Something’s Off With the Sauce (Что-то не так с соусом)

Печь для пиццы, как всегда, тихонько гудела за спиной Эллиота, когда достигала идеальной температуры — достаточно горячей, чтобы запечь пепперони до золотистой хрустящей корочки, но недостаточно горячей, чтобы загореться и испортить ему вечер. Предполагалось, что это будет обычный вторник. Неторопливый, такой, когда он может складывать коробки до судорог в пальцах и напевать под дребезжащую музыку, потрескивающую из старого радио. Но сегодня вечером что-то было… не так. Он стоял за стойкой, наполовину складывая коробку с пиццей, не отрывая взгляда от тумана за окном. Уличные фонари тонули в сером свете, тени дрожали за туманом, словно живые. Город обычно не был таким тихим. Ни машин. Ни скутеров. Никаких ночных забегаловок с газировкой. Только густая, гнетущая тишина, из-за которой пиццерия казалась снежным шаром, который кто-то слишком сильно потряс и забыл на полке. – Наверное, это из-за погоды.. – пробормотал под нос Эллиот, и его голос дрогнул в пустом магазине. Он сложил коробку с хрустом и поставил её на стопку. За его спиной пискнула духовка. Дин. Оформить заказ. Эллиот повернулся, чтобы вытащить пиццу, когда над входной дверью звякнул колокольчик. Он резко повернул голову в сторону звука. Никого. Только дверь со скрипом распахнулась, и холодный туман заклубился в теплом, спертом воздухе пиццерии. Эллиот моргнул. – Что за- – Йоу – раздался ленивый голос. – Живой еще? Или все таки сырный дым смог до тебя добраться? – Эллиот обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вошел. Шанс. Та же нелепая чёрная фетровая шляпа. Те же солнцезащитные очки, хотя на улице было темно. Та же самодовольная ухмылка, словно он знал все тайны вселенной и раздумывал, продать ли их за пять долларов и кусочек пиццы. – Я думал ты уехал из города – сказал Эллиот, нахмурившись. – Ты исчезаешь на несколько недель, а потом появляешься, как ни в чем не бывало. – Я соскучился по пицце – ответил Шанс, входя в заведение так, словно оно принадлежало ему. – И, может быть, по тебе тоже. Совсем чуточку. Эллиот просто смотрел с каменным лицом. – Сегодня акции на флирт закончились. – Ох.. – Шанс схватился за грудь, словно в него выстрелили. – Жестоко. А я-то собирался предложить тебе целую розу и подкат. – Ты смехотворен. – А ты тугодум – сказал Шанс с ухмылкой, прислонившись к стойке. – Я мог бы сказать: «Ты — единственная посылка, которую я ни за что не хотел бы потерять», а ты бы спросил, имею ли я в виду почту или еду. – А про что ты имел ввиду? — спросил Эллиот, искренне сбитый с толку. Шанс застонал и с тихим стуком упал головой на стойку. Какое-то время они просто стояли — Шанс, театрально уткнувшись лицом в столешницу, и Эллиот, спокойно разрезающий пиццу на ровные ломтики, как будто ничего необычного не происходило. Наконец Шанс снова поднял голову. Его волосы были немного взъерошены из-за влажности. Его улыбка вернулась, только на этот раз чуть мягче. – Но я серьёзно. Рад видеть тебя в настроение. Эллиот слегка пожал плечами, не отрывая взгляда от пиццерии. – Ага, взаимно, я полагаю.. Просто... Ночь какая-то странная сегодня. – Сегодня довольно густой туман – сказал Шанс, взглянув в окно. – Такое ощущение, как будто за нами кто-то наблюдает. – Ты пересмотрел слишком много триллеров. – Чувак, ты работаешь в пиццерии один. Это уже целый фильм ужасов. Эллиот едва заметно улыбнулся. – И то верно. Ченс перегнулся через стойку и схватил кусок, хотя он ему не принадлежал. Эллиот его не остановил. Он и не пытался. Снаружи туман всё сильнее прижимался к окнам. Тишина за стеклом казалась тяжёлой. Неподвижной. Ожидающей. Но внутри сейчас было тепло. Совместная пицца. И два совершенно разных человека сидели рядом на краю чего-то, чего они не могли предвидеть. Эллиот вытер руки