Темнота вокруг

Проход такой узкий, что Итан не может даже расправить плечи; фонарик зажат в зубах, потолок буквально давит на макушку, пыль забивается в нос, оседает в горле, отчего кашель распирает грудь, но Итан сдерживается: у отродий Димитреску чуткий слух, ведьмы могут услышать его даже через каменную кладку, а в лазе, тесном и темном, словно дымоход, от них не отобьешься. Поэтому Итан продолжает ползти на животе, загребая ладонями пыль, каменную крошку и мелкий мусор. Ему кажется, что стены сжимаются, что скоро проход станет таким узким, что дальше он не протиснется, и тогда — что? Возвращаться? А хватит ли сил? Итан сжимает зубами пластиковую рукоять фонарика: он не сдастся, не имеет права. Розмари нуждается в нем; поэтому он тянется вперед, упирается локтями и коленями в пол, отталкивается плечами от кирпичных стен и ползет дальше, к Розе. Пока ведьмы рыщут в комнатах, обставленных винтажной мебелью, с бархатными портьерами на окнах и картинами в золоченых рамах, Итан Уинтерс пользуется буквально крысиным ходом, чтобы проскользнуть мимо них. Он не боится… хотя нет, ему чертовски, до одури страшно. Вдруг он не успеет, придет слишком поздно, что тогда будет с Розой? Если Итан не придет, кто тогда поможет его девочке? Крис? Редфилду удавалось не раз проскочить мимо лопастей мясорубки, но с таким дерьмом он еще не сталкивался; поэтому нужно спешить. Плевать на ведьм, самое важное — это безопасность Розы. Итан и так подвел ее и Мию. Поэтому ползет сейчас в грязи и мышином дерьме мимо ведьм, которые разделывают людей, словно свиней на скотобойне. Тихий шорох, раздавшийся за спиной, вынуждает Итана замереть; сердце колотится так сильно, что бешеный пульс эхом отдается в голове, стены словно пульсируют в такт сердцебиению. Из-за слезящихся глаз кажется, что фонарик начинает мигать, а до батареек в кармане куртки не дотянуться. Страшно обернуться; Итан боится увидеть за собой оскаленную пасть готовой к прыжку мороайки или полубезумную улыбку одной из дочек Димитреску, однако и продвигаться дальше опасно — то, что сейчас находится с ним в проходе, может напасть. Слюна стекает по подбородку, пыль липнет к вспотевшим ладоням, Итану холодно, но при этом пот градом катится по лбу. У него не получится защититься, что позади него не оказалось; но и убить себя Итан не позволит. Роза ждет его. Его малышка, его девочка, не достанется этой психованной суке, Матери Миранде. Что-то шуршит, скребется, касается ноги Итана, от чего он круто оборачивается, больно вывернув шею; макушкой бьется о низкий шершавый потолок, от боли звенит в ушах и перед глазами скачут черные точки, и на мгновение Итану кажется, что перед ним — рой мух. Он шарахается к стене, выронив фонарик, хватается за пистолет, бесполезный против кровососущих насекомых, но паника захлестывает, затягивает водоворотом, и легкие рвет от недостатка воздуха. Луч фонаря упирается в стену, Итан вжимается лопатками в холодный кирпич и едва не нажимает на спусковой крючок, когда нечто маленькое и пищащее пробегает по его ноге. Мышь с тонким писком проносится мимо, попав в луч тусклого света фонарика, и Итан медленно опускает пистолет. Тело сотрясает мелкая дрожь, из горла рвется истеричный смех. Челюсти, затекшие, ноют. Итан трет кулаком глаза, силясь успокоиться; хочется отдохнуть. Даже этот проход, темный, пропахший затхлостью и сыростью, кажется таким уютным, но нельзя: могут найти, могут сделать что-то ужасное с Розой. Итан должен идти; поэтому он тянется за фонариком. Свет которого выхватывает из густой чернильной темноты бледное лицо, спутанные черные волосы и поблескивающие диким голодом золотистые глаза. Итан даже не успевает испугаться, как Кассандра Димитреску хватает его