Волчья луна

      Робкий стук в дверь вырвал Яна из поверхностного сна. Он только пару часов назад успел вернуться из подвала, на едва передвигающихся ногах и, наспех приведя себя в порядок, завалился в постель. Сон без сновидений моментально затопил усталое, зато сытое и затраханое, тело, жаль, что ненадолго.       — Кого там еще принесло!? — недовольно прикрикнул, даже не оторвав головы от подушки — Если это не конец света, то сгиньте до полудня!       — Пан Ян? — дверь тихо скрипнула и в проеме показались виноватые, даже испуганные синие глаза.       — Индро, — сердце в груди екнуло. В голове сразу же всплыла прошедшая ночь, невольно заливая лицо краской. — Входи.       Садиться он не спешил. Задницу саднило так, что даже на спину лечь сейчас казалось почти невозможным, и как бы не то, чтобы больно, скорее.. до дискомфорта разработано. Вместо этого он вальяжно подпер голову ладонью и перекатился на бок. Взгляд скользнул по вошедшему: ссутуленные плечи, взгляд виноватый, смотрит в пол, губы кусает, а руки никак не могут найти покоя. Всем собой он сейчас был воплощением стыда и страха.       — Утро доброе, Индро, — решил подтолкнуть его к разговору после затяжного молчания, расплывшись в лукавой улыбке и чуть сощурив светлые глаза. От его голоса тот вздрогнул и принялся мерить шагами комнату. — Как спалось?       — Издеваешься перед тем, как казнить? — остановился, затравленно посмотрев на него. В синих глазах мелькнуло удивление.       — Какой такой казнью? Я, вроде как, никого в петлю посылать не собираюсь. — небрежно пожал плечом. От его слов темные брови поползли вверх и Индржих нервно скрестил руки на груди. — А-а-а! Или ты про крысу, что вчера бушевала у нас в подвале? Думается мне, твоя отрава на нее не подействовала.       — Господи помилуй, — спрятал лицо в ладонях и рухнул на сундук, тяжело вздохнув.       — И долго ты собирался скрывать от меня, что ты хренов волчара, Индро? — зашипел на него, совершенно не собираясь оглашать подобные новости на весь замок — Почему не сказал?       — А как я должен был? “Кстати, пан Ян, в полнолуние у меня хвост отрастает”? — вымученно на него посмотрел — Такое, знаешь ли, не говорят направо и налево. Да и ты поверил бы?       — Я думал, мы.. — запнулся, прикусив губу и отведя взгляд.       В голове мелькнуло “друзья”, но оно будто было неверным. Не отзывалось так, как должно было, да и вели ли себя друзья так, как порой допускают они? Смотрят ли на друзей так, как иногда на него смотрит Индро? Как на Индржиха смотрит сам Птачек? Сакра, друзья точно не спят друг с другом так, как сегодня ночью Ян спал с ним. И пусть волк был неосознанным, пусть сам Индржих был о произошедшем вообще не в курсе, но Ян ведь знал, кто это. И от этого знания становилось теплее. Это не было дружбой, но и другого названия пан еще не нашел, или боялся найти.       — Кто..? — синие омуты смотрели в упор. Невнятные, с какой-то надеждой и тоской на дне, от которой Птачеку и самому стало паршиво.       — Я думал, что ты мне доверяешь, — едва нашелся с ответом, все-таки садясь и спуская босые ноги с постели. В пояснице неприятно потянуло, но он сумел не сморщиться, только лишь тихо выдохнув. — Я ошибся?       — Нет! — аж на ноги вскочил и, осекшись, сел обратно, виновато поджав губы — Нет, Ян, не ошибся. Просто.. ну просто я не знал, как сказать. Боялся..       — Чего боялся? Что я тебя за это убить решу? — нахмурился, перебив его. Сам не понимал, откуда появилась едкая обида, но слова лились быстрее, чем он успевал их останавливать. — Такого ты мнения?       — Да нет же. Погоди, — потер лицо ладонями и, встав, несмело перетек на его постель, усевшись рядом. Ян даже смутился, вытаращившись на него, но ничего против не сказал. Да и не имел. От близости к нему моментально жарко стало. — Я боялся, что ты от меня отдалишься. Посчитаешь монстром и решишь, что не хочешь меня видеть. Кто бы хотел?       — Я. Я бы хотел. — опустил голову, сделавшись тише.       — Прости меня, — тоже заговорил тише, осторожно коснувшись колена — Прости, Ян.       Птачек смутился его жеста. Сердце замерло и пустилось в пляс, взволнованное внезапной близостью. Он совсем не понимал, что за бурю внутри чувствует и не знал, что делать с ней. Даже адекватного названия происходящему дать был не в силах.       — Не ври мне больше, Индро, — не отпрянул, рассматривая смуглую ладонь, что все еще покоилась на его ноге. Из-под рукава виднелся шрам, на мизинце сбоку ожог, старый, возможно еще полученный в кузнице. — У тебя это хреново получается.       — Я не должен был. — пальцы на колене чуть сжались, ткань зашуршала.       — И как давно ты.. такой? — сумел поднять на него взгляд, поджав губы. Не спешил прикрыться или одеться, будто где-то в голове растеряв остатки стыда, ведь, в принципе, Индро его уже видел.. по всякому видел. Даже если этого не помнит.       — Сколько себя помню. — теперь он отвел глаза, будто рассказ об этой части себя давался ему сложно и считался чем-то постыдным — По маминой линии все мужчины были такими. Вроде как, еще ее дед нарвался на какую-то лесную ведьму и она прокляла весь его род по мужской линии. Ее дед, ее отец, теперь я. — качнул головой, собираясь с мыслями.       — Сложно представить, как ты в люльке превращался в маленького оборотня. — постарался сбить градус напряжения, неловко коснувшись его ладони своей. Даже не особо задумывался об этом жесте, просто сделал.       — А я и не превращался, будучи маленьким, — замер под его касанием, вздрогнув и округлив глаза. Он как-то странно уставился на их руки, будто мысль его запнулась и устремилась куда-то не туда. Ян с удивлением заметил, что по щекам кузнеца пополз румянец и ошалевшие глаза поднялись на его лицо.       — Что..? — растерялся, не понимая, что вдруг случилось с Индро и неловко отнял руку, но тот не дал. Поймал бледную ладонь в свою, сплетая пальцы и, тяжело сглотнув, нахмурился. Будто что-то вспоминая, скользил по нему взглядом, по оголенным плечам с едва заметной отметиной волчьих клыков, по бледной коже.       — Я.. — голос ухнул вниз и он, чуть погодя, ослабил хватку на панской ладони, давая выбор, но не отпуская первым. Да что с ним такое? — Я превращаться начал, когда мне тринадцать исполнилось.       Яну хотелось спросить, что это сейчас такое было. Что за лютый, дурацкий румянец и растерянный, даже шокированный взгляд он сейчас поймал. Что пронеслось в его голове такого или это просто была реакция на прикосновение. Чутье подсказывало, что Индро что-то скрыл, и первым порывом было сейчас же узнать, что именно. Но пан успел остановить собственный язык, догадавшись, что сейчас он ничего не добьется. Индро слишком стыдно, он напуган и, учитывая, как сильно тот покраснел, скорее всего это было чем-то постыдным. Надо было быть хитрее. Прощупать, прежде чем задавать вопросы в лоб.       — И как? — склонил голову к плечу, осторожно, едва заметно пригладив крупную ладонь большим пальцем — Что дальше было?       — Каждое полнолуние меня запирали, п-прятали, — запнулся вновь, смущенно поджав губы, но даже не думая дергаться. Позволял Яну такую вольность, граничащую с чем-то, что можно было бы назвать неправильным. — А за пару месяцев до.. до бойни, отец узнал, что существует зелье, которое может останавливать обращение.       Вот от этой новости Птачек мимолетно нахмурился, но почти сразу же стряхнул с себя недовольное выражение лица, придвинувшись к Индро ближе. Тот чуть сжался, все еще упорно не смотря на полуголого пана, однако и руку не одергивал. Эгоистичная мысль, что Яну не хотелось лишаться развлечений с оборотнем, пронеслась в голове и засела в ней прочно.       — Судя по этой ночи, вы его не нашли? — спросил притихшим тоном, касаясь своим плечом его. Воспоминания вспыхивали яркими ощущениями в изнеженном теле, и Ян только с божьей помощью удержался от внезапного желания прижаться к Индро ближе. Нет. Было нельзя. Он не знал, что произошло, посчитает содомитом. С другой стороны.. почему же он сидит на его постели и так покорно не дергается? Смотрит своим щенячьим, растерянным взглядом.       — Нашли. Но не успели приготовить. — посмотрел на него, шумно втянув носом воздух и тряхнув головой. Со стороны выглядело так, будто он прогоняет какой-то назойливый образ из головы. — Я даже не знаю, сохранились ли те записи.       — Скажи-ка мне, а это больно? — мурчаще поинтересовался, попытавшись сбить его с мысли, заглядывая в синие глаза и чуть наклоняясь к нему — Когда ты становишься зверем?       — Не совсем. Неприятно и жарко, будто тебя закинули в полной броне в баню. — не отвел взгляд, только сглотнув — Сначала трудно дышать, душно, потом собственное тело становится тяжелым, теряется контроль и.. и потом я очухиваюсь утром.       — И ты совсем не помнишь, что делаешь после превращения? — пан не знал, хотел бы он, чтоб Индро помнил или нет.       — Практически, — вновь дурацкий румянец — Иногда всплывают размытые вспышки, но такие короткие, что я их не запоминаю. Иногда мне будто снится то, что делает волк, но это тоже в памяти не остается. — качнул головой, вдруг коротко вздрогнув — Я же ничего не натворил? Не навредил?       — А.. — теперь пришло время пана краснеть. Но он до последнего решил держать язык за зубами. Не знал, как отреагирует Индро, и боялся своей греховностью его отпугнуть. Забавно, как один вопрос мигом поменял их страхи местами. — Т-ты сказал мне убежать, я так и сделал. И все.       — Хорошо. — синие глаза сощурились в подозрении. Не поверил?       — Так значит, ты хочешь найти то зелье?       — Хотя бы попытаться. В таком большом замке рано или поздно все вскроется.       — Твоя правда, Индро. Мы же не хотим, чтобы ты кого-то сожрал, да? — нервно усмехнулся, потерев шею. Быть сожратым конкретно этим волком Ян не особо был против, конечно же.       Они какое-то время обсуждали, где в последний раз Индро видел те записи и насколько тот был уверен в том, что они уцелели. И уверенности, собственно, не было совершенно, только сильное желание сдержать своего зверя и стать безопасным для окружающих. Птачек тактично умолчал, что если бы его отцу таки удалось успеть приготовить отвар, то его самого сейчас могло тут вообще не быть. Остался бы, позорно убитым, на том дереве или еще чего похуже, учитывая те липкие взгляды и слова, что бросали в его сторону половцы. По итогу было решено хотя бы попытаться обнаружить тот рецепт, потому что Индро порывался отправиться в Скалицу один, а Ян не мог этого допустить. Как бы ему самому не хотелось, чтобы этот рецепт не нашелся, но мысль о том, что Индржих окажется в опасности в одиночку пугала больше. Уж с отваром он что-нибудь придумает.       