Плохая идея

Прошла неделя. Неделя мучительного ожидания и постоянного, навязчивого зуда под кожей. Следующий этап был в Азербайджане, на извилистой уличной трассе в Баку, где стены были так близко, что одна ошибка означала мгновенный вылет. Для Габриэля эта неделя растянулась в вечность. Он тренировался, общался с девушкой по видео-звонку, смеялся над ее шутками, но его мысли постоянно возвращались к тому вечеру в Монце. К прикосновению пальцев Нико на своем запястье. К его голосу, тихому и властному. К тому, как воздух становился густым и тяжелым, когда они были рядом. Он пытался анализировать свои чувства, но это было тяжело. Он любил свою девушку. Ему нравилась ее энергия, ее поддержка, ее тело. Но эта… штука с Нико была другой. Это было не про любовь. Это было про азарт. Про опасность. Про игру, в которой ставки были выше, чем любая гоночная трасса. В Баку все началось еще до того, как они сели в машины. Первый же брифинг команды. Они сидели рядом за длинным столом, слушая инженера, который разбирал данные с симулятора. Габи чувствовал тепло от тела Нико, хотя между их стульями был добрый десяток сантиметров. Он старался не смотреть в его сторону, уставившись в экран ноутбука. И тогда он почувствовал это. Легкое, почти невесомое прикосновение. Нога Нико, в простых спортивных штанах, коснулась его ноги под столом. Габи вздрогнул, как от удара током. Он не посмотрел на Нико. Не отодвинулся. Он замер, слушая, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Прикосновение не ушло. Оно было там, твердое, теплое, давящее на его икру. Напоминание. Намек. Инженер что-то говорил о настройках переднего антикрыла, но Габи не слышал ни слова. Весь его мир сузился до этого единственного пункта контакта под столом. Он рискнул украдкой взглянуть на Нико. Тот смотрел на инженера с невозмутимым, сосредоточенным лицом, будто под столом ничего не происходило. Но уголок его губ снова был подернут той самой, едва уловимой усмешкой. Игра продолжалась. Она продолжилась на трассе во время первой же свободной практики. Габи выезжал из боксов, как вдруг в его зеркалах заднего вида появился болид Нико. Немец пристроился ему в хвост, совсем близко, будто готовясь к обгону. Но это была не борьба за позицию. Это было что-то другое. Нико преследовал его. Целый круг. Два. Он не пытался атаковать, он просто был там, в паре метров от его заднего антикрыла, его машина была темной, почти угрожающей тенью. Габи видел в зеркалах забрало его шлема, непроницаемое, и чувствовал на себе тяжесть этого взгляда даже сквозь углепластик и сотни километров в час. Это было самое интенсивное преследование в его жизни. Каждый его поворот, каждое движение рулем будто оценивалось, сканировалось. Это сводило с ума. И… заводило. Бешено. Адреналин от борьбы на трассе смешивался с другим, более темным и опасным адреналином. Он ловил себя на том, что улыбается как сумасшедший внутри своего шлема. Когда он наконец заехал в боксы и вылез из машины, его колени подкашивались. Не от перегрузок, а от этого безумного напряжения. Нико уже стоял у своего гаража, сняв шлем и попивая воду. Их взгляды встретились через пит-лейн. Нико не улыбался. Он просто поднял бутылку в его сторону в молчаливом приветствии, и его глаза говорили все: «Я был там. Я видел тебя. Ты мой». Вечером того дня команда устроила небольшой ужин в отеле для пилотов и топ-менеджмента. Все было чинно и благопристойно. Говорили о стратегиях, о погоде, о конкурентах. Габриэль сидел напротив Нико и его жены, которая прилетела на гонку. Она была милой, симпатичной блондинкой, с мягкой улыбкой. Она заботливо поправляла воротник рубашки Нико, и он нежно поцеловал ее в щеку. Габи наблюдал за этой сценой и чувствовал странную смесь вины и возбуждения. Это была его жизнь. Его реальность. А та, другая жизнь, существовала только в щелях между секундами, в темноте под столами, в зеркалах заднего вида на трассе. После ужина, когда все начали расходиться, Габриэль пошел к лифту. Он нажал кнопку и ждал, чувствуя легкое головокружение от пары бокалов вина. Когда двери лифта открылись, он вошел и обернулся, чтобы нажать на свой этаж. В этот момент в лифт шагнул Нико. Они остались одни. Тишина в кабине стала громкой, густой, как мед. Лифт тронулся. Нико стоял в полуметре от него, спиной к стене, руки в карманах джинсов. — Нравится Баку? — спросил он, разбивая тишину. Его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Пока не понял, — честно ответил Габи, глядя на светящиеся цифры над дверью. — Трасса жесткая. — Сильная, — поправил его Нико. — Как и все, что стоит внимания. Габи повернул голову и посмотрел на него. Нико уже смотрел на него. Его глаза в тусклом свете лифта казались темными, почти черными. — Ты сегодня чуть не вогнал меня в стену на 8-м повороте, — сказал Габи, его голос дрогнул. — Я тебя ни во что не вгонял, — парировал Нико. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. Пространство лифта мгновенно исчезло. — Ты был идеален. Я наблюдал. Каждое твое движение. Они стояли так близко, что Габи снова чувствовал его тепло. Он чувствовал запах его одеколона, смешанный с запахом чистого тела. — Это… это нельзя, — попытался запротестовать Габи, но это прозвучало слабо и фальшиво. — Мы ничего не делаем, — тихо сказал Нико, его взгляд упал на губы юноши. — Мы просто… существуем. Рядом. Лифт мягко остановился, и двери с тихим шепотом открылись. Это был не этаж Габи. И не этаж Нико. Это был этаж, где были только технические помещения. Нико вышел первым, не оборачиваясь. Он прошел пару метров и остановился, прислонившись плечом к стене в тени, где свет из лифта не достигал. Он просто стоял и смотрел на Габи, все еще находящегося в кабине. Ждал. Призыв был очевиден. Молчаливый и непреодолимый. Габи почувствовал, как по его жилам разливается огонь. Все рациональные мысли, все предостережения кричали в его голове, но его тело уже приняло решение. Он шагнул из лифта. Двери закрылись за его спиной, погрузив коридор в почти полную темноту. Их освещал только аварийный указатель где-то вдалеке. Он подошел к Нико. Теперь между ними не было ничего. Ни стола, ни командных брифингов, ни их вторых половинок. Только они, темнота и гул системы вентиляции где-то в стенах. — Говоришь, мы ничего не делаем? — прошептал Габи, его дыхание перехватило. — А это что? Он протянул руку и схватил Нико за край футболки, сжав ткань в кулаке. Он дергал его не сильно, но достаточно, чтобы стянуть его с места, чтобы их тела почти соприкоснулись. В глазах Нико вспыхнул огонь. Вся его маска спокойствия рухнула в одно мгновение. Он не сказал ни слова. Он просто обхватил ладонью затылок Габи, его пальцы вцепились в его короткие, вьющиеся волосы, и грубо, без предупреждения, притянул его к себе. Их губы наконец встретились. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было столкновение. Борьба. Голод. Поцелуй был влажным, жадным, полным отчаяния и накопившегося за все эти недели напряжения. Габи впился пальцами в плечи Нико, чувствуя под тканью твердые мышцы. Нико прижал его к холодной стене, его тело было тяжелым, неумолимым, его язык властно вторгся в его рот, заявляя права на каждую его частичку. Они дышали в унисон, тяжело, с хрипом. Руки Нико скользили по его спине, вниз, к пояснице, прижимая его еще ближе. Габи отвечал с той же яростью, кусая его нижнюю губу, слыша его низкий стон, который отозвался эхом в его собственной груди. Это было чистое безумие. Горячее, влажное, запретное. Они теряли себя в этом поцелуе, в этом прикосновении, в этой темноте. Мир за пределами этого коридора перестал существовать. Исчезли гонки, команда, жены, девушки. Осталось только это животное, первобытное влечение, которое, наконец, вырвалось на свободу. Они не знали, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Их разъединил звук шагов в дальнем конце коридора. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные, тяжело дыша. Губы Габи горели и, он был уверен, распухли. Одежда была помята. Шаги приближались. Нико вытер тыльной стороной ладони рот, его глаза все еще пылали в полумраке. Он не выглядел сожалеющим. Он выглядел удовлетворенным. Голодным все еще, но удовлетворенным. Он развернулся и быстро пошел в противоположную от шагов сторону, растворившись в темноте. Габи остался один, прислонившись к стене, пытаясь перевести дыхание и унять дрожь в коленях. Он провел языком по губам, все еще чувствуя вкус Нико — мятный, с горьковатым привкусом кофе и чего-то неуловимого, что было принадлежало только ему. Сотрудники, чьи шаги они слышали ранее, прошли мимо, даже не заметив его в тени. Он медленно поплелся к лифту, его разум был пуст, а тело пекло от перегрузки. Игра изменилась. Теперь они пересекли черту. И обратной дороги, он чувствовал, уже не было.