за плечи. Ее лицо озаряет восторгом, из-под капюшона вырываются мухи, стремительно заполняющие весь проход; мерный гул забивает уши, насекомые облепляют лицо, лезут в уши и в нос, за воротник, путаются в волосах, когти ведьмы впиваются в плечи Итана, пропоров слои одежды. С пронзительным хохотом она тащит Итана по проходу, буквально парит над полом, волоча Уинтерса. Итан теряет фонарик и пистолет, отчаянно пытается стряхнуть мух с лица и жадно хватает ртом воздух, когда Кассандра вместе с ним вырывается из камина в небольшую гостиную, где стоит диван с бархатной обивкой в зеленые и желтые полоски, клавесин и высокая арфа; большой круглый стол, укрытый скатертью, украшает медная ваза с уже засохшими розами. Кассандра срывает со стола скатерть, роняя вазу, и с размаху швыряет Итана спиной на лакированную столешницу. В одно мгновение пол и потолок меняются местами, удар вышибает из груди воздух, а кончики волос Кассандры, склонившейся над Итаном, щекочут его шею. — Поймала, — довольно урчит Кассандра, — не хочу делиться с сестрами. Будешь весь мой. Проведя носом по шее замершего под ней Итана, ведьма хватает его за ворот рубашки и силой тянет в стороны. Пуговицы отскакивают, дробно скачут по полу, рассыпаясь, Итан, уперевшись ладонями в столешницу, пытается отползти, вздрагивает, когда горячим языком Кассандра проводит по его нервно напрягшемуся животу, скользит им выше, к груди, поднимается к шее. Укус выходит почти ласковым, но уже через секунду Кассандра вгоняет клыки глубже в шею Итана, ненасытно рыча. Уинтерс чувствует себя антилопой в хватке львицы; однако антилопы не прячут за ремнем джинсов охотничьи ножи. Итану удается достать лезвие ровно в тот момент, когда Кассандра Димитреску тянется окровавленными губами к его рту. Неясно, что ведьма собирается сделать: снова укусить или же вовсе поцеловать, однако Итан не собирается выяснять. Когда он выгоняет лезвие в бок Кассандры, ее глаза ошарашенно распахиваются, а рот плаксиво кривится. Холодные пальцы ведьмы хватают Итана за шею, ногтями Кассандра забирается в раны, оставленные ее зубами, и от боли у Итана темнеет в глазах; но он крепче сжимает рукоять ножа, рывком достает клинок и снова бьет, на сей раз — под ребра ведьмы. От визга Кассандры Димитреску закладывает уши. — Мерзавец! — верещит ведьма, сбрасывая его со стола; широкое лезвие ножа выскальзывает из раны, распарывая ткань платья, брызги крови разлетаются алым жемчуга, а острый каблук с размаху опускается на запястье Итана. Раздается треск, пальцы разжимаются, роняя нож, и Итан, оглушенный болью, пытается отползти от разъяренной ведьмы, но Кассандра прыгает ему на грудь кошкой, всем своим весом вдавливая его в пол. — Негодяй, — она наотмашь бьет Итана по щеке, — жестокое, бесчувственное животное. Знаешь ли ты, какая это честь — быть выбранным леди из дома Димитреску? Яростно шипя, она хлещет ладонью по лицу Итана, после чего хватает его за расхристанный ворот рубашки и с силой встряхивает. — Видишь, до чего ты меня довел?! Невоспитанное животное! — Да, я животное, а ты — больная сука, — хрипит Итан, за что получает еще одну пощечину. Во рту становится солоно от крови; резко наклонившись к его уху, Кассандра обжигает его дыханием, после чего влажно облизывает. — Но ты все равно мой, — шало напоминает ведьма и проводит ногтями по груди Уинтерса, расчерчивая мужскую кожу алыми царапинами. Итан хватает Кассандру за подбородок и приглушенно воет, когда она по-животному кусает его за пальцы. Тогда он совсем не по-джентльменски бьет ведьму кулаком в висок. От удара Кассандра отлетает в сторону, в ту же минуту превращаюсь в рой мух. Пусть так; с кровососущими насекомыми иметь дела куда проще, чем с озабоченной ведьмой.