По итогу все пошло не по плану. Сначала Индро запропал на заданиях пановей по поиску какой-то банды, подделывающей монеты, потом резня и осада в Тальмберге, где и Птачек получил стрелой в мягкое место. События бежали одно за одним, не давая продыху, и поездка в сожженную Скалицу отсрочилась сама собой. А потом пана закрыли в Пиркштайне, приставили к нему охрану и “лечили”, хотя больше то походило на какое-то наказание. Никого не пускали к нему и никуда не выпускали его, только лишь святой отец иногда захаживал, бог знает зачем. Яна его разглагольствования уже мало интересовали. После того, что случилось в пещере, он уже сотню раз смирился с тем, что если ему что и светит, то только котел, но хотя бы с Индро на пару. Возможно, стоило набраться смелости и поговорить с ним. За то время, что Яна держали под присмотром в замке, якобы для выздоровления после ранения, он успел перемусолить в голове все, что не давало ему покоя. И то, что за невнятное тепло поселяется в его груди, когда взгляд хотя бы выхватывает вихрастую, темную макушку из толпы и его каждый раз подмывает окликнуть Индро через всю улицу. Чтобы подошел ближе, чтобы улыбнулся своей дурацкой улыбкой, перекинуться парой бессмысленных фраз. И то, почему он так эгоистично не хотел, чтобы они нашли тот отвар, о котором грезил Индро. Яну откровенно не хотелось лишаться редких встреч, если это можно так назвать, со второй личиной своего оруженосца. И, как ни странно, сама мысль о том, что таится под вечным голодом и недюжинной силой, которой удивлялся даже сам Бернард, будоражила что-то внутри Птачека. Удостоверившись в том, что превращения хотя бы безболезненны, панова совесть притихла и решение, что делать с отваром, если они его таки раздобудут, пришло само собой — подменить. Почему-то уверенность в том, что волк с ним будет послушен, была крепче, чем стыд за то, что он хочет воспользоваться наложенным на Индро проклятием. С ним ведь все равно не происходит ничего плохого и, когда Ян рядом, и зверь никому не навредит. Возможно когда-нибудь он обо всем расскажет Индржиху, но не сейчас.       А потом его выпустили, точнее Индро как-то сумел достучаться до Гануша, что держать Птачека так долго взаперти бессмысленно или что он там наплел, тот так и не признался.       — Как ты сумел переубедить дядю? Он же упрямей мула! — смеялся Ян.       — Я просто знаю, как надо разговаривать с такими людьми, Ян, — тот тоже улыбался.       И тут уже Яну пришлось выкручиваться с поездкой, потому что у него созрел план выехать ближе к полнолунию. Не хотелось сталкиваться со зверем в холодном подвале, а раз планировался выезд за город, то мысль поразвлечься в лесу всплыла в светлой, ужасно развратной голове сама собой. И хотя Индро очень настаивал поторопиться, везде ходил хвостом и помогал Птачеку с его выдуманными проблемами, на которые уже почти не осталось воображения, Яну все-таки удалось оттянуть время и подрасчитать все примерно так, что луна застанет их где-то около Скалицы.       — Еще несколько дней и я стану небезопасен, — приговаривал Индро, ковыряясь в сундуке в их, теперь общей, комнате. Накануне, как личному оруженосцу пана Птачека, для Индржиха притащили кровать в его покои, чтобы всегда был под рукой у своего, так сказать, хозяина.       — Да знаю я, — отмахнулся, сидя на краю постели и рассматривая широкие плечи — Но что я мог поделать? Дела появлялись сами собой. — руки чесались прикоснуться к темным волосам, но Ян сдерживался. За прошедший почти месяц они здорово сблизились и слово “дружба”, что еще могло бы обозначить их отношения месяц назад, теперь было для них слишком мало. Но и нужного, впрочем, так и не нашлось. То самое тепло, молчаливое участие и забота, лишние касания висели в воздухе неназванными, но никто и не торопился.       — А если я обращусь прямо в дороге? Тебе же там меня будет не запереть даже. — поджал губы тот, поднявшись на ноги и посмотрев на расслабленного пана — Не боишься, что я тебя сожру?       — Не боюсь. Курва, Индро, хватит панику наводить. Все будет нормально. Раз ты так хочешь найти этот рецепт, то времени лучше, чем сейчас, у нас может не быть. — скрестил руки на груди — Я уже слышал, что готовится какая-то поездка с договором для Отто фон Бергова и, если мне не изменяет слух, именно мы повезем эту бумажку. Бог знает когда.       — Чего? — синие глаза в ужасе округлились — Это же в самые Троски ехать. Путь не близкий. — он нервно потер щеки — Сакра.       — Вот именно. Потому выбора у нас нет, поедем сегодня же. На ночь остановимся в лесу, ничего страшного не произойдет. Собирайся, жду тебя в конюшне. — с этими словами Ян вышел из комнаты и ушел в сторону конницы. Его план сбить с толку и без того паникующего Индро и поторопить его сработал как нельзя лучше.       Лесная дорога встретила двоих всадников приятным, влажным воздухом и прохладной тенью. Летний послеобеденный зной был беспощадным и, стоило им ступить за порог леса — дышать сразу стало легче. Индржих нервно убрал челку, налипшую на лоб и держался рядом с паном, искоса кидая взгляды в его сторону. Ян это замечал, слегка смущался, но никак не комментировал. Только предвкушал, что за эту поездку может случиться много чего.. приятного, если его расчеты по лунным фазам были верными.       Они шли без остановки до самого вечера, обходя по дуге волчьи стайки, что попадались как-то особенно часто, и практически не говорили. Между ними висела теплая тишина, которая совершенно не смущала и не напрягала. В последнее время подобное происходило довольно часто. Они могли сидеть молча в одной комнате, даже на одной постели, занимаясь каждый своим делом, и тяжести в этой тишине не было совершенно — только какая-то близость.       Когда лес постепенно начал погружаться в вечернюю синеву, Ян заметил, как Индро то и дело передергивает плечами, хмыкает и, видимо, совершенно неосознанно пытается ослабить ворот рубахи. Он уже видел это его поведение той ночью, когда ему на уши навешали про крыс в подвале, а значит расчеты его были верными. Лукавая улыбка сама собой исказила пухлые губы и он поспешил отвернуться.       — Думаю, стоит остановиться на привал, — он приметил небольшую полянку в окружении деревьев, вполне удобную для временного лагеря.       — А если ночью что-то пойдет не так, — тихо проговорил Индро, раскладывая палатку — То бери лошадь и беги. Может.. не догонит.       — Все будет нормально, — покачал головой, разжигая небольшой костер.       — Откуда такая уверенность? — выпрямился, смотря на Яна, что присел около огня. Тот уже тихо потрескивал, расползаясь по веткам, всполохами искр вырываясь в воздух и отплясывая тенями на привлекательном панском лице. — Неужели не боишься?       — Не боюсь. Я знаю, что ты меня не тронешь, даже когда у тебя хвост отрастет. — усмехнулся, подкидывая еще веток. Чувствовал тяжелый взгляд на себе, но не поворачивался. — Просто расслабься и думай о цели. Или о том, какая сегодня прекрасная погода. Или еще о чем-нибудь. — хотелось бросить шуточное “обо мне”, но он себя практически за уши оттащил от этого порыва, вовремя захлопнувшись.       — Мне бы твою уверенность, — невесело прогудел, заканчивая с палаткой и садясь рядом.       — Учись, крестьянин, — улыбнулся ему, пихнув плечом в плечо — Не только же плохому случаться в жизни. Тем более я подстраховался. На лошади есть крепкая веревка. Привяжу твою задницу к дереву, если будешь шибко выкобениваться, и все тут.       Индржих на это только недоверчиво хмыкнул, словно был уверен, что пану сил не хватит оборотня привязать.       Костер негромко потрескивал, приятно окутывая теплым светом. Между ними повисла знакомая, мягкая тишина, только дыхание и звуки леса вокруг. Где-то уже ухала сова, где-то шуршал зверек в траве, над кронами пролетело несколько птиц, оповещая возгласом о надвигающейся ночи. Между деревьями постепенно темнело, гораздо быстрее, чем это происходило в городе.       Индро сидел рядом, чуть подавшись вперед и упершись локтями в колени. Со стороны казалось, что он просто устал с дороги. Но стоило присмотреться ближе, и сразу было заметно напряжение в широких плечах. Слышно, как он дышит глубже обычного, а пальцы подрагивают. Ян смотрел на него. Улавливал сжавшиеся губы, сдвинутые брови, то и дело дергающийся кадык. На шее заметно частил пульс, неровный, видимый, только когда огонь подсвечивал под верным углом.       Лес затих, когда ночь окутала его окончательно. Индржих, словно это могло как-то помочь, заторопился спать и подгонял с этим Яна, раскладывая шкуры. Скинул с себя гамбез, рубашку, обмахиваясь ладонью так, будто вышел в самый жаркий зной на открытое поле.       — Все в порядке? — поинтересовался Ян, присев на свое место и внимательно наблюдая, как тот никак не может остановиться что-то делать. Подкинул ветки в костер, подошел к кровати, передумал, отошел попить воды, вновь подошел. — Ляг уже. Что ты мельтешишь?       Индро ничего не отвечает, только кивнув. Медленно усаживается рядом, стараясь не смотреть на следящего за ним пана. Плечи слегка подрагивают, под смуглой кожей гуляют мышцы, такие напряженные, словно он только вышел с ристалища. Он осторожно укладывается, но не накрывается. Кожа его блестит в теплом свете капельками пота. Улегся на спину, сложил руки на груди, словно это дарило хоть какой-то контроль.       — Не подходи ко мне, если, — он запнулся, сглотнув и все-таки повернувшись на лежащего рядом пана. — Когда это начнется. — голос его стал ниже, грубее.       — Спи давай, все будет в порядке.       По итогу ночь прошла спокойно и пан даже не соврал о том, что все будет нормально. Ян лишь несколько раз просыпался, разбуженный тихим мычанием Индржиха сквозь сон, но с ним так ничего и не произошло. Он хмурился, челюсть сжималась, пальцы стискивали накидку, но больше ничего. Ошибся? Возможно луна просто близилась к своей полной форме, делая беспокойной и предстоящую перед превращением ночь, а значит все случится сегодня.       Птачек проснулся первым, с удивлением обнаружив, что Индро все еще спит, только весь раскрылся и развалился, с налипшей влажной челкой. На его памяти это был чуть ли не первый раз, когда он проснулся раньше кузнечьего сына. Тот вечно вскакивал вперед петухов и сваливал из комнаты до того, как Ян хотя бы начнет просыпаться. Неосознанное желание толкнуло его тихонько привстать и рассмотреть его, вот так, пока никто не видит. Сразу же взгляд зацепился за длинные, словно оленьи, ресницы, таким бы любая девица позавидовала. Нос с небольшой горбинкой, несколько трогательных родинок, пухлые губы. Задержавшись взглядом на последнем, даже голову склонил к плечу, засмотревшись. Захотелось их коснуться. Выдохнув, взгляд скользнул ниже, на крепкую шею, ключицы, широкую грудь, усыпанную темными волосками. Красивый. Пан сглотнул, едва удержав себя от желания дотронуться до его смуглой кожи. В утреннем мареве, расслабленный и спящий, казалось, что он был бы приятно теплым и мягким. Индро вообще всегда казался именно таким, и с каждым божьим днем быть ближе хотелось все сильнее.       — Ян? — синие глаза сонно и смущенно смотрели на замершего над ним Птачека — Все нормально?       — Более чем, — кашлянул, подобравшись и вскочив на ноги. Сам не заметил, как в своих размышлениях почти навис над спящим, и теперь залился краской. — На природе отлично спится, да?       — Да, — медленно сел, потирая плечи и все еще не сводя глаз с отскачившего и сделавшего вид бурной деятельности Яна — Сегодня нам повезло.       — А ты не верил, что все будет нормально. — натягивал свой пурпуэн.       — Значит полнолуние будет сегодня. Надо бы поторопиться и вернуться, чтобы ты успел меня запереть. — покачал головой, поднявшись и тоже начав одеваться.       — В случае чего у меня все еще есть веревки.       — Я иногда не понимаю, ты настолько смелый или..       — Смелый. — перебил его, ткнув пальцем в индрову грудь — И никаких “или”, понятно?       — Ну да.       — Я все еще слышу недоверие в твоем голосе, Индро! — рассмеялся.       Скалица встретила их такой тишиной, что звенела в ушах громче любого крика. Они въехали молча, неспешно, в нос ударил запах гари, пепла, который до сих пор не развеялся. Ян оглядывался по сторонам, держась рядом с помрачневшим Индро и пальцы машинально сильнее стискивали поводья. Обугленные руины, местами из-под завалов виднелись тела, которые так и не вытащили, и только трава, неуместная и упрямая, яркими пятнами вылазила то тут, то там.       Индро был весь напряжен, ссутулился, взгляд потемнел, но смотрел прямо, мимо руин, мимо тел. Лицо стало жестче, словно он спрятался за маской холодной стойкости, за которой мог хоть немного дышать. Он молча вел Яна за собой, лавируя между заброшенными улицами, с явным усилием стараясь никуда не смотреть, ничего не рассматривать. “Возможно стоило самому поехать” — промелькнуло в панской голове. Не нравилось ему, насколько загруженным и печальным стал Индро, не хотел он, чтоб тот вспоминал пережитые ужасы. Хотелось.. уберечь от них? Именно.       — Здесь, — тихо сказал, останавливаясь и первым спрыгивая с лошади.       Кузница выглядела целее остальных построек. Даже дом, что стоял с ней рядом, был куда более разрушен. Крепкие каменные стены обуглились, местами обвалилась крыша, но в остальном она уцелела. Индро первым шагнул к ней, неуверенный, растерянный. Яну хотелось поддержать, но слова не находились, застревали в горле комом. Вместо этого он держался рядом, касался напряженного плеча своим, осматривая место, некогда бывшее для Индро домом.       — Где он может быть? — спустя долгие минуты тишины все-таки подал голос, дотронувшись пальцами до его пальцев. Осторожно, неловко.       — В ящике под верстаком, вроде как. Отец его туда убирал. — сухо отозвался опустевшим голосом, почти безжизненным.       Верстак пришлось почти откапывать, его завалило частью крыши и они оттаскивали обгоревшие балки в сторону. Ящик оказался целым, лишь обуглился по краю, чуть треснула крышка. Индро над ним на секунду замер, прикусил губу и решительно открыл, выуживая из него пергамент, скрепленный кожаным шнурком. Расшнуровав его, пробежался глазами по тексту и кивнул.       — Это он. Можно ехать, — вновь скрутил его и завязал, выпрямляясь. Синие глаза метнулись к большому дереву, стоящему в стороне и Индро шумно вздохнул. Рвано, тяжело, словно ему на плечи набросили десяток неподъемных мешков. Ян тоже посмотрел в ту сторону и помрачнел. Он помнил, как Индржих рассказывал ему, как похоронил родителей под липой, по всей видимости, именно под этой.       — Пошли поздороваемся, — мягко предложил Птачек, взяв того за руку и потянув к дереву.       Они выехали из Скалицы, когда солнце уже клонилось к закату. Пепел, руины и боль остались позади, а лес впереди манил свежестью и обещанием спокойствия. После посиделок и тихих разговоров у липы, Индро заметно стал бодрее. Не веселее, нет, но тяжесть с его плеч ушла, как и мрачность во взгляде. Ян держался рядом с ним, почти соприкасаясь коленями, медленно въезжая в чащу.       Небо между деревьями темнело, из золота перетекая в синеву, растягивая тени и делая лес глубже. Пахло влажностью, хвоей, больше никакой удушающей гари. Наконец оба смогли вдохнуть полной грудью, будто до этого момента дышать у них не получалось вовсе.       — Давай остановимся, — когда они углубились достаточно, почти вернувшись туда же, где провели и прошлую ночь, Ян бросил быстрый взгляд на Индро, натянув поводья и осмотревшись. В стороне от тропинки виднелась удобная прогалина, окруженная деревьями и валунами, сокрытая от лишних глаз, если не выискивать специально. Тот согласно кивнул и свернул за паном следом.       Они быстро разложили лагерь. Пока Индро занимался палатками, Ян возился с костром, в этот раз справившись гораздо быстрее. Воздух становился прохладнее, покачивая деревья, играя с огнем и забираясь в волосы. Можно было бы назвать это место спокойным, если бы не одно “но”.       Индро никак не мог найти себе места и хватался за все подрагивающими руками. Ян искоса наблюдал за ним, пытался отвлекать дурацкими, бессмысленными разговорами, на что получал только односложные ответы. От мехов с вином тот тоже отказался, только лишь перекусив вяленым мясом и запив водой. Он явно нервничал, больше даже не стараясь скрывать этого. Зачем прятаться, если пан и так все знал?       — Говоришь, веревку взял? — голос хрипел, синие глаза метнулись в его сторону и на дне их пан увидел знакомое свечение. Слабое, но говорящее о том, что именно эта ночь будет веселой.       — Взял. Вон она. — кивнул на моток веревки, что лежала за его спиной — Плохеет?       — Хуже, чем вчера. — кивнул, стаскивая с себя одежду до брэ и пыхча так, словно сидел в бане. По смуглой коже уже бежали мурашки, его всего обдало испариной, и с виду казалось, что он пробежал несколько километров без остановки. — Давай.. давай спать ляжем, а? Может, и сегодня обойдется. А там уже сможешь меня запереть.       — Постарайся не сожрать меня, Индро, — хмыкнул, укладываясь и натягивая по самый нос шерстяную накидку.       