***

Квалификация в Баку прошла в каком-то сюрреалистичном тумане. Габи выжал из машины все, что мог, и впервые в сезоне поставил ее в третьем ряду, рядом с Нико. Немец был пятым, бразилец — шестым. Когда они стояли на параде пилотов перед гонкой, солнце палило немилосердно, но Габи горел изнутри. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, по его коже пробегал электрический разряд. Он видел тот же огонь в глазах Нико. Тот же голод, приправленный теперь знанием. Знанием того, на что способны их губы, их руки, их тела в темноте пустого коридора. Гонка была чистой пыткой. Пятьдесят один круг адского напряжения. Он видел перед собой машину Нико, ее зеленый цвет, и его разум зацикливался не на тактике обгона, а на воспоминаниях. О том, как тверды его плечи. О том, как грубы его пальцы в его волосах. Он боролся с машиной, с соперниками, но главная битва происходила у него в голове. Они финишировали рядом — Нико четвëртым, Габи пятым. Лучший результат для команды в сезоне. В боксах царило ликование. Команда хлопала их по спинам, все улыбались. Габи улыбался тоже, отвечал на вопросы журналистов, но его глаза искали только одного человека. Они встретились взглядами через гараж. Нико кивнул почти незаметно, а затем скрылся в служебном трейлере. И вновь приглашение было очевидным. Сердце Габи заколотилось. Он подождал пару минут, отшутился с механиками и направился к тому же трейлеру. Его ладони вспотели. Он оглянулся — никто не обращал на него внимания. Все были поглощены празднованием. Он вошел внутрь. Трейлер был пуст. Только гул кондиционера и запах чистоты. — Закрой дверь, — раздался спокойный голос из глубины. Габи вздрогнул и повернулся. Нико стоял в дверном проеме, ведущем в небольшую комнатку. Он уже снял гоночный комбинезон, остался в одном нижнем белье и майке, обтягивающей его торс. Его волосы были мокрыми от пота, а взгляд… Взгляд был таким же, как вчера в темноте. Голодным и властным. Габи медленно закрыл дверь на щеколду. Звук щелчка прозвучал как выстрел. Они стояли друг напротив друга в тесном пространстве трейлера. Воздух снова стал густым, обжигающим. — Пятое место, — произнес Нико, делая шаг вперед. — Неплохо для новичка. — Четвертое — тоже, — парировал Габи, не отступая. Его голос дрожал, но он старался этого не показывать. Нико оказался перед ним вплотную. Он был выше, массивнее. Он подавлял своим присутствием. — Ты сегодня на старте… упустил момент. Я видел. Ты колебался. Он поднял руку и большим пальцем провел по виску младшего, смахивая каплю пота. — Я… был не готов, — прошептал Габи, замирая под его прикосновением. — К чему? К гонке? — Нико наклонился так близко, что его губы почти касались уха парня. Его дыхание было горячим. — Или ко мне? Габи не ответил. Он не мог. Вся его воля была парализована этим близостью. — Я не буду с тобой церемониться, Габи, — тихо, но четко произнес Нико. Его губы скользнули по шее Габи, не целуя, просто касаясь. — Я не твоя девушка. Я не буду ждать и играть в нежности. Его руки опустились на бедра Габи и резко притянули его к себе. Габи издал короткий, задыхающийся звук, чувствуя, как все его тело вспыхнуло. — Я тебя предупредил, — выдохнул он, его собственные руки впились в майку Нико. — Сказал, что это плохая идея. — Самые плохие идеи зачастую самые лучшие, — прошептал Нико в ответ и накрыл его губы своим ртом. На