Something’s Off With the Sauce (Что-то не так с соусом)

Пара рук, сцепленная вместе. Вдали от всех этих переулков и помех на светофорах. Смех разносился по почти пустым улицам. Солнце ещё не успело полностью прогреть тротуар, но уже кто-то бежал вперёд, словно этот день принадлежал только ему. Его ботинки резко стучали по бетону, шаги были слишком быстрыми, чтобы нервничать, слишком полными волнения, чтобы быть в безопасности. — Скажи, что это не был лучший результат в моей жизни, — сказал Шанс, подбрасывая монету высоко в воздух и наблюдая, как солнечный свет отражается от её края. Его ухмылка была такой широкой, что разрезала ему лицо пополам. Рядом с ним, спотыкаясь, появилась ещё одна фигура, движения её были плавнее, но дыхание не такое затаённое. Роскошный. Величественный. Усталый. АйТраппед. Он не смеялся. Его руки были в карманах пальто. Корона чуть наклонилась под навесом теней переулка, когда они прошли через боковую дверь забытого бара, спрятанного под лестничным пролётом — его укрытие, тихое и чистое. Внутри пахло пылью и старым сахаром. Лампы висели тускло и мерцали. Пианино в углу не трогали годами. На полках стояли лишь старые стаканы и воспоминания о сделках, которые затихли. Шанс плюхнулся на одно из сидений, продолжая перебрасывать монету между пальцами. — Хвоста нет же? — Я позаботился об этом, — сказал АйТраппед. В его голосе не было усталости, но она чувствовалась. Ровный, плавный, словно туман на мраморе. — Посиди хотя бы раз спокойно. Ты ведёшь себя так, будто они не обыскивают весь город, чтобы найти тебя. – Они всегда такие, – ухмыльнулся Шанс, закидывая ноги наверх. – Это же весело, разве нет? АйТраппед ответил не сразу. Его взгляд блуждал — не на монете, а на том, что было завёрнуто в ткань на стороне Шанса. Награда. Она была небольшой. Могла быть чем угодно. Но даже ткань, казалось, весила больше, чем следовало. — Знаешь, — медленно проговорил Айтраппед, — Это была не просто какая-то подставная игра. Этот стол был священным. Даже дилер выглядел испуганным. Шанс усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. — Я увидел, как он моргнул. Это был знак. — Это был не знак, – сказал Айтраппед почти с улыбкой в ​​голосе. — Это был страх. Шанс повертел монету в руке и снова подбросил. На этот раз она ударилась о стол с глухим стуком. Орёл. — Тебе следует скрываться, — добавил АйТраппед, подойдя к полке и схватив пыльный стакан. — Подальше отсюда. Смени имя. Завязывай с этой заварушкой. — Но тогда я буду скучать по тебе, — подмигнул Шанс. АйТраппед даже не взглянул в его сторону. Он налил в стакан что-то тёмное и неприветливое. — Ты выиграл их кровь. Ты же понимаешь это, правда? Этот приз не был ради выигрыша. Его дали, чтобы похвастаться. Думаешь, они его просто так отпустят? — Я думаю… — пробормотал Шанс, постукивая каблуком по кабинке, — Удача еще не окончательно от меня отвернулась. — Это не удача, — наконец обернулся АйТраппед. Он поднёс напиток и поставил его на стол с тихим звоном. — Это проклятие, которое только и ждёт, чтобы перегрызть тебе горло. Шанс уставился на стакан. Затем поднял его. Покрутил бокал, словно знаток, а затем осушил всё одним безрассудным глотком. Он с грохотом поставил пустой стакан на стол и рассмеялся. — Всё равно это лучше, чем платить за квартиру. АйТраппед улыбнулся. Не слишком широко. Не слишком очевидно. Просто достаточно, чтобы изобразить беспокойство. — Однажды твоя шутка станет твоей траурной речью. — И ты ее произнесешь, так ведь? — спросил Шанс с полупоклоном, не вставая с места. — Я поставлю за тебя свечку, — мягко сказал АйТраппед. — Может, пущу слезу. Всего один раз. Шанс снова рассмеялся, но его колено слегка подпрыгнуло. Он сжал монету в пальцах и подбросил её ещё раз. Решка. Смех немного утих. — Ты мог оставить это, — сказал АйТраппед, садясь напротив него. Расстояние между ними было небольшим. Воздух казался холоднее. — Но я этого не сделал. Между ними повисло долгое молчание. Затем Шанс вытащил из пальто небольшую пачку денег и швырнул ее через стол. — В дорогу. Я ухожу. Надо попытать счастья в других направлениях. АйТраппед поймал деньги, даже не взглянув на сумму. — Как щедро. Шанс улыбнулся. — Тебе всегда нравится, когда я тебя балую. — А как же, — сказал АйТраппед тем же мягким, насмешливым голосом. — Так легче притворяться. Шанс этого не расслышал. Он уже был на ногах, плащ развевался за его спиной, в руке была монета, а губы расплылись в улыбке, словно человек, возомнивший, что может победить гравитацию. — Не умирай слишком быстро, – добавил АйТраппед, глядя ему вслед. Шанс подбросил монету, не оглядываясь. — Ничего не обещаю. Дверь с грохотом захлопнулась. Свет мягко покачивался над головой. АйТраппед остался сидеть на месте, держа пачку денег в руках, его взгляд медленно скользнул к пыльному зеркалу бара. Его отражение не улыбнулось. Но он прошептал почти с нежностью: — Пусть кости падут тяжелыми... Он спрятал деньги. И никогда не оглядывался назад.

