Темнота вокруг

Джилл тошнит; не только от ужаса — да, мать вашу, она в панике, ей охренеть как страшно видеть корчащийся в агонии Раккун-Сити и полчища мутантов, — но и от отвращения. Омерзительнее гнили, слизи, зараженной слюны и крови, залившей улицы, оказывается цинизм Зиновьева. Он готов жертвовать не только гражданскими, но и собственными бойцами, и у Джилл горят ладони от желания стереть самодовольную ухмылку с лица русского. — Эти люди знали, на что шли, Джилл, — Зиновьев говорит почти без акцента, смотрит на Джилл снисходительно, сверху вниз, от чего она лишь сильнее свирепеет, — и вы знаете, с чем предстоит столкнуться. Так не лучше ли сосредоточиться на насущном: на спасении своей жизни? — Не знала, что «Umbrella» берет на службу трусов, — выплевывает Джилл; Зиновьев, усмехнувшись, складывает руки на груди. — Не думал, что у квалифицированного бойца STARS замашки школьницы. Впрочем, — взгляд Зиновьева, липкий, оценивающий, скользит по фигуре Джилл, — ты выглядишь как герлскаут. Тебе к лицу продавать печенье, а не отстреливать этих тварей. То, что раньше было человеком, мужчиной-латиноамериканцем, сейчас скалит окровавленные зубы, колотясь лбом о пуленепробиваемое стекло двери. Мутант ревет, хрипит и воет, сизый язык истекает тягучей слюной, глаза, затянутые мутной пленкой, опущены вниз, но при этом точки зрачков следят за Джилл. Окровавленные пальцы скребут и скоблят по двери, оставляя багровые разводы; дверь вздрагивает, но не поддается, когда на нее наваливаются еще три мутанта: девушка с раной на месте лица, одетая в школьную форму, мужчина в деловом костюме с пульсирующим наростом на щеке и женщина в белом переднике поверх голубого платья. Это уже не люди, но, глядя на них, Джилл думает о тех, кому они были дороги, кто любил их и кого любили они. По улицам Раккун-Сити бродит смерть, и, если не поторопиться, то Джилл Валентайн сгинет вместе с городом. Именно этого и добивается страшенная мразь, верно? И Зиновьев… несмотря на весь мед его слов, Джилл чувствует в русском фальшь. Ему плевать на «Umbrella», плевать на своих людей и плевать на Раккун-Сити. Нужно выяснить, зачем он здесь, и при необходимости принять меры. В городе и без него достаточно уродов. — Так что, мисс Валентайн? — язвительно уточняет Зиновьев, сцепив руки за спиной; в его глазах — сплошной лед. Если Джилл ранят, и она не сможет дальше идти, Зиновьев попросту перешагнет через нее, стараясь не испачкать ботинки в крови. — Будете и дальше играть в героя? Или начнете вести себя как хорошая девочка и перестанете создавать проблемы? Непроизвольно ладонь сжимает рукоять пистолета. — Не смей вести себя так, словно происходящее — моя вина, — цедит Джилл, вплотную придвинувшись к русскому; от него пахнет табаком, порохом, лосьоном после бритья и барбарисовыми леденцами; а еще подвалом: плотный запах затхлости окружает, заползает в легкие, оседает на языке. Зиновьев равнодушно пожимает плечом, по-волчьи глядя на Джилл. — Если бы вы оказали всем любезность и умерли, ваш безобразный приятель едва ли обратил на нас внимание. Джилл, поджав губы, отступает; в памяти всполохами фейерверков мелькают картинки: нападение в отеле; гибель Брэда; появление Карлоса. Карлос и остальные рискуют, помогая ей; это… существо ни перед чем не остановится. — Осади, сержант, — тихо просит Оливейра, заслоняя собой Джилл, — никто не умрет, ясно? Мы выберемся. С лукавой улыбкой Карлос щурится, по-мальчишески толкая русского плечом. — Или ты испугался? Так и скажи. Я прикрою, если понадобится. — Лучше позаботься о подружке, — бросает Зиновьев и тут же отвлекается на звонок телефона; маленький кнопочный аппарат вибрирует и гудит в его ладони, когда русский подносит телефон к уху, его лицо меняется: расслабляется, черты смягчаются, а взгляд теплеет, и Зиновьев становится… почти красивым. Джилл озадаченно морщит лоб, но мгновенно отвлекается от русского, вскидывает руку, целясь из пистолета в узкое окно под потолком: шею мутанта, чья голова — сплошной абсцесс, истекающий сукровицей, захлестывает мясистым щупальцем, которое с легкостью отшвыривает его в сторону. Джилл вздрагивает, невольно отпрянув, крепче сжимает в холодной потной ладони пистолет, и едва не стреляет, когда приклад гранатомета бьется об стекло. Карлос приседает, становясь похожим на готового к прыжку питбуля, целится в окно; на стекле от удара появляется трещина, но нужно еще как минимум с десяток ударов, чтобы разбить стекло; и проем слишком маленький, чтобы мутант смог пролезть. Джилл сглатывает, смотрит на ноги в тяжелых ботинках, слишком больших, чтобы принадлежать человеку. От поступи подрагивают стены; несмотря на решетки, бронированные двери и герметичное стекло, Джилл не решается опустить оружие, целится, несмотря на то, что между ней и Немезисом несколько слоев кирпичей и бетона. Во рту за секунду становится сухо, когда Немезис останавливается напротив широкого панорамного окна; его вполне осознанный взгляд останавливается на Джилл. Для него Джилл не просто кусок мяса, она — цель. А он — больной мутированный ублюдок. Немезис придвигается к окну, его дыхание оседает на стекле, от чего оно запотевает. Джилл чувствует себя кроликом, освежеванным, но еще живым; дело времени, когда эта тварь решит ею закусить. Карлос бесстрашно выступает вперед, заслоняя собой Джилл от Немезиса, который будто бы усмехается. Как ни странно, ухмылка мутанта выходит почти такой же, как у Зиновьева: циничной, глумливой, самоуверенной. Все мышцы лица Немезиса приходят в движение, перекатываются под лоснящейся кожей, челюсти двигаются, жилы на шее натягиваются. Он неторопливо отходит от окна и проходит дальше, вдоль стены, неотрывно следя за Джилл. Джилл пристально смотрит на него в ответ, но видит Брэда, истекающего кровью. Кем бы не был Немезис, он уже не человек. А был ли он когда-то человеком?.. Зиновьев продолжает говорить по телефону, словно за дверью нет орды мутантов, готовой их разорвать. Джилл хмурится: а откуда здесь связь? Кто ему звонит? Какого хера происходит?! — Все будет хорошо, — обещает Карлос таким тоном, словно они просто не успели на последний автобус, и теперь придется идти домой пешком. Оттолкнув Оливейра, Джилл гончей бросается к Зиновьеву, но едва не падает на колени, когда здание сотрясает от взрыва. Истошный визг сработавшей сирены бьет по ушам; Карлос хватает оглушенную Джилл под локоть и тянет в сторону запасного выхода. — Похоже, страшила пытается прорваться, — замечает он и прижимает к себе Джилл, не позволяя ей потерять равновесие, когда по стенам проходит дрожь от выстрела из гранатомета. Джилл оборачивается к Зиновьеву, уже помрачневшему, сосредоточенному; он обстреливает прорвавшихся в здание мутантов легко, как мишени в тире. Джилл даже немного завидно; глядя на зараженных, она все еще видит в них людей. Глядя на Зиновьева, она чувствует угрозу, однако выбора у нее нет. В Раккун-Сити каждая минута может стать последней, поэтому каждый человек на счету.