этот раз в его поцелуе не было ничего от вчерашней борьбы. Была только уверенность. Власть. Он знал, что хочет, и брал это. Его язык был требовательным, его руки скользили под майкой Габи, касаясь горячей кожи, заставляя его содрогаться. Габи ответил с такой же жадностью. Он откинул голову, позволяя Нико делать с ним все, что тот захочет. Его пальцы запутались в его влажных волосах, он прижимался к нему, чувствуя, как его собственное тело выходит из-под контроля. Нико разорвал поцелуй и, не сводя с него пламенеющего взгляда, медленно опустился на колени. Габи замер, не в силах дышать. Он смотрел, как этот сильный, доминирующий мужчина, пилот Формулы-1, преклоняет перед ним колено с таким видом, будто сейчас приступит к самой важной работе в своей жизни. — Нико… — попытался запротестовать Габи, но слова застряли в горле. — Молчи, — отрезал Нико, его голос был низким и властным. Его руки легли на его пояс. — Просто почувствуй. И Габи почувствовал. Он чувствовал каждое прикосновение его пальцев, каждый взгляд, каждый горячий выдох. Он закрыл глаза, оперся руками о стену трейлера и позволил волне удовольствия накрыть его с головой. Это было интенсивнее, чем любая гонка. Острее, чем победа. Это была чистая, неразбавленная, запретная страсть, и он тонул в ней, не желая спасаться. Когда все закончилось, Габи стоял, тяжело дыша, опираясь лбом о прохладную стену. Его колени подкашивались. Нико поднялся, его лицо было серьезным, но в глазах плясали чертики удовлетворения. Он подошел к маленькой раковине, помыл руки и вытер их полотенцем. Потом он вернулся к Габи, все еще не пришедшему в себя, и повернул его к себе. Он не поцеловал его. Он просто притянул его к себе в объятия, крепко, почти по-братски, и прошептал ему на ухо: — Теперь ты мой. Вне трассы. Помни об этом. Стук в дверь трейлера заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. — Нико? Ты там? Пресс-конференция через пять минут! — крикнул голос менеджера. — Иду! — отозвался Нико, его голос снова был ровным и спокойным, будто ничего и не произошло. Он посмотрел на Габи, на его раскрасневшееся лицо, на его все еще полные желания глаза. Он протянул ему бутылку с водой. — Приведи себя в порядок. И выйди через минуту после меня. Нико поправил майку, провел рукой по волосам и открыл дверь. Яркий свет хлынул внутрь, и он вышел, оставив Габи одного в полумраке трейлера. Габи прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и бешеный стук сердца. Он поднес ко рту бутылку с водой, но его губы все еще чувствовали жар Нико. Его тело все еще помнило каждое его прикосновение. Он посмотрел на свою руку — она дрожала. Он сжал ее в кулак. Это было безумие. Саморазрушение. Но черт возьми, он никогда не чувствовал себя таким живым. Он вышел из трейлера ровно через минуту, как ему и сказали. Солнце ударило ему в глаза. Команда все еще праздновала. Его телефон разрывался от сообщений — от девушки, от семьи, от друзей. Он улыбнулся, поднял телефон и сделал селфи, показывая большой палец вверх. Он выглядел как счастливый молодой пилот, только что добившийся лучшего результата в карьере. И никто не видел бурю, бушевавшую у него внутри. Никто не знал, что его самый большой триумф в этот день случился не на трассе, а в тесном, душном трейлере, где он наконец-то понял, что значит сгорать заживо. И желать этого сгорания снова и снова.