***

Прошла неделя с тех пор, как Шанс исчез. Не из-за того, что он занят. И даже не та тишина в эфире, которая означает опасность — о которой он раньше шутил. Нет, это было сделано намеренно. Медленное жжение от того, что тебя игнорируют, усугубляемое болью от того, что последнее сообщение отмечено как прочитанное, но нет ответа. Эллиот не писал ничего драматичного. Простое сообщение: «Дай мне знать, что ты в порядке, ладно?» Это было немного. Но это было всем. С тех пор телефон был без звонка. Каждый раз, когда раздавался звонок, он надеялся что это он, но это не так. Боль пронзила Эллиота до костей. Она преследовала его по всему магазину, в холодном холодильнике, даже дома, в кармане пальто. Он перестал проверять уведомления. Просто смотрел. — Одна из тех недель, да? — пробормотал он себе под нос, складывая салфетки. Он ни с кем не разговаривал. Колокольчик над дверью магазина тихонько звякнул, и Эллиот инстинктивно выпрямился. — Йоу! Легенда пиццы! Ты там жив ещё? Эллиот моргнул. Напряжение в его плечах не исчезло, но смягчилось. Знакомый всплеск хаотичной энергии снова ворвался в его мир. Вайр. Самый молодой постоялец. Единственный, кто всё ещё заходил в его заведение, как будто ничего странного не происходило. Всё ещё врывался с той же широкой улыбкой и в блестящих наушниках, мигающих мягким синим светом, который не сочетался ни с чем другим на нём. — Побольше грибов и никакого лука, пожалуйста. Я уже чувствую этот запах, — заявил Вайр, отбивая ритм на стойке, словно ребёнок, которому не сидится на месте в церкви. Эллиот невольно улыбнулся. — «Суприм» с самой странной начинкой на свете, — сказал он. — Скоро будет сделано. — Не осуждай, пока сам не попробуешь! Пока Эллиот поворачивался, чтобы схватить коробку, Вайр продолжал болтать: о каком-то баге в игре или о плейлисте, который бил сильнее предыдущего. Парень всегда говорил в ускоренном темпе, и Эллиот пару раз рассмеялся, стряхивая с себя туман, окутывавший его всё утро. Было приятно смеяться. Он и не подозревал, как сильно ему этого не хватало. И всё же — он взглянул на свой телефон, лежавший на стойке экраном вниз и холодный. Вайр этого не заметил. Молодой человек перегнулся через стойку, оживлённо жестикулируя, указывая на то, что пепперони переоценена и «как-то странно жевательная». Эллиот чуть не сказал это вслух. Ты его видел? Ты что-нибудь слышал? Но это было бы странно, правда? Вайр – это просто обычный завсегдатай с кучей свободного времени и нулевым тормозом. Он никак не может быть связан. Определенно не вовлечен в что-то большее. Так ведь?

***

В такси было тихо. Слишком тихо. Шанс прислонился к окну, позволяя городу проплывать мимо, словно пейзажу во сне. Он скрестил ноги, тихонько притопывая ногой в такт. Одной рукой он небрежно вращал монету, и металл тихонько щёлкал по костяшкам пальцев. Что-то вроде нервной привычки, если честно. Он перевернул его. Выпал орел. И еще раз. Решка. А потом еще. Орел. Он слабо ухмыльнулся, достал телефон и лениво пролистал сообщения. Вот оно. Последнее сообщение Эллиота. «Дай мне знать, что ты в порядке, ладно?» Шанс на мгновение замер, его большой палец завис в воздухе. По правде говоря, он скучал по своему другу. Сильнее, чем ожидал. Ему нравилась забота Эллиота, пусть даже выражавшаяся в тихих сообщениях и неловком молчании. Шансу редко доводилось получать подобные знаки внимания — его раньше никто не обслуживал. Он подумал о том, чтобы написать что-нибудь в ответ. Всего одно слово. Скоро. У него не было такой возможности. Машина двигалась слишком плавно. Слишком равномерно. Как будто ей не мешали ни выбоины, ни пробки. Водитель не включал радио. Он не спрашивал дорогу. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как Шанс назвал пункт прибытия. Builder's Point. Пиццерия Эллиота. Тихий визит. Ничего серьёзного. Просто поздороваться. Может быть, улыбнуться. Может быть, чёрт возьми, может быть, даже обняться, если доставщик не будет слишком зол на него. Но что-то было не так. Взгляд Шанса метнулся к зеркалу заднего вида. Угол был не совсем тот — наклон был достаточно мал, чтобы не видеть глаза водителя. Это было ненормально. И перчатки тоже. Толстые, чёрные, тактические. Кто носит такие перчатки в такси? Или одеколон. Резкий. Военный. И тут раздался голос. — Итак... Хотите навестить кого-то важного? Голос плоский, неинтересный. И довольно знакомый. Шанс замер. Всего на секунду. Но его улыбка изогнулась, словно броня, чуть ярче, чем следовало бы. — Может быть, — сказал он, снова подбрасывая монету. Она упала ему на ладонь. Решка. — Ну или просто есть хочу. Молчание. Голова водителя почти не двигалась. Но всё же двигалась достаточно. Слишком медленно. Слишком плавно. Ченс снова посмотрел в окно, затем вперед, затем на руки на руле. Пальцы были слишком твердыми. Капкан. Он помнил эту неподвижность. Это вышколенное самообладание. Этот человек почти не моргал, почти не говорил, но когда он появлялся, люди исчезали. Шанс подавил смех. Это было определенно не обычное такси. Поэтому он откинулся на спинку сиденья, расслабившись, словно ничего не замечая. — Ну что ж, — весело сказал он, кладя монету в карман, — По крайней мере, счётчик не считывает. Он смотрел в окно с мягкой улыбкой. Но пульс его бился где-то глубоко под поверхностью. Это была не поездка в гости. Это было сообщение. И где-то в этом магазине, с телефоном, который все еще ждал, был единственный человек, который не знал, насколько все серьезно.