о фартук, когда пиццерезка стукнула по разделочной доске. Колокольчик над дверью снова звякнул — на этот раз не зловеще, а весело, приветливо, когда вошла пара постоянных посетителей: капюшоны их были влажны от тумана, а лица уже просветлели от аромата расплавленного сыра. – Добрый вечер! – крикнул Эллиот, и его голос автоматически оживился. Они кивнули и шаркая, подошли к стойке. Эллиот передал им ещё дымящуюся пиццу, обменялся парой вежливых слов и выпродил их. Когда они уходили, колокольчик снова звякнул. И снова. И еще раз. Один за другим появлялись новые клиенты, как будто весь город только и ждал этого момента, чтобы заказать пиццу поздно вечером. – Полагаю, из-за тумана у всех проснулся аппетит – сказал Эллиот, засовывая в духовку свежую пиццу. Шанс прислонился к стойке, словно она была его собственностью, всё ещё дожевывая третий кусок. – Или же, может быть, прошёл слух, что кое-какой красавчик сегодня вечером будет работать один. Эллиот закатил глаза так сильно, что чуть не споткнулся о собственные шнурки. – Ты когда-нибудь задохнёшься, говоря такие вещи. Ченс театрально сглотнул. – А потом я умру, занимаясь любимым делом - флиртуя, будучи полон углеводов – Эллиот рассмеялся, тихий, усталый смешок вырвался сквозь зубы. Он попытался скрыть это, но Шанс уловил его. – Вот оно! – Шанс указал пальцем, словно только что увидел Бигфута. – Эллиот посмеялся! Бесценное зрелище. Я должен буду заработать на этом деньги. – Ты такой... – Гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Я в курсе. – он театрально поправил галстук. – Честно говоря, я мог бы выкупить всё это место и превратить его в казино-пиццерию. Игровые автоматы с одной стороны, жареный картофель с другой. Может, даже живой джаз. С каждой хлебной палочкой можно узнать, что вам гадают. Эллиот моргнул, совершенно сломленный. – Это худшая идея, которую я когда-либо слышал. – Ты сейчас так говоришь – сказал Шанс, грозя пальцем, – Но однажды ты будешь стоять на сцене в красном бархатном костюме и восклицать: «Добро пожаловать в Дворец Пепперони!», пока я буду загребать деньги. – Спасибо, но нет. – Ты можешь получить всё, что угодно, — вдруг сказал Шанс чуть тише. – У меня есть деньги. То есть, если бы ты захотел… я мог бы вытащить тебя отсюда. Ты мне ничего не должен. Просто… ты не заслуживаешь торчать здесь каждую ночь, складывая коробки. Эллиот замер, повернувшись спиной к Ченсу. На секунду ему показалось, что он действительно готов согласиться. Но затем он усмехнулся и сказал, – Если я уйду, кто помешает вам превратить мир в хлебную империю? Ченс рассмеялся, низко сдвинув фетровую шляпу на глаза. – С этим не поспоришь. Мгновение прошло. Эллиот вернулся к работе, накладывая свежее тесто, принимая заказы, перекрикивая гудение печи и растущую очередь клиентов. Ченс оставался неподалёку, болтая со всеми, кто был готов его слушать, отпуская шутки, очаровывая половину пиццерии. В нём была эта энергия — словно искра в комнате, полной газа. А Эллиот… выглядел уставшим, да. Но теперь он улыбался, пусть и совсем чуть-чуть. Он даже позволил Ченсу стащить ещё кусочек, когда думал, что никто не видит.

***

По мере того, как толпа редела, а часы тикали к концу, туман снаружи сгустился, превратившись в белую стену. Улица снова затихла. Пустая. Шанс стоял у окна и наблюдал за ним. – У тебя когда-нибудь было чувство, — вдруг спросил он, – Что скоро произойдёт что-то непоправимое? Эллиот взглянул, – Например? Ченс пожал плечами, – Хз. Просто ощущение такое. Эллиот ничего не сказал, но тоже выглянул наружу. Туман был неподвижен. Слишком неподвижен. Но внутри духовка пискнула в последний раз. В воздухе всё ещё чувствовалось тепло. И они вдвоем молча стояли в этом уголке покоя, не подозревая, что сегодняшняя ночь — последний раз, когда что-то снова будет нормально.