Но тот уже не ответил. Знакомым образом развалился на своей стороне, тяжело дыша и провалившись в тревожный сон. Грудь ходила ходуном, брови свелись к носу, весь блестел от проступившего пота. Птачек какое-то время наблюдал за ним, видел, как под кожей напрягаются сами собой мышцы, раздуваются, наливаясь кровью. Но в итоге усталость и свежий воздух взяли верх и сам Ян уснул, свернувшись клубком.       Он не слышал, как постанывал Индржих, как глухо хрусели его кости в обращении в зверя. Не слышал, как волк, сменивший личину, зашуршал по листьям в его сторону. Зато то, как горячее дыхание коснулось его лица, он почувствовал сразу. Светлые глаза распахнулись и встретились с горящими синими омутами. Те смотрели на него с каким-то обожанием, едва ли не влюбленностью, с явным узнаванием, а судя по шуршанию, хвост его готов был оторваться. Ян не испугался, даже не дернулся, обнаружив над собой волка, напротив, внутри что-то трепетно колыхнулось, пуская сердце в восторженный пляс.       — Волчик, — довольная улыбка наползла на губы — Я по тебе скучал.       На его голос тот дернул ухом и глаза будто загорелись ярче. Он тихо заскулил, ткнулся носом в его лицо и лизнул панские губы, неумело и неловко, словно хотел что-то еще, но не особо понимал, как это сделать. Хвост вилял так, что все внушительное тело ходило ходуном, а крупное сердце, безумно бьющееся под ребрами, было слышно даже так. До этого момента он ничего такого делать не пытался, походил скорее на похотливого голодного зверя, и Птачек как-то даже сначала растерялся, замер под ним, но быстро понял, что тот хочет сделать. Было несколько странно, ведь поцелуи всегда казались чем-то чуть более интимным, больше связанным с чувствами, чем сам секс. Неужели.. в волке правда проснулось что-то сильнее похоти? Или в самом Индро, и это отразилось и на его внутреннем звере?       — Погоди, не так, — тихо рассмеялся и поймал его лицо в ладони, а тот растерянно моргнул. Внутри трепетало волнение, покалывало в пальцах, которыми пан зарылся в густые, темные пряди. — Только не кусайся.        Ян притянул оборотня к себе, сокращая мизерное расстояние между ними, и осторожно прижался своими губами к его, сминая в поцелуе, немного опасаясь ощутимых клыков. Зверь оказался очень послушным, и настолько же сообразительным, насколько был в человеческом облике. Послышался тихий скулеж, горячее тело прижалось ближе, практически вжимая собой в землю, по обе стороны от головы он опустился на локти. Влажный язык нетерпеливо толкнулся меж яновых губ, сплетаясь с его собственным, упругий и длинный, а губы волка оказались до одури мягкими, даже удивительно. У Птачека аж руки задрожали, тонкие пальцы сместились на крепкие плечи, словно это могло удержать его от постепенно накатывающего сумасшествия, расползающегося долгожданным жаром глубоко внутри. Клыки лишь слегка задевали кожу, безболезненно, словно тот и правда понял, что у него попросил Ян. Горячее дыхание опаляло губы, рокочущее, рычащее, будто зверь держался из последних сил, покоряясь воле своего пана, как самый хороший мальчик. Поцелуй становился жарче, с влажными причмокиваниями, волк целовался жадно, до мурашек, настойчиво. Ласкал панский рот юрким языком, игриво прикусывал губы, и скулил. Скулил тихонько, умудрившись в топком безумии стащить с Яна плед и оказаться меж длинных, дрожащих ног. В бедро уткнулось твердое и мокрое, пачкая штаны, а Птачек поплыл. Даже припомнить не мог, когда бы с ним целовались с такой пылкостью, с такой отдачей, словно и вправду пытались сожрать. Из груди рвались тихие, трогательные звуки, которые тонули в поцелуе, а бледные ладони зарылись в темные пряди.       — О Господи, — выдохнул, случайно коснувшись пальцами упругих, пушистых ушей. Воздух, казалось, искрился между ними и синие огни смотрели с голодом и.. и влюбленно настолько, что сердце сжималось. Осознание того, что такое создание выбрало его, билось в груди почти болезненно, с таким внезапным и ярким ответом, которого он в течении последнего месяца никак найти не мог и вот, нашел. Увидел в волчьих глазах, почувствовал, как внутри что-то отозвалось так же сильно и оглушительно. — Такой красивый, — тихо шепнул, облизнув припухшие губы, обведя звериные уши по контуру, мягко перебирая шерсть, на что волк выдохнул и потянулся за еще одним поцелуем, уже нетерпеливо потираясь о его бедро крепким стояком.       Ян поддался охотно, обвивая его за крепкую шею, покоряясь звериному голоду, утопая в окружающих его запахах: горьковатые травы, костер, что-то интимное, чем пах обычно сам Индро, если стоять слишком близко, и мех. И так это было странно, сближающе, то, что перед ним был зверь, кто-то бы сказал, что чудовище, но пах он человеком, его Индржихом. Ян и сам ждал слишком долго, и это ожидание становилось куда невыносимее, учитывая, что и Индро в виде человека стал нешуточно его привлекать. А когда тот еще и переехал в его комнату, то все стало гораздо сложнее. Смелости признаться ему не хватало. Зато с оборотнем он был откровенным, без стыда исполнял то, о чем думал все время, оставаясь со своими фантазиями почти наедине и точно знал, что поутру это останется только между ними.       — Постой, торопыга, — еле извернулся, неохотно отрываясь от горячих губ и поймав когтистую ладонь. Тот уже предпринимал попытки добраться до панской рубашки и мысль о том, что он останется с разодранной одеждой, была совсем не радужной. Как минимум с утра он это объяснить никак не сможет. Да и ехать домой в лохмотьях не хотелось. — Я сам. Потерпи, — пригладил его по волосам, с умилением отметив, как тот внимательно его слушал, прижав уши к голове и дышал часто-часто, только язык не высунул.       