— Пошли в комнату, Элли)

Тихий вечер в лобби-доме. Эллиот стоял у раковины, перебирая только что вымытую посуду. В гостиной двое других выживших о чём-то спорили, а Мафиозо сидел в своём кресле, молча наблюдая за происходящим. Его тёмный, тяжёлый взгляд скользнул по комнате и остановился на стройной фигуре повара. Он поднялся без единого звука. Его движения были плавными, как у большого хищника. Он подошёл к Эллиоту сзади, так тихо, что тот вздрогнул, лишь когда его большие, теплые ладони легли на бока, прижимая к столешнице. — Тихо, — низкий, бархатный голос прозвучал прямо у его уха, заставляя мурашки пробежать по коже. — Не двигайся. Эллиот замер, чувствуя, как по спине растекается странное тепло. Мафиозо прижался к нему всем телом, его губы почти коснулись мочки уха. — Целый день смотрю, как ты возишься на кухне, — его шёпот был густым, как мёд, и таким же сладким-ядреным. — Эти узкие джинсы на тебе... они просто кричат о том, чтобы их сняли. Медленно. Чтобы видеть, как дрожит твоя кожа. Эллиот ахнул, чувствуя, как кровь бросается в лицо. Он попытался вырваться, но хватка лишь усилилась. — Представляю, какой ты у меня громкий, — продолжил Мафиозо, его язык обрисовал контур уха, заставляя Эллиота содрогнуться. — Как будешь стонать, когда я буду входить в тебя. Медленно. Чтобы ты почувствовал каждый сантиметр. — Пре... прекрати, — выдавил Эллиот, но его голос звучал слабо и неубедительно. — Нет, — отрезал Мафиозо, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я просто предупреждаю, что будет дальше. Прежде чем Эллиот успел что-то сказать, сильные руки обхватили его за талию. Мир перевернулся. Он взвизгнул, оказавшись перекинутым через плечо Мафиозо, как трофей. Его голова повисла вниз, кровь прилила к лицу. — Эй! Поставь меня! — крикнул он, беспомощно барахтаясь. Но Мафиозо уже нёс его прочь из гостиной, совершенно игнорируя его протесты и удивлённые взгляды остальных. Его походка была уверенной, властной. Он шёл к своей комнате, и каждым шагом давал понять — сопротивление бесполезно. Впереди была только ночь, и у Эллиота не было выбора, кроме как принять всё, что он заслужил. Дверь в комнату Мафиозо захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая Эллиота от внешнего мира. Комната была почти аскетичной — голые стены, массивный письменный стол и большая кровать с тёмным покрывалом. Воздух пахло кожей, дорогим табаком и чем-то ещё — металлическим, опасным. Мафиозо не стал его ставить. Он просто сбросил Эллиота с плеча на кровать. Тот отскочил на упругом матрасе, пытаясь сразу же вскочить и отползти, но тяжёлое тело Мафиозо уже нависло над ним, запирая его между своими мускулистыми руками. — Бесполезно, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Ты никуда не денешься. Одна его рука грубо легла на грудь Эллиота, прижимая к матрасу, а другой он начал расстёгивать его рубашку. Пуговицы одна за другой отлетали с тихим щелчком. Эллиот пытался вырваться, оттолкнуть его, но его запястья были с лёгкостью пойманы и прижаты к подушке над головой. — Думал, я шутил? — Мафиозо наклонился, его губы снова нашли ухо Эллиота, а зубы слегка прикусили мочку, заставляя того вздрогнуть. — Я обещал тебе медленность. И ты её получишь. Его свободная рука скользнула вниз, к пряжке ремня Эллиота. Металл щёлкнул. Затем послышался звук застёжки-молнии. Эллиот зажмурился, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается его обнажающейся кожи. Пальцы Мафиозо провели по его животу, затем грубо впились в ткань его боксеров и стащили их вниз вместе с джинсами. Эллиот был полностью обнажён перед ним. Уязвимый. Дрожащий. Его тело выгибалось, пытаясь закрыться, но Мафиозо лишь сильнее раздвинул его коленом. — Прекрати... — голос Эллиота сорвался на шёпот, в нём слышались отчаяние и стыд. — Я сказал — молчи, — Мафиозо не повышал голос, но его приказ был неоспорим. Его пальцы обхватили член Эллиота, который, к его вечному позору, уже был наполовину возбуждён. — Твоё тело... оно куда честнее тебя самого. Он начал двигать рукой — медленно, сокрушительно размеренно. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы довести до края, но не дать падения. Эллиот стонал, кусая губу, пытаясь подавить звуки, но они вырывались против его воли. Его бёдра сами двигались навстречу прикосновению, предавая его с головой. Затем Мафиозо отпустил его. Эллиот ахнул от неожиданности, чувствуя, как по телу разливается мучительная, незавершённая пустота. Он услышал, как открывается флакон с лубрикантом. — Нет... — это был уже не протест, а мольба. Но его ноги были грубо раздвинуты ещё шире. Холодные, смазанные пальцы коснулись его самого сокровенного места. Эллиот вскрикнул, когда первый палец вошёл в него. Было больно, непривычно, унизительно. Мафиозо не торопился, двигая пальцем внутри, растягивая, готовя его, пока боль не начала смешиваться с странным, глубоким давлением, от которого в животе закипало что-то тёплое и постыдное. Второй палец присоединился к первому. Эллиот застонал, его тело начало подстраиваться под эти вторжение. Он ненавидел себя за то, как его внутренние мышцы сжимались вокруг чужих пальцев, как по спине бежали мурашки удовольствия. Когда пальцы вышли, он почувствовал себя пустым и потерянным. Мафиозо занял своё место между его ног. Его глаза в полумраке горели тёмным огнём. — Смотри на меня, — приказал он. Эллиот послушно открыл глаза. Он увидел над собой лицо Мафиозо — красивое, безжалостное, полное абсолютной власти. И затем тот вошёл в него. Медленно. Неумолимо. Наполняя его собой, разрывая изнутри. Боль была всепоглощающей, но Эллиот не закрывал глаз. Он смотрел в тёмные глаза человека, который его унижал, и чувствовал, как его тело, предательское и покорное, начинает отвечать на каждый толчок. Его стоны стали громче, отчаяннее. Его руки, уже отпущенные, обвились вокруг шеи Мафиозо, притягивая его ближе, принимая боль и унижение как должное. Мафиозо двигался с животной, сокрушительной силой. Его дыхание стало тяжёлым, а низкие, хриплые стоны вырывались у него из груди. Он владел им полностью, и Эллиот отдавался этой власти, теряя себя в этом болезненном, всепоглощающем акте обладания. Когда волна экстаза наконец накрыла Эллиота, это было похоже на казнь и на очищение одновременно. Его тело затряслось в немом крике, сознание помутнело. Мафиозо, почувствовав его спазмы, издал низкий, победный рык и, сделав ещё несколько резких толчков, замер, изливаясь в него горячей пульсацией. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Мафиозо не двигался, всё ещё находясь внутри него, его вес прижимал Эллиота к матрасу. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. В тёмных глазах мафиози не было ни злобы, ни сожаления. Было лишь холодное, безраздельное удовлетворение. Он медленно вышел. Эллиот ахнул от непривычного ощущения. Мафиозо встал с кровати, его силуэт чётко вырисовывался в темноте. Он посмотрел на Эллиота, раздетого, покорного, покрытого потом и следами их соития, и, не сказав ни слова, вышел в примыкающую ванную. Эллиот лежал неподвижно, глядя в потолок. Он чувствовал боль в каждом мускуле, липкость между бёдер и странное, оглушающее опустошение. Он был сломлен. Использован. Отмечен. И в глубине души, под грузом стыда и унижения, он чувствовал тлеющую искру чего-то ещё — тёмного, запретного желания, которое шептало, что это ещё не конец.