылкой,- И мы — её новое развлечение. Живой сериал под названием «Беглецы и их бытовуха» Лим лишь покачал головой, но внутри что-то ёкнуло. Потому что если это развлечение, то финал у него может быть только один. Этанель на мгновение затих, глядя в мутную толщу за стеклом. В его глазах плескались отражения подводных теней, смешанные с собственными мыслями. -Ты задумывался, почему там так...,-Наконец выдавил он, не в силах подобрать точное слово. Лим хмыкнул, сделав шаг ближе. Его плечо почти касалось плеча Этанеля, и в этом молчаливом жесте была привычная годами близость. -Всё? Словарный запас закончился, верно?,-Поддразнил он, но взгляд его тоже утонул в безжизненной синеве. Этанель пфыкнул, с преувеличенным раздражением закатив глаза. -Да иди ты... Я с тобой о мире, а ты со мной о запасе слов,-Он ткнул пальцем в стекло,-Всю жизнь нам твердят, что там ничего нет. Ни жизни, ни воздуха, ни будущего. Но почему тогда она... Эя... смотрит на этот «ничего» так, будто там спрятаны все ответы? Он обернулся к Лиму, и в его глазах горел не привычный легкомысленный огонёк, а что-то более глубокое — тревожное, пытливое. Ему было все равно на то, что он называл ее не Эоной, а просто Эеей... Да и Лиму, кажется, тоже. -Почему она, семерка, рискует, храня какой-то артефакт и пряча нас? Почему она не боится? Может... Может, они врут не только про океан? Лим не ответил сразу. Он смотрел на отражение друга в стекле, на искаженные водой черты. Впервые за долгое время он видел в Этанеле не просто импульсивного товарища, а человека, задающего те же вопросы, что и он сам. Только вслух. -Может, -Тихо согласился Лим. И в этом слове было больше, чем просто согласие. Это было признание. Признание того, что их мир, со всеми его запретами и догмами, дал трещину. И сквозь эту трещину просачивался странный, опасный и невероятно притягательный свет. Этанель вздохнул, увидев эту реакцию. Он привык к тому, что его собственная эмоциональность всегда была на высоком уровне, бурлила и требовала выхода, тогда как Лим, даже сейчас, в этой аномалии, продолжал существовать в режиме жесткой экономии чувств, принимая свои таблетки, хоть и в малых количествах, и запирая все лишнее в глубинах собственного существа. Эта стена, которую он годами возводил, иногда казалась Этанелю прочнее любой тюремной. И тогда младший, не долго думая, взял старшего за рукав его же простой, серой куртки. Движение было не грубым, но решительным, и Лим, все еще пребывающий в ступоре, инерционно поддался, сделав шаг вперед. Их лица оказались на расстоянии вытянутой руки, даже меньше. И Этанель улыбнулся — не той едкой усмешкой, что была раньше, а чем-то более теплым, почти жалостливым, глядя на полное непонимания и внутренней борьбы лицо друга. -Послушай..,-Его голос стал тише, почти заговорщицким, но в нем звенела та самая непоколебимая, легкомысленная вера в чудо, что и вытащила его когда-то из самых темных ям,-Разве ты не хочешь развлечься? Воздух застрял в легких Лима, превратившись в холодный, неподвижный ком. Он не кашлянул, не вздрогнул — просто замер, будто внутренние шестеренки, отвечающие за обработку реальности, на мгновение провернулись вхолостую, столкнувшись с несовместимой информацией. Слова Этнеля, откровенные и легкомысленные, прозвучали в тишине комнаты с грохотом обваливающейся стены. Не сама их суть, а тот факт, что они были произнесены вслух, здесь, в логове семерки, где каждый вздох мог быть на счету. Это была не просьба, а акт безумия, маленькое самоубийство, на которое его толкали с такой простой улыбкой. Его взгляд, еще секунду назад мягкий и задумчивый, стал остекленевшим. Он уставился на Этанеля, но видел уже не друга, а воплощение той самой стихийной, неконтролируемой опасности, которую он годами учился подавлять в себе. Внутри все сжалось — не от