Мягко оттолкнув волка в грудь, выбрался из-под него и, с трудом поднявшись на, уже подрагивающие, ноги, отступил на пару шагов. Пальцы не слушались, путаясь в мелких пуговицах, а под нетерпеливым взглядом синих огоньков еще и начинали дрожать, и нервировать. Рыкнув, в итоге стащил ее через голову, устав бороться. Подпрыгивая на одной ноге, выпутывался из мешающих штанов, едва успев снять их прежде, чем рядом оказался все-таки сдавшийся оборотень. Терпения в том было не много, как и в самом Яне.       Птачек охнул, когда его внезапно оторвали от земли и задрали так высоко, что ему только и осталось, что цепляться за голову и волчьи уши. На секунду стало страшно от такой высоты, ноги безвольно повисли в воздухе, а спина прижалась к стволу дерева. Низа живота коснулось горячее дыхание, послышался рокочущий рык, сильные руки прихватили за бедра, закинув ноги на широкие плечи, дав хоть какую-то опору. Это было похоже на безумие, в котором Ян с радостью был готов вариться, отдаваясь жадному зверскому голоду. Без остатка.       Широкий язык скользнул по ноющей плоти, вырвав из пана дрожащий стон. Мокрый, прошелся по всей его длине вверх и вниз, снова вверх и ниже, приласкав моментально поджавшиеся яички. Аккуратно приподнял их носом, от чего Птачек постыдно взвыл и зажмурился, наклонившись вперед, почти обнимая того за голову. Язык скользнул по промежности, по сжатому кольцу мышц, и обратно, к подтекающему члену, с такими громкими чмоками, словно пан был каким-то лакомством, до которого этот голодный волк добрался. Стоны становились громче, оборотень с тихим рычанием вылизывал его, с неприкрытым урчанием слизывал выступающую смазку, расслаблял и надавливал на чувствительную дырочку, пытаясь толкнуться внутрь. Сильные руки удерживали крепко, не давая дрожащему Яну рухнуть.       Очередное давление языка выбило из пана восторженный вздох. Тело сдалось настойчивым ласкам и язык, длинный и мокрый, скользнул внутрь, до мурашек потрясно растягивая его. Волк лицом прижался ближе, низко зарычал, жадно вылизывая поддавшуюся дырочку, размазывая слюну, практически трахая его языком до протяжных, тихих стонов. Влизывался в него, удивительным образом дотягиваясь до чувствительной точки внутри, отчего Ян вздрагивал, вытягивая носочки и цепляясь за густые волосы.       — Сакра, Индро.. — заскулил, даже не заметив, как имя само сорвалось с губ и согнувшись сильнее, когда язык в очередной раз прошелся по бугорку нервов. Тот будто знал его тело лучше его самого и умело ласкал там, где было приятнее всего. До звездочек под зажмуренными веками. — Волчик! Пожалуйста..       Ухо под его ладонью дернулось и язык медленно выскользнул из разработанных мышц. Зубы чуть прикусили за бедро, с головки слизнули выступившую смазку, и Ян съехал ниже, машинально обхватив оборотня за пояс. Дышать было горячо, тело подрагивало от жгучего возбуждения и мокрая головка, прижавшаяся к дырочке, послала по коже мурашки. Он уже не думал о том, что спину после дерева будет саднить, что следы от когтей останутся на бедрах, хоть тот и старался быть мягким, все мысли схлопнулись до долгожданного давления, с которым волк поступательно пытался толкнуться в него, размазывая смесь смазки и слюны. Дрожащие пальцы стиснули за плечи, лицом Ян уткнулся в мохнатую грудь, всхлипнув, когда на очередном толчке крупная головка проникла в его тесноту. Он задышал чаще, цеплялся за порыкивающего зверя, пытаясь расслабиться, пока тот терпеливо входил в него. Немного назад, снова вперед, каждый раз чуть глубже, натягивая тугую задницу на здоровенный, монструозный член. Заполненность выбивала последние связные мысли, и когда к бедрам прижался мех, Яна пробрало на протяжный, восторженный вскрик. Толстый, пульсирующий, он слишком восхитительно растягивал его, слишком глубоко, много, почти на грани, но именно на той, которой так хотелось.       Волк медленно задвигался, всем собой притираясь к чувствительной простате, настолько хорошо хватало его толщины. А Птачек плавился, стонал в голос, совершенно не сдерживая себя, лишь успевая вдыхать между стонами. Толчки становились размашистее, быстрее, пронизывая до криков, до искрящегося воздуха, который ощутимо оседал влагой на коже. Ноги уже безвольно болтались, сил держаться почти не осталось, и он не упал только потому, что сильные руки держали его. Толстый член растрахивал, хлюпал влагой, ритмично вбиваясь в покорного пана. Над головой тихо рычали, и Ян прижался ближе, выгибаясь, стараясь оторвать спину от дерева, обвивая оборотня руками за шею. А тот будто сообразил, перехватил его крепче и сделал шаг назад, окончательно отрывая его от колючей коры. Благодарный вздох сменился очередными громкими стонами, когда, теперь будучи совсем висящим на его руках, зверь задвигался быстрее. Хаотично, придерживая одной широкой ладонью за лопатки, раздраконивая простату до какого-то сумасшествия и так прицельно, настолько хорошо, что Ян даже понять не успел, как его так быстро скрутило в оглушительном оргазме. Он выгнулся, рассыпавшись в протяжном крике, едва не выскользнув из крепких рук, бурно изливаясь меж их животами, пачкая белесым собственную грудь. В голове зашумело, член внутри ощущался гораздо сильнее и пан всхлипнул, зарывшись лицом в мех на груди. Он пах Индро, травами, зверем и похотью, так сладко, что в этом хотелось утонуть.       Волк заскулил, приостанавливаясь и вдруг покачнулся. Птачек не заметил, в какой момент его вдруг положили спиной на землю. Укрытая толстым, прохладным мхом, она ощущалась мягче перины в собственной постели и Ян наконец смог полноценно расслабиться, открыв слезящиеся от удовольствия глаза и скользнув взглядом по оборотню перед собой. Большой, с внушительными мышцами, с когтями и клыками, что виднелись, когда тот хватал губами воздух, глаза горели в темноте синевой и смотрели на него с неприкрытыми, откровенными чувствами, с любовью, с жаждой, с голодом. Он должен был внушать ужас, но Птачеку волк сейчас казался чем-то великолепным, до сбитого пульса, до глуповатой улыбки сквозь стоны. Дрожащие ноги взяли за лодыжки, раздвинули, бесстыдно раскрывая все происходящее, и член вновь задвигался в растраханной заднице, заставляя извиваться и хныкать, сжимать в себе, лишь бы почувствовать еще сильнее, запомнить эту заполненность. Собственная плоть, едва опавшая после прошлого оргазма, быстро налилась кровью, прижавшись к животу. Толчки — все быстрее, с хлюпаньем и шлепками яйцами по заднице, зверь рычал, подергивая хвостом за спиной, а Ян кричал. Восторженно срывал голос, дрожал всем телом, с такой же голодной охотой раскрываясь перед ним, сжимая в себе здоровенный член. Когда фрикции сменились короткими, долбящими прицельно по простате, Птачек всхлипнул и завыл, выгибаясь под ним и вновь кончая, выплескиваясь на собственный живот. Волк вдруг сбился с ритма, не остановившись, не дав Яну вдохнуть, буквально таранил его всей длиной, перехватив за талию. Рычащий стон, по телу зверя прошла крупная дрожь и пан вновь всхлипнул, ощутив, как толчками тот изливается внутри, заполняет горячей спермой, которая почти сразу потекла между бедер из растянутой задницы.       — Божебожебоже… — затараторил, когда толстый член выскользнул из него и волк согнул его едва не пополам, прихватив под коленями, почти прижав их к его же плечам. Уже давно попрощавшись с совестью, сам придержал себя под коленями, чуть приподняв голову и с дрожащим выдохом уставившись на то, как огромная, волчья плоть без проблем пропадает в его теле, с таким развратным хлюпом, что Яна аж пробрало. Хриплый стон разлетелся по лесу и он, потакая какому-то внутреннему, извращенному желанию, не сводил взгляда от происходящего. Большой, увитый венами член, вновь вбивался в него, почти выходил и проникал с хлопками до корня в розоватую, растраханную дырочку. Волк пыхтел и скулил над ним, вбивался все быстрее, хлюпая влагой меж их телами, которая стекала по бедрам, тянулась за волчьей плотью прозрачными нитями. Так много, так хорошо, все быстрее и быстрее, драконя чувствительную простату, от которой Яну уже хотелось сойти с ума, настолько остро прошибало удовольствие. Очередное движение, и пан выгнулся дугой, сжав в себе толстый член. Восторженный вскрик, тело, казалось, горело изнутри, таранящие толчки слишком потрясающие, никак не останавливались и очередной оргазм, скудный, почти сухой, судорогой прошелся по влажному телу. Птачека почти отключило, вид трахающего его члена оказался слишком невероятным, однако хруст мха сбоку от головы и рокот волка не дал уплыть в забытие. Плоть внутри него запульсировала, опаляя нутро обжигающей влагой. Ночь обещала быть длинной. Оборотень валял его на мхе почти до самого рассвета. Лез целоваться, осыпал кожу укусами, вылизывал разработанную, затраханную дырочку дочиста, пока Ян вновь не был крепок, пока вновь не просил еще. Ему уже не столько нужны были судорожные оргазмы, сколько хотелось, просто до безумия, отдаваться в лапы зверя, чувствовать его внутри, в этот раз не стесняясь ни собственной мольбы, ни собственных стонов.       Ян с трудом успел заметить, как небо постепенно начало светлеть. Как раз тогда, когда волк развалился под ним после очередного оргазма, большой, пульсирующий, и уже не такой крепкий. Приподнявшись на руках, медленно сел на нем и погладил по широкой груди, тяжело, рвано дыша.       — Волчик, слышишь? — хрипло позвал его, на что мохнатые уши дернулись и синие глаза уставились на него с немым вопросом — Ты же будешь хорошим мальчиком..? — поморщился, когда на эту фразу плоть внутри ощутимо дернулась — Скоро утро.. давай.. давай ты сядешь там? — указал на дерево, около которого как раз начиналась их ночь. Волк проследил за его рукой, недоуменно моргнул и медленно сел. Широкие ладони устроились на панской заднице, будто вот вот собираясь поднять его, но Ян нехотя, вяло его остановил. — Погоди ты.. погоди, — уперся в его плечи и с огромным трудом встал. Член с хлюпом выскользнул из него и зверь заскулил, обняв его за пояс и утыкаясь носом в живот. — Волчик, хороший мой, — запустил пальцы в темные волосы, погладив его по голове и ушам, обернувшись на спешно светлеющее небо — Сделай, как прошу. Ты же послушный. Правда? — волк поднял на него взгляд, прижавшись подбородком к животу и, моргнув, хлопнул хвостом по земле.       Нехотя, оборотень отполз туда, куда ему сказали и сел у дерева, внимательно смотря за тем, как Птачек, едва передвигая дрожащими ногами, дошел до своей лежанки. Бедра в укусах, между ними — мокро, на спине несколько ссадин от древесной коры. Взяв веревку, Ян вернулся к озадаченному зверю, который тут же потянул к нему когтистые руки. Перехватив их, мягко завел назад и перевязал веревкой, затем обернув ее вокруг торса. Волк вновь заскулил, ткнулся в бледную грудь, потерся о него лицом.       — Не бойся, я тут, — обхватил его за лицо, вынуждая посмотреть в свои глаза. Синева уже дрожала, то затухая, то разгораясь. — Красивый такой. Хороший. Мой. Расслабься. Я рядом буду. — прижался к его губам своими, сплетаясь в неожиданно нежном, ласковом поцелуе, ощущая, как крупное тело уже мелко подрагивает, обещая скоро вновь обратиться в человека.