страха разоблачения, а от чудовищного диссонанса. Они говорили о возможной гибели цивилизации, о вселенской лжи, а Этанель... Он просто предлагал развлечься. Это было настолько нелепо, настолько чужеродно его собственному, выстроенному по линейке восприятию, что сознание на мгновение отказалось это принимать. Мир перекосился, и Лим почувствовал, как почва уходит из-под ног, не в физическом, а в самом что ни на есть метафизическом смысле. Мысленный вихрь Лима закрутился с новой силой, выбивая почву из-под ног яснее любого физического воздействия. Он стоял, всё ещё чувствуя легкое прикосновение ткани рукава на руке, и смотрел в улыбающееся лицо Этанеля, пытаясь найти в его гладах хоть какую-то опору, ключ к расшифровке. «Развлечься». Это слово повисло в воздухе, обретая зыбкие, опасные очертания. В каком смысле? В том, безобидном, детском, что всегда был свойственен Этанелю — пошутить, сбросить напряжение дурачеством, устроить пятиминутный побег от реальности в игру или глупый разговор? Или в том, единственном смысле, который мог иметь вес в их положении? В смысле бунта. В смысле сделать что-то запретное, настоящее, почувствовать что-то, кроме сдавленного страха и онемения. Украсть ещё один глоток свободы, пока их странная покровительница не вернулась. Он мог надеяться на одно — на минутную передышку, на шалость, которая помогла бы им обоим не сойти с ума. А получить другое — безрассудный поступок, который привлечёт внимание и превратит их временное убежище в очередную ловушку. Но что вообще тут происходит? Вопрос раскалывал его сознание. Они были в комнате у семерки. Семерки, которая нарушала правила, хранила артефакты, задавала вопросы о Поверхности и теперь предоставила им кров. Было ли это прихотью? Частью неведомого плана? Или Эя и правда была тем, кем не могла быть — живым, сомневающимся существом в мире мёртвых механизмов? И кто о чем думает? Его взгляд метнулся с Этанеля на дверь, за которой скрылась Эя. Этанель, кажется, думал только о том, как выжать каплю жизни из текущего момента, невзирая на опасность. Его простота была и спасением, и проклятием. А что думала Эя? Высчитывала ли она свои ходы, глядя на них как на пешек? Или в её молчаливом наблюдении было что-то ещё — то самое «развлечение», о котором говорил Этанель, но в её, куда более тёмной и сложной интерпретации? Лим чувствовал, как его собственные мысли, обычно упорядоченные, превращаются в хаос. Он был зажат между безрассудной лёгкостью одного и непостижимой загадкой другого. И в центре этого шторма он стоял один, с единственным вопросом, на который не было ответа: можно ли доверять хоть кому-то в этом мире, где каждое слово имело дно, а каждое действие — скрытую цену. Большой палец Этанеля на запястье Лима был точкой контакта, якорем в шторме невысказанного. Его прикосновение обжигало не болью, а простотой. В этом жесте не было двусмысленности — лишь прямотa, вызов и то самое знакомое легкомыслие, что всегда тянуло Лима из трясины его собственных мыслей. Воздух, застрявший в легких, медленно выдохнулся. Напряжение в плечах дрогнуло. Лим не отвечал, но его взгляд, прежде остекленевший и потерянный, сфокусировался на лице друга. Он видел в этих глазах не безумие и не скрытый умысел, а лишь старую, как мир, просьбу: «Живи. Прямо сейчас. Здесь со мной». И гора сомнений, страхов и невысказанных вопросов внезапно показалась ему бессмысленной. Что бы ни задумал Этанель — дурачество или бунт, — это было настоящее. В отличие от лжи океана, от холодной расчетливости Эи, от гнета системы. Этнель усмехнулся, проведя большим пальцем по чужому запястью. -Ну так твой ответ? Хочешь развлечься? Уголок чужого рта чуть дрогнул. Почти неуловимо. Это не была улыбка. Это была капитуляция. Лим кивнул. Один раз. Коротко и четко. Ответ был «да». Неважно